(не) пустота

Он ее не пугает, нет, но просто… Ей не нравятся чертовы блики от огромного билборда, что находится напротив окна квартиры Дазая. Ей не нравится квартира Дазая в целом, слишком большая для одного человека. Ее бесит чертов суицидник, который то ли реально не мог добраться до своей квартиры после задания сам, то ли действительно повредил ногу. Ее бесят многочисленные окровавленные бинты и бесят до трясучки шрамы на чужом теле. Ее бесит нагловатая самодовольная улыбка и шутливо приказной тон с которым обычно к ней обращается Осаму. Чую пугает только одно… чертовы карие глаза напротив. Слишком пустые и слишком холодные. Накахара бы сравнила этот пугающий пустой взгляд с черной дырой (да, возможно стоило поменьше включать кабельное поздно ночью и слушать передачи Деграса* про вселенную, но кто ее, черт подери, осудит), но романтизировать чертову скумбрию, как-то не в ее стиле. Девушка почти на автомате разматывает бинты на чужом теле, ситуацию на уровне клинического абсурда и здравый смысл с интересом вопрошает, почему бы ей сейчас по тихому не прикончить это недоразумение, почему она помогает его перебинтовывать, почему торчит в его квартире и выслушивает чертовы подколы? Почему бы просто не уйти, оставив причину геноцида собственных нервных клеток разбираться с бинтами и ранами самостоятельно? Накахара опускается на колени перед напарником и не спеша расшнуровывать его ботинки. — Можешь полаять? — шкодливая /почти/ веселая улыбка блуждает на чужих губах. — Поза как раз располагает. Ну же, Чуя, скажи гав? — Еще одно подобное предложение, суицидник, — левая ступня Дазая выглядит не самым лучшим образом, не то чтобы повелительница гравитации разбиралась в анатомии, но что-то определенно говорило о том, что ступня не должна быть вывернута так. — И я запихну твои же собственные ноги тебе туда, где солнышко не светит. — Фу, как грубо для леди. Думаю Коё не оценила бы этой фразы, — Осаму смеется, но… его взгляд по прежнему остается пустым. Исцарапанные и изрезанные ноги. Порезы от ножей, от… осколков стекла, наверное, и следы ногтей. Для человека, который говорит что ему не нравится боль, Дазай носит на себе слишком много доказательств обратного… * Аптечка набитая до отказа обезболивающим, снотворным, антибиотиками и разного рода заживляющими мазями. Потрясающе. При желании, возможно, если суициднику взбредет в голову покинуть мафию, он может преспокойно торговать имеющимися лекарствами. — Я вправлю ее сам. Осаму выглядит реально слишком спокойно для того, кто устроил настоящий ад на складе конкурентов. Он выглядит как чертов шизик. Он… выглядит усталым. Привычная насмешливая маска едва ли не трескается на двое и Чуя видит, возможно то, что видеть не должен никто. Кроме разве что Сакуноске. Ода тут отдельным пунктом. Это он сейчас должен быть здесь и возиться с горе-Дазаем. Это он должен таскать аптечку этому идиоту и уговаривать его не вправлять (или как это блин называется) кость в сломанной (или нет) ноге. Но Одасаку здесь нет. Его и не должно было быть на этом задании, поэтому Чуя здесь и разгребает то, чего не должна разгребать (слишком много слова «должен» на одно предложение и вокруг одного человека). Аптечка с шумом опускается на стол рядом с Осаму, а рыжеволосая буквально падает в слишком мягкое кресло напротив. — Дальше сам. — И не будешь отговаривать меня от?.. — Не мое дело. Просто не подохни в процессе, — раздраженно огрызается девушка. Кресло слишком удобное, а тело слишком хочет отдыха, кажется впервые с момента завершения задания мафиози поняла, что выдохлась. Скорее бы уже убедится, что этому дураку напротив ничего не грозит и пойти домой, упасть в свою кровать и забыться глубоким сном. — Это забота или мне показалось? — издевательски тянет голос напарника. И кажется, что голос доносится откуда-то издалека. Чуя зевает. — Не обольщайся, скумбрия, просто не в моих интересах, чтобы ты умер. — Как трогательно, — и звучит это без капли привычной издевки. Дазай что-то еще говорит, но если честно… Чуя позволяет себе забыться глубоким здоровым сном прямо в чертовски удобном кресле в квартире чертового Дазая. * Просыпается она от бликов билборда. Свет в комнате погашен, но не то чтобы это спасало. Светло почти как днем. Кто вообще покупает квартиру, где по ночам невозможно уснуть от света бьющим в окна? Ответ находится даже слишком быстро. Тот кто имеет большие проблемы со сном или тот, кто редко ночует в этой квартире. Дазай лежал на диване, вытянувшись во весь рост. Длинные ноги комично свисали с подлокотника. Левая ступня выглядела… нормально. Чуя понимает, что ей кажется непривычным в открывшейся картине. А потом доходит… бинты. Вернее их отсутствие. Все шрамы выставлены на показ. Накахара с минуту рассматривает напарника. Яркие блики с билборда окрашивают его кожу в разные причудливые цвета. Почти красиво. — Ты пялишься, — Осаму даже глаза не открывает. — Да, — собственный голос кажется неправильно хриплым со сна. Отрицать смысла нет, да и привычно лаяться не хочется. Чуя на секунду думает, что разговор продолжится, но быстрее чем Дазай в очередной раз успевает что-то сказать, Морфей снова забирает повелительницу гравитации в свои объятья. * Второе пробуждение не самое приятное. Тело затекло в непривычной позе. Почему-то очень жарко и… кажется, теперь Чуя почти физически чувствует на себе чужой взгляд. — Ну и кто теперь пялится? — Ты разговариваешь во сне, — девушка сонно моргает и встречается глазами с… любопытным взглядом напротив. — Не все понял, но общий посыл вполне ясен. Блики билборда прекращают казаться такими уж яркими, небо прекращает быть таким темным и появляются первые признаки наступающей зари. Взгляд Дазая действительно не кажется пустым как вчера. Или как много раз до этого. Любопытство. Вот что читалось в карих глазах. — Если пошутишь про то, что я звала тебя по имени или издавала непристойные звуки то… — Знаю, знаю, — посмеивается суицидник. — Переломаешь мне все кости и скажешь, что так и было. На будущее, Чуя, пустые угрозы никого не пугают. — Напомни мне сломать тебе пальцы, — девушка потягивается и разминает затекшие мышцы. Ей действительно, кажется, что разговор исчерпан, но Осаму спешит разубедить ее в этом. — Я человек, — произносит парень. — Ты сказала это очень отчетливо. Сначала дважды пробормотала, а потом так четко… именно эту фразу. С кем ты разговаривала и кому доказывала это, а, Чуя? Ей не нравится игривый и обманчиво ласковый тон. Ее бесит вид неприкрытых шрамов на чужом теле. Ей действительно нравится, что в глазах напротив появилось, что-то помимо пугающей пустоты…