Открытые окна

      «Привет, встретимся?»       «Мм?»       «Сычен? Ты здесь?»       «Сычен, ответь, пожалуйста».       «Прошло уже два дня. Все в порядке?»       «Окей, я волнуюсь».       «Слушай, если я сделал что-то не так, скажи мне. Я правда исправлюсь и стану лучше. Просто давай поговорим».       «Сычен, где ты…»       «Окей, сегодня подумал, может с тобой случилось что-то серьезное или ты уже мертв, а я пишу трупу… стремно».       «Прошла неделя, Сычен…»       «Окей, я не знаю, что я сделал, но прости меня. Но давай ты напишешь мне за что я должен извиняться, я не очень понимаю».       «Сычен… Я люблю тебя».       «Я не знаю, что я сделал. Я правда не понимаю. Я очень хочу, чтобы ты мне ответил».       «Сычен, малыш, я прошу тебя. Давай встретимся».       «Я все еще жду, когда ты мне ответишь».       «От моей души к твоей идут красные нити».       Сычен просматривает сообщения Юты в строке уведомлений и выключает телефон.       Сычен застегнул куртку и посмотрел на себя в зеркало. Темные круги залегли под глазами, в отражение на него смотрел убитый жизнью студент, который последние сутки только и делал, что учился.       Сжимая купюры вон в кармане, Сычен вышел из подъезда, направляясь в сторону круглосуточного магазина за углом. Только туда он не дошел.       У дороги перед подъездом стоял джип, очевидно не вписывающийся в пейзаж захудалого бедного района. Рядом с джипом темная, не освещенная фонарями, фигура человека. Сычен тяжело вздохнул и подошел ближе.       — Ну и чего молчишь, раз приехал?       Юта начал идти навстречу.       — Сычен, почему ты игнорируешь меня?       Сычен видел только силуэт Юты — фонарь напротив его дома еще два дня назад перегорел и потух.       — Сейчас не игнорирую, — безразлично кинул в ответ, отводя взгляд.       Он помнил, что Юта знает его адрес. Сычен не сомневался, что рано или поздно этот момент настанет, и Юта приедет к нему. Надо отдать Юте должное, он и так долго продержался.       — Не придуривайся, пожалуйста, — голос Юты хрипловатый и тихий.       Сычен укусил губу и замялся.       — Поговорим у меня в квартире, идем.       Он развернулся к своему подъезду. Ему хотелось бежать со всех ног, чтобы Юта не догнал, чтобы не пришлось объяснять ему своих тараканов в голове.       Весь путь до квартиры Сычена они преодолели молча. Сычен спиной чувствовал, как Юта смотрит на него. Сам он не оборачивался, предпочитал делать вид, будто ничего не произошло.       Уже в квартире Сычен при свете люстры увидел исхудалое лицо Накамото, его синяки под глазами и измученный вид. Юта видел то же самое на лице у Сычена.       Комната за последнюю неделю превратилась в помойку. На кухне была выстроена армия из немытых кружек, в спальне давно не стиранная простынь была измята и валялась на кровати комом. На полу и письменном столе раскиданы учебники и тетради с конспектами, ручки беспорядочно валялись тут же, Юта аккуратно переступил через них и сел на стул.       — Ну рассказывай, — он устало посмотрел на Сычена.       Сычен сел на кровать и опустил голову, как провинившийся щенок. Он долго молчал, и Юта не торопил его, осматривая то, во что превратилась чужая квартира.       — Мы не подходим друг другу, — вдруг смело выдал Сычен, но Юта от этого заявления только усмехнулся. — Я говорю правду, Юта!       Накамото поднялся на ноги.       — То есть все эти полгода прошли даром? Мне казалось, тебе было хорошо со мной. Разве мы не стали близки? Я открыл тебе свои чувства, Сычен, я позволил себе влюбиться по-настоящему, но тут начались твои непонятные загоны. Что с тобой не так?!       Юта понял, что перешел на крик только, когда увидел, как Сычен сжался на своей кроватке, сдерживая слезы. Накамото сразу остыл. Он вдруг осознал, что в очередной раз оступился.       Юта привык кричать на работе, для него было обычным делом отчитать кого-то, и чувства других его никогда не беспокоили. Но перед ним сейчас сидит Сычен, его Сычен, на которого он посмел повысить голос, сам того не замечая.       Юта вздохнул и сел на корточки перед ним.       — Прости меня. Просто я правда не понимаю, что тебя так волнует. Ты можешь сказать мне, почему мы не подходим друг другу?       Юта максимально смягчил голос, и это сработало, так как Сычен немного повернул голову в его сторону.       Юта боялся, что сейчас Сычен начнет говорить о том, какой Накамото вспыльчивый, местами агрессивный, о том, как он может вот так накричать на Сычена, и поэтому ему с ним некомфортно. Юта боялся, что Сычен в лоб скажет о всех его недостатках, и это разобьет Юту окончательно. Но Сычен начал совсем о другом.       — Мне иногда кажется, будто мы из разных миров. Ты — богатый, я — бедный. На меня давит это наше различие. Возможно, ты этого не чувствуешь или для тебя это бред, но мне не все равно. Неужели ты собрался всю жизнь тащить меня за собой по социальной лестнице? Будешь обеспечивать меня? Дарить дорогие подарки? А что буду делать для тебя я? — первые слезы покатились по щекам Сычена, и он тут же их вытер. — Я смотрю на нас со стороны, и вижу себя каким-то нахлебником в нашей паре. И так будет дальше, потому что мне не нравится специальность, на которой я учусь, я не знаю кем хочу стать, я не могу найти нормальную работу.       Сычен прервался, чтобы закусить губу. Юта взял его за руки, все так же сидя на корточках рядом.       — И мне в голову часто лезут мысли, что если ты со мной ради моего тела? Ты ведь постоянно тащишь меня заниматься сексом. Я не против, я правда согласен, но потом у меня ощущение, что ты просто удовлетворяешь себя, а я инструмент для этого.       — Разве в нашу последнюю ночь ты не видел моих чувств к тебе? — тихо спросил Юта, боясь усугубить ситуацию.       Сычен улыбнулся сквозь слезы.       — Я почувствовал. Я чувствовал себя любимым, то, как ты нежен со мной, — он погладил Юту по волосам, — но эти мысли никуда не делись. Я подумал, что пора нам закругляться со всем этим спектаклем.       — Сычен, я люблю тебя. Я не буду скрывать, в начале все было так, как ты сказал. Мне нравилась твоя внешность, твое тело, и я сделал много отвратительных вещей, чтобы быть рядом с тобой, но потом я изменился, — Юта начал целовать ладони Сычена. — Я влюбился в тебя, в твой смех, в твои мысли. В то, как ты любишь мультики, в твою искренность, в то, кто ты есть. Я люблю тебя, всего тебя какой ты есть.       Сычен улыбнулся и потянул Юту за руки к себе.       — Сядь рядом.       Юта быстро пересел и притянул Сычена к себе. Сычен зажмурился и из его глаз снова полились невыплаканные слезы.       — Ну-ну, развел тут сопли, — Юта улыбнулся, целуя Сычена в макушку запутанных волос.       Младший тихо засмеялся, уткнувшись носом куда-то в ютины ключицы.       — Я правда боюсь, что мы не справимся. Да и это угроза твоей карьере. Что если кто-нибудь узнает, что ты гей?       — Во-первых, я не гей, я люблю и девушек, — от ответа Юты Сычен тихо цокнул и закатил глаза. — Во-вторых, моя личная жизнь никого не должна волновать. Если спросят одинок ли я, я скажу, что у меня есть любимый человек, остальное им знать необязательно.       Сычен хмыкнул. К этому времени он уже удобно расположился на груди Юты, слушая его сердцебиение.       — Ты написал в последнем сообщении странную фразу. «От моей души к твоей идут красные нити» — что это значит?       — Так ты читал мои сообщения? Но как?       — Читал уведомления, не открывая чата, — Сычен почувствовал, как Юта от возмущения шлепнул его по спине, и засмеялся.       — Никогда так больше не делай! Я думал, ты умер. Я даже Тэну звонил.       — О, Тэну это серьезно.       Они засмеялись и упали головами на подушку, оставаясь лежать так.       Когда звонкий смех перерос в тихое хихиканье, Юта посмотрел на Сычена и ответил.       — В Японии считается, что существуют невидимые красные нити, которые соединяют родственные души. И что возлюбленные предначертаны друг другу самой судьбой. Слащаво, конечно, но мне нравится эта фраза. Я думаю, ты моя судьба, Сычен. Я был одинок все эти годы ради того, чтобы однажды встретиться с тобой.       Молча они вытянули руки и сплели свои пальцы вместе. За окном уже давно стемнело, и звучали песни кузнечиков, пока двое парней лежали в обнимку, тесно прижавшись друг к другу.       — Действительно слащаво, — вдруг сказал Сычен, и они снова рассмеялись. — А почему именно красные нити?       — Не знаю, просто красные и все.       — Но, раз они невидимые, они могут быть любого цвета?       — Могут. Пусть у нас с тобой будут зеленые нити.       — Лучше голубые.       — Фу, давай вернемся к красным.       — Красным, как моя юката?       — Как твоя юката.       Им долго не спалось, хотя оба сильно устали. В этот раз Юта не позволил Сычену уйти на пол и упросил его остаться спать вдвоем на тесной кровати.       — Знаешь, мне иногда трудно говорить о любви, — признался Сычен. — В моей семье не принято было признаваться друг другу в чувствах. Мы эти чувства показывали на деле. Поэтому не сердись, если я не смогу ответить на твое признание, и не думай, что я к тебе ничего не чувствую.       — Я понимаю. Не переживай, все хорошо.       — Правда? Должно быть, тебе будет обидно, если я не буду отвечать, что тоже лю… тебя люб…       Сычен опустил взгляд, краснея. Юта поцеловал его в лохматую макушку.       — Не переживай. Мы все разные, я понимаю. У каждого свои тараканы, — он улыбнулся, и на этом разговор о любви закончился.       Они не могли наговориться. Болтали о чем ни попадя, обсуждали все на свете. Сычен рассказывал, как похоронил себя в учебе, чтобы не думать о Юте. Юта рассказывал, как ударился с головой в работу и разгребание отчетов, чтобы не думать о Сычене.       Все огни в окнах многоэтажки уже давно погасли. Должно быть все спали, кроме одной квартирки, где снова спрятались от всего мира Сычен и Юта.       Они разделись и лежали в кровати, говоря о звездах, строили теории заговора и делились своими последними снами.       — Так ты станешь моим парнем? — вдруг спросил Юта, когда они уже собирались спать.       Сычен не перестал улыбаться, только поправил свою подушку.       — Да. Давай попробуем. В конце концов, чего нам терять? Тебе не кажется, что мы уже давно встречаемся, просто никогда не говорили об этом вслух?       Юта был такого же мнения.       — У нас вообще были странные отношения, — подытожил он.       — Согласен.       — Но теперь ты мой парень.       Юта повернулся и потянулся поцеловать Сычена под его забавные визги.       — Все еще слащаво, — отозвался Сычен.       Все сразу стало лучше, чем было.       Сычен часто приезжал к Юте, и они сидели рядом друг с другом, занимаясь каждый своим делом. Юта постоянно был занят, но старался брать как можно больше офисной работы на дом, чтобы сидеть рядом с Сыченом.       Они научились не отвлекать друг друга. Раньше их попытки учиться и работать постоянно приводили к тому, что вскоре все вещи летели в сторону, и уже спустя 20 минут они безудержно целовались или показывали друг другу смешные видео в интернете. Теперь же оба стали сдержаннее.       Юта и Сычен сидели, касаясь друг друга плечами или ногами, но никто из них не отвлекался, пока не закончит все, что должен закончить. Только потом можно было сделать перерыв на один поцелуй.       Спустя неделю крепких полноценных отношений Юта вновь оказался в гостях у Сычена. В этот раз они были на кухне и не собирались работать, просто хотели отдохнуть друг с другом.       Юта был в домашней одежде — в своей любимой майке-борцовке и шортах. В квартире не было жарко, но он убедил Сычена в том, что ему вполне комфортно так.       Сычен не сильно противился. Ему нравилось смотреть на Юту такого — простого и уютного, а обнаженные руки Накамото вообще заслуживали отдельного внимания.       Пока Юта сидел за столом, Сычен заваривал им кофе. Вдруг раздался звонок телефона. Сычен взял телефон в руки и завис на пару секунд, смотря на имя на экране.       — Кто там? — Юта не то, чтобы волновался, но его заинтересовало, что могло вызвать такую реакцию.       — Мама, — тихо ответил Сычен, находясь словно в прострации.       Юта встал со стула и подошел ближе, обнимая младшего за плечи. Сычен взял трубку.       — Да?       Юта стоял рядом. Он слышал приглушенный голос женщины из динамика телефона, но ни слова не понимал на китайском, поэтому просто молча обнимал Сычена за плечи и ждал. Ждал, что будет дальше.       Сычен не моргал и пилил взглядом стену напротив, но и ее будто не замечал. В какой-то момент его глаза заслезились, и он молча начал плакать.       Юта стоял рядом, не зная, должен он радоваться за Сычена или грустить вместе с ним. Сам Сычен медленно скинул с себя руки Юты и сел на стул. Юта услышал в трубке всхлипы его матери. Он присел рядом на корточки, даря всю свою безмолвную поддержку. Сычен нащупал его ладонь и стиснул со всей силы.       Юта думал о том, что этот момент длится бесконечно, но вдруг Сычен начал говорить. Он очень быстро что-то говорил на китайском дрожащим от слез голосом. Пальцы Юты побелели от того, как Сычен стискивал их, но Накамото готов был стерпеть.       Когда все закончилось, улыбаясь и вытирая слезы, Дун убрал телефон в сторону.       — Она звонила извиниться.       Как только Юта убедился, что с Сыченом все в порядке, он пересел на второй стул, приготовившись слушать.       — Мама сказала, что поняла, как была неправа. Она осознала свою ошибку еще давно, но боялась мне позвонить. Думала, что я не прощу ее, все-таки она бросила меня одного без лишней копейки в чужой стране. А теперь у нее появилась смелость просить прощения.       Сычен улыбался и тер заплаканные глаза. Юта внимательно слушал его.       — И ты простил? — серьезно спросил он.       — Конечно, я простил! Я так скучал по ней все это время.       Юта кивнул и опустил взгляд. Он-то со своими родителями так и не связывался. Никто никогда не звонил Юте извиняться. Его отец и мать, должно быть, уже и забыли о нем. Отец зол, что Юта отказался жениться и отрекся от наследства, а мать и вовсе никогда не участвовала в жизни сына, отдавая всю заботу Юци. Юта не то, чтобы зол на родную мать, просто к ней никаких теплых чувств уже давно не чувствует.       После этого момента Сычен засиял. Юта думал, что уже знает какой Сычен настоящий, но оказалось, что нет.       Юта раньше не замечал, что Сычена что-то тревожит. Они много шутили и смеялись, и Сычен всегда выглядел вполне счастливым. Только теперь Накамото осознал, что, чем бы они не занимались, на Сычена давила ссора с матерью и потеря отца. Юта не мог понять его чувств, но ему хватало воображения представить на долю секунды, что чувствует человек при потере близких, которых всю жизнь любил.       В любом случае, Юта не жаловался. Сычен теперь улыбался шире обычного и смеялся звонче, чем прежде. Юта ценил эти моменты.       Когда они снова были на кухне, снова у младшего в квартире, Сычен подошел близко-близко к Юте и повис у него на шее.       — Юта, может тебе тоже помириться с родителями?       — С чего ты так решил? — Юта нахмурил брови.       — Я подумал, раз я помирился с мамой, тебе должно быть обидно, что ты все еще в ссоре со своими родителями.       — Поверь, я уже давно свыкся с этой мыслью. Мне не обидно, — Юта улыбнулся.       — Но что, если ты просто попробуешь? Разве им будет все равно?       Накамото вздохнул. Он прекратил мыть посуду после ужина, откинул тряпку в сторону и повернулся к Сычену.       — Во время моего отъезда я высказал им все, что о них думаю. Это были не самые теплые слова, ты понимаешь. Но я не жалею о этом и, думаю, они про меня уже забыли. Я звонил им. Когда я только приехал в Корею, я пытался просить прощения, но все мои звонки сбрасывались. Сейчас я перестал что-либо чувствовать, когда думаю о них. Мне кажется, что не будет хорошей идеей звонить им сейчас, только потому что ты помирился со своей матерью. Не у всего должен быть хороший конец, Сычен.