Шведская ревность

      Тишина гостевого зала прерывается раз в одну-две минуты шорохом перевернутой страницы книги, случайно найденной в «семейной библиотеке». Я сижу, с ногами забравшись на кожаное кресло, в кои-то веки сумев заставить себя хотя бы на один день почувствовать уединение с самой собой. Спокойно. Как совершенно нормальный человек. Без каких-либо расследований и полиции. Было довольно сложно отвлечься от всех событий, навалившихся на нашу семью со смертью тетушки, но детективы настоятельно рекомендовали мне отдохнуть, дабы сберечь нервные клетки и не волноваться, ведь, как заверил Гудман, их мне ещё нехило потреплют по ходу расследования.       Сегодня в Бишоп-Мэнсон, что удивительно, был поистине спокойный день. Дядюшка Чарльз вместе с Фредериком решили заняться делами, касаемо оборвавшейся сделки с Аннет, и вместе с детективами уехали в город, которые, в свою очередь, направились в полицейский участок, чтобы дополнить какие-то вещи в продвижении расследования дела убийства Аннет. Но, будем честны, за проведенное время все их труды в деле не привели ровным счетом ни к чему путному.       Элиза и Рейчел, сумевшие найти общий язык, собрались прогуляться по саду. В это время наглым образом за ними увязался Данте — поначалу сестрица была против, аргументируя эту прогулку девчачьими разговорами. Но слишком идеальная и добродушная Линд не была против и с радостью приняла его компанию, прекрасно понимая, что он ухлестывает за ней, пуская слюни, точно бульдог. И уже на выходе из дома та же Линд, совершенно неслучайно, решила прихватить с собой Нильсена, который не был настроен на бессмысленные прогулки по саду, когда уверенно и, как мне показалось, с какой-то конкретной целью шел ко мне. Но, в силу своего сдержанного характера, возражать не стал и под прожигающим взглядом моих зеленых глаз покинул стены дома. Да и какой смысл противиться, если эти сто́ящие друг друга блондинки все равно найдут сотню предлогов вывести его, начиная, к примеру, с разыгравшейся погоды? Меня Элиза, разумеется, тоже пыталась вытащить на улицу, но мне удалось отделаться обычной головной болью, на что сестра упрямиться и навязывать свое общество не стала. И на том спасибо…       Поэтому из всей семьи в доме осталась я одна и ничего лучше, чем провести этот свободный день в компании книги, придумать не смогла. Но, согласитесь, вариант тоже довольно неплохой. Это быстро затягивает. Так, что я не заметила, как пролетел час, а за ним уже спешно приближался другой. В маленьких наушниках играет расслабляющая «Sadderdaze» излюбленной мною группы «The Neighbourhood», дабы не слишком отвлекать внимание от смысла строк на себя. Странно, мне могут мешать бубнящие голоса из соседней комнаты, из-за чего я, в попытках прочитать одну и ту же строчку, буду раздражительнее кота, которого дернули за хвост. Но мне никогда не мешает музыка, отделяющая от реального мира и ещё глубже погружающая в книжный.       Пока глаза свободно пробегались по строчкам «Вишнёвого сада», которую я держала в руках прямо перед своим лицом, то вовсе пропустила момент, как некогда пустая комната, освещенная слабым дневным (уже почти вечерним) светом из окон, занавешенных шторами, вмиг стала ярче, пропуская в дом солнечные лучи и привлекая мое внимание. Приопустив книгу, я нахмуренно смотрю вперёд. С приходом довольно улыбающейся, соответственно, явно чем-то загоревшейся Элизы навряд ли мне удастся дочитать в тишине. Поэтому я, откладывая книгу, выключаю музыку и молча наблюдаю за тем, как домочадцы, вернувшиеся с прогулки, потихоньку заполняют собой стены дома.       Я вздрагиваю и в ужасе оборачиваюсь, заглядывая за спину. Александр, бесшумно подкравшись ко мне, положил руку на мое плечо и несильно сжал, будто привлекая внимание. Я довольно быстро замечаю в другой его руке стакан воды с какой-то растворяющейся таблеткой, который швед протягивает мне. С немым вопросом я смотрю на Нильсена, и тот быстро проговаривает:       — Элиза сказала, у тебя мигрень. Выпей — станет легче. — Он передает мне стакан, который я медленно и неуверенно сжимаю в руках, а затем проходит вдоль зала и садится на диван, расслабленно откидываясь назад. Я же молча наблюдаю, как Рэйчел садится рядом с ним, очаровательно улыбаясь и забрасывая ногу на ногу, отчего ткань её платья приподнимается. Линд поворачивается к мужчине и что-то негромко рассказывает, на что Александр спокойно и как-то вымученно улыбается, сосредоточенно слушая её.       Где-то глубоко внутри меня скребут кошки, но я не показываю это, сидя с напускной незаинтересованностью к происходящему. Затем с некоторым запозданием всё же выпиваю лекарство и, прочистив горло, выпрямляюсь. Стараясь сделать голос максимально непринужденным, а вид — безразличным, я как бы из дружелюбия на грани раздражения спрашиваю:       — Ну, как прогулка?       — О, волшебно. Жаль, ты не пошла с нами, — отвечает Рэйчел, словно бы застенчиво улыбаясь, отчего я выдавливаю из себя на вид самую сочувственную улыбку. А на самом деле где-то глубоко внутри желчно кривляюсь, мол «Ах, а мне-то как жаль. Но не переживай, я успею повырывать твои блондинистые патлы в другой раз». Держать лицо с каждой секундой сложнее. Мне кажется, что я не сдержусь и в какой-то прекрасный момент швырну в неё старую, покоящуюся на моих коленях, книгу Чехова.       В какой-то момент Нильсен задерживает взгляд своих небесно-голубых глаз на мне, очевидно, видя мой недобрый и злой прищур, который я старательно прячу за вьющимися волосами. Он довольно быстро улавливает мое напряжение и водит глазами, словно подмечая каждую эмоцию на моем лице. На его губах расцветает ехидная улыбочка, которую тут же прячет, оставив чуть приподнятыми уголки. Меня уже, буквально, разрывает изнутри немой вопрос: «Ну и что ты лыбишься?!». Эти слова норовят слететь с моих губ, но я гордо сдерживаю себя. Смешно ему, понимаете ли…       Шумно вздохнув, я мысленно рассуждаю о том, как же меня раздражает этот голубоглазый чёрт и его шуточки. Вдруг передо мной возникла Элиза, что отвлекла моё внимание от Алекса и Рэйчел. Она садится рядом и, ласково перехватив мои ладони, сжимает их.       — У меня есть идея, как помочь тебе развеяться, — довольно заулыбалась сестра, ёрзая в предвкушении. Я же, напряженно разглядывая родственницу, вопросительно веду бровью, и она продолжает: — Мы идем в клуб. — Кто-то сказал «клуб»? — выглянув из-за дверного проёма, спрашивает Данте и приходит в комнату, держа в руках бутылку воды, на что Лиз грозно зыркнула в его сторону, отмахнувшись от риторического вопроса.       В ужасе замерев, я округляю глаза. Нет-нет, это очень плохая идея. От подобного у меня дыхание сперло и это за долю секунды от нескольких слов. Мне категорически нельзя пить, даже, можно сказать, строго запрещено. Не из-за каких-нибудь проблем со здоровьем. Просто по своим собственным убеждениям, которые сформировались уже давно, я стараюсь придерживаться простого «гулять, так гулять», и никак иначе, потому что с момента получения прав, во мне зародился один простой принцип: если я собираюсь на какое-то мероприятие с целью «расслабиться», то не обхожусь одним или двумя бокалами игристого шампанского, что называется, за компанию.       Ведь какой в этом смысл? От подобного толком не захмелеешь, а вот за руль уже стопроцентно не сядешь. В итоге мы имеем друзей, напившихся в три погибели, которые потом рассаживаются по такси, и меня не то чтобы пьяную, но уже и не трезвую. Я обязательно начну переживать о том, добрались они до дома или завернули в какой-нибудь переулок и там же задрыхли. Еще повезет, если их не обворуют или изобьют…       В череде этих мыслей я чувствую, как Элиза сильнее сжимает мою руку, обращая внимание на себя.       — Не думаю, что стоит… — Я скептически смотрю на неё и поджимаю губы. — Ты же знаешь…       Продолжая весело улыбаться, сестра закатывает глаза.       — Да брось! Никто не будет напиваться.       — Тогда в чём смысл?       — Ну, Ага-ата! — фыркнув, Элиза тянет меня за руки, заставляя подняться с кресла. — Потанцуем, погуляем по городу… Ты, да и все мы, наконец отвлечемся!       Моё лицо по-прежнему не источает особого желания. Но противиться я не хочу. В принципе, звучит-то неплохо и даже очень заманчиво. Особенно видя ненавистную мне Рэйчел, что своим появлением сумела собрать всё внимание к своей персоне. Однако целомудрие и треклятое воспитание Аннет даёт о себе знать, отзываясь громким эхом в моем подсознании.       — Не знаю, мне всё равно не нравится эта идея, — мрачно проговариваю я и осторожно освобождаю руки от хватки Элизы. — Детектив сказал отдохнуть дома, что если он вдруг наведается, а здесь никого…       — Не наведается, — внезапно звучит голос Сэма, и все в гостинной одновременно смотрят на парня. — И мне кажется, это неплохая мысль, Агата. Тебе действительно на пользу развеяться.       Элиза довольно выпячивает нижнюю губу и рукой указывает на Макото, кажется, совсем не удивившись его внезапному возвращению.       — Дава-ай же! — продолжает настаивать блондинка, едва ли не хныча. — Все согласны, ведь так? — Она оборачивается к восседающим жильцам дома.       — Я «за»! — бодро вздернув плечами, отзывается Рэйчел и оборачивается к Александру, тронув его за руку. — А ты?       Александр, до этого внимательно и проникновенно наблюдавший за мной, ухмыляется. Махнув рукой, будто бы вымучено соглашаясь, он сокрушенно вздыхает и возвращает взгляд ко мне. Глубокомысленный и внимательный.       — Думаю, будет весело, — задумчиво говорит швед, словно соглашаясь со своими мыслями, и я вижу тень улыбки на его губах.       Без доли стеснения он открыто рассматривает меня, окидывая пристальным взглядом с ног до головы. Небесно-голубые глаза как будто обнажают все мои скрытые эмоции и заглядывают глубоко внутрь. В них я вижу озорной блеск, от которого внутри всё сжимается, обдавая волнительным холодом, и почему-то с каждой секундой идея выбраться развлечься сегодня раскрывается во мне с новой стороны. Александр что-то задумал, я уверена. Но это лишь сильнее веселит моих демонов, которых он вместе с Линд сумел привести в бешенство и откровенное негодование.       Во мне зарождается идея, от которой я, не обрывая наши с Нильсеном гляделки, улыбаюсь поистине кошачьей улыбкой и бросаю небрежное «Едем». Элиза в ту же секунду, уставившись на меня с восторженным обожанием, почти что повисла на моей руке.       «Ты чертовски прав, Александр: будет очень весело…»

***

(The Weekend & Future — Six Feet Under)

      Минуя парня из охраны на входе, мы стремительно движемся вдоль длинной стены. Освещение в клубе, как и положено, приглушенное, переливающееся разными цветами: синим, фиолетовым, малиновым. Звуки здесь почти не слышны, как если приложить к уху ракушку. Но как только мы переступаем порог «Роскоши», громкая музыка оглушает нас своими басами. Мы оказываемся на своеобразном балкончике, наблюдая бар с танцевальным залом свысока, и я располагаю ладони на перилах. В предвкушении сжимаю их пальцами и делаю глубокий судорожный вдох. Что приятно удивляло, так это отсутствие прокуренности в самом помещении: наоборот, здесь воздух кажется свежее, чем на улице.       Я же, ведомая скрытой ото всех целью напиться вдребезги, в нетерпении пару раз стучу пальцами о перила. Развернувшись, спускаюсь по винтовой лестнице в клуб, и остальные следуют за мной. Мы проходим мимо бара и заказываем бутылку виски, остановившись у самого дальнего ото всех столика. К слову, неизвестно как и почему, но я благополучно пропустила момент, когда Сэмюэль решил поехать с нами. Но мне, честно говоря, плевать.       Пока мы рассаживаемся на кожаном угловом диванчике, к нам возвращается Данте, в руках у которого то самое заветное пойло, от ожидания которого у меня прямо-таки холодит изнутри. И как только донышко бутылки касается гладкой поверхности стола, я тянусь вперед. И вместо того, чтобы ухватиться за горлышко, я валюсь на стол, а ладонь скользит мимо, тут же ударяя по столику.       Из груди вырывается самый изнывающий крик отчаяния, который я, уткнувшись лбом в край стола, выдыхаю. Затем, разгневанная и злая, поднимаю самый уничтожающий из своего арсенала взгляд на Александра, успевшего опередить меня и нахально увести бутылку прямо из-под моего носа.       — Что. Ты. Творишь? — отчётливо проговариваю я и в крайнем негодовании смотрю шведа, что нарочито медленно откупоривает виски, хитро улыбаясь.       — Ну-у же, Агата, — в голосе прозвучали нотки нескрываемой насмешки, от которых мне хочется двинуть чем-нибудь тяжёлым по его дьявольски прекрасному лицу, — ты ведь не хочешь бездумно напиваться? — с напускным удивлением спрашивает Нильсен, разливая янтарную жидкость по бокалам. — Нужно растянуть удовольствие…       «Да блин, ты когда-нибудь избавишь меня от своих глупых издёвок?»       — Хочешь произнести тост?       — Не совсем. — Швед закрывает бутылку и ставит её на стол, сам же откидывается на спинку дивана, расслаблено ставя руку на подлокотник. — Предлагаю игру…       — Точно! — в ту же секунду подхватывает Элиза. — Сыграем в «Я никогда не…»       Глубоко потянув воздух через нос, я с недовольной гримасой смотрю на Нильсена и раздражённо щурю глаза: я уверена, он специально не дает мне напиться, иначе ему попусту не за чем было оттягивать время. Сомневаюсь, что в плане выпивки Нильсен из ряда любителей растягивать долгие прелюдии. Ничего, я всё равно напьюсь и тебя, чёрт, заставлю, вот увидишь.       — Ну хорошо… — Сложив руки на краю стола, я подаюсь вперёд, глядя прямо в небесно-голубые глаза. — Я никогда не сбегала от ответственности, — начинаю игру и тут же поправляюсь: — нет, правильнее будет сказать не отступала… стратегически.       Раздаётся веселый девичий хохот: Рэйчел заливается смехом, медленно аплодируя и уважительно кивая головой. Я, довольная собой, указываю кивком на бокал Александра. Усмехнувшись, он берёт стакан и, круговым движением размешав алкоголь, не спеша делает глоток.       Меня ни на йоту не удивляет, что малыш Сэм с моим братцем делают глоток следом за ним. Главное совсем другое…       Остальные поддерживают ход игры. И первые два круга каждый раз, когда очередь доходила до Нильсена, он нарочно проговаривал то, что ни я, ни он сам не делали. Я же, в свою очередь, проделываю почти тоже самое, но наоборот: говоря то, что не делала я, но точно делал Алекс. Вкрадчиво и завуалированно, так, чтобы скрытый смысл понимал только он. Например, я упомянула его фетиш к бандажу и дисциплине или самые странные цели — в его случае, опередить детектива Гудмана и первым найти убийцу.       По ходу игры я понимаю, что даже без участия Нильсена мне не удаётся напиться, просто потому что я никогда не просыпалась после бурной ночи полуголая в фонтане и у меня не было близости с двумя партнёрами сразу. К слову, тем, что Данте сделал глоток, я, в общем-то, не удивлена. Но то, что ход пропустил Нильсен меня действительно поразило: по его словам третий — лишний, вдвоем вполне хорошо.       В какой-то момент я от нечего делать начинаю пить гребаное виски после каждого хода, даже если на самом деле со мной подобного не происходило. И только я начинаю входить во вкус и радоваться, что никто не задаёт вопросов, негодование во мне растёт с геометрической прогрессией, когда Александр беспричинно хватает бутылку и прячет её под стол рядом с собой. И все в ту же секунду возмутились бы вместе со мной, если бы в клубе не заиграла излюбленная всеми и популярная песня.       Данте, уже изрядно захмелев, встает из-за столика и галантно подаёт Рэйчел руку. Она поначалу непонимающе хмурится, но сквозь улыбку словно на автомате вкладывает свою ладонь в его, последовав на танцпол. За ними поднимается Макото, приглашая Элизу, и та, скромно улыбаясь, соглашается.       Я же остаюсь за столиком, сидя напротив Александра. С минуту мы молчим, напряжённо глядя друг другу в глаза. Через яростный звон в ушах, где-то на фоне, я слышу плавные и ритмичные басы песни.       — Ревновать к Рэйчел — бессмысленно, — медленно и невпопад проговаривает Нильсен, растягивая слова.       Поначалу я действительно не понимаю, о чем речь, думая лишь о том, как стремительно я подлечу к бару и спущу на самые крепкие шоты немалые деньги. Потом в груди противно колет, когда до меня доходит смысл сказанного, отчего я внутренне напрягаюсь, хоть вида и не подаю.       — Не понимаю, о чем ты, — отнекиваюсь с тихим смешком и допиваю оставшийся в бокале виски.       Наблюдая за тем, как я делаю глоток, парень довольно улыбается и склоняет голову на бок.       — Признай, тебе ведь не понравилась наша дневная прогулка с Рэйчел.       — Пф-ф, умоляю…       — Умоляй почаще, — говорит Нильсен без тени улыбки, отчего у меня полностью выбивает воздух из легких. — Мне нравится…       Резко смотрю на мужчину перед собой. Его небесно-голубые глаза встречаются с моими, всматриваясь так пристально, что я ощущаю, как начинают гореть щёки. Он изучает меня напряженно и внимательно, будто бы готовясь к чему-то. Это пугает или, может быть, гипнотизирует?       Как бы то ни было, я долгое время не могу отвести взгляд. Все чувства во мне смешиваются, и я смутно понимаю, что испытываю на самом деле. Отчетливо ощутив, как растёт напряжение внизу живота и гулко стучит мое сердце, я поспешно отгоняю от себя подобные мысли.

(Mia Martina — Beast «slowed version»)

      Плавно поднявшись с кресла, я прохожу вперёд под пристальным взглядом Александра и медленно обхожу его со спины. Он мирно сидит, не сдвинувшись с места, пока я осторожно опускаю ладони ему на плечи и, не торопясь, начинаю массировать, точно кошка. Я чувствую, как он напрягается всем телом и склоняюсь чуть ближе, на что Нильсен, развернувшись ко мне, чуть приподнимает голову. Между нашими лицами остаётся пара сантиметров, носы едва касаются друг друга и я чувствую, как его дыхание щекочет мои губы.       — Обойдешься… — еле слышно шепчу ему на ухо, а затем разворачиваюсь и иду в сторону бара.       Пробираясь сквозь раскачивающую потными телами толпу, я пытаюсь как можно меньше соприкасаться с танцующими в ритм зажигательной музыке людьми. Брезгливо отталкиваю какого-то сильно напившегося мужика и наконец оказываюсь рядом с заветной барной стойкой. Я быстро и четко проговариваю заказ, и уже через пару минут передо мной в ряд стоят три вида разной выпивки. Не медля ни секунды, я слизываю солоноватую дорожку с руки и запрокидываю голову, залпом выпивая текилу. Горло обжигает, а тело расслабляется, когда внутри меня разливается жгучее тепло, перекрывшее горящую во мне лаву…       Закусывая долькой лимона, я берусь за двойной виски, осушив стакан в один глоток. Я начинаю чувствовать, как немеет кончик языка и как теперь расслабляется мозг. Набираю в легкие воздух и прерывисто выдыхаю, схватившись за коньяк. Моя цель напиться успешно исполняется, чему я, как никогда, радуюсь и начинаю вспоминать, что это действительно приятно: в голове не возникают тяготящие меня мысли, даже смерть Аннет отходит на самый последний план, как бы сильно я её ни любила, и меня больше не раздражает мысль о Линд, раздражающей меня до трясучки.       Вдруг тело начинает неконтролируемо поддаваться в такт мелодии, ловя и подстраиваясь под её ритм. Я блаженно прикрываю глаза, отдаваясь музыке, губами напевая её текст. Руки сами собой пробегаются вверх, задевая кружево чулок, а пальцами легко очерчивают бедра. Поднимаются выше: к талии, груди, оглаживают шею и зарываются в волосы. Спиной отчетливо ощущаю на себе взгляд чьих-то глаз и неспеша, грациозно поворачиваю голову за плечо. Словом, это было ожидаемо — Нильсен пересел на другую сторону дивана, чтобы теперь ему было видно зал. И меня.       Видя это, я ухмыляюсь и вновь отворачиваюсь, плавно двигая бёдрами. Затем приподнимаю плотно прилегающую ко мне ткань платья и контролирую, чтобы мужчине не было видно больше, чем кружевную резинку чулок. Развернувшись, я с упоением наслаждаюсь его вниманием, пробирающим волной мурашек вдоль позвоночника.       Он окидывает меня холодным взглядом, обводя небесно-голубыми глазами, задумчиво проводит пальцем по своим губам. Я же не перестаю двигаться. Неторопливо и расслабленно, паралельно наблюдая за Нильсеном, за языком его тела, которое, хоть и практически неподвижно, но о многом говорит: медленно вздымающаяся грудь не может обмануть меня. Он упивается ощущениями. И я намерена его добить.       Теперь этот танец принадлежит только одному зрителю. Ему. Человеку, к которому прикован мой взгляд и всё моё внимание. Все эти движения посвящены только Александру, чьей реакцией я упиваюсь. Он вскидывает подбородок и смотрит на меня уже с нескрываемой жаждой в хищном взгляде, пока его дыхание начинает учащаться. Я знаю, что за вселенским спокойствием скрывается буря, разрывающая его изнутри. Смутно представляю, что может видеть Нильсен со своего ракурса, когда я медленно цепляю пальчиками резинку чулок, но чувствую, как градус во мне как будто повышается.       В какой-то момент подле шведа возникает Рэйчел, что с ужасом на лице дергает его за руку, пока второй жестикулирует в неизвестном мне направлении. Долго не отрывая от меня взгляда, Алекс всё-таки закатывает глаза и, что-то прошипев одними губами, нехотя поднимается, следуя за блондинкой.       Сказать, что я испытывала в этот момент очень сложно. Здесь и обида: удар по самолюбию, от которого возникает чувство как будто тобой пользуются, а потом променивают на каких-то старых друзей и бизнес-партнёров. Здесь же и злость, от которой я резко разворачиваюсь спиной и моментально подскальзываюсь — я тут не дрифтёр, чтобы проделывать резкие повороты в толпе людей, которые к тому же толкаются. Моё сердце буквально проваливается в пятки и в ту же секунду подлетает вверх. Я вздрагиваю, когда вижу высокую фигуру, в которую я, не устояв на ватных ногах, врезаюсь. Меня тут же придерживают за локоть и не дают упасть. В попытках сфокусировать расплывчатый взгляд на незнакомце, я с ужасом осознаю, что голос мне очень знаком:       — Я всё умирал от разбитого сердца: думал, больше никогда не увижу тебя…       Прищуриваюсь и в ту же секунду из моей груди вырывается судорожный вздох. Мои глаза, с облегчением провернувшиеся вокруг своей оси, заставили мужчину тихо усмехнуться. Осторожно придерживая меня за локоть, он помогает мне пройти сквозь толпу и усаживает на барный стул. Сам же садится рядом, щелкая пальцем и подзывая бармена. Всё это время во мне сливаются секундный страх и растущее ещё до того возбуждение, вырабатывая в крови неплохую порцию адреналина.       Где-то на задворках сознания промелькнула мысль найти Александра — я чувствую, что уже достаточно повеселилась. На год вперёд. А потом понимаю, что если этому засранцу можно носиться меж двух девушек, то почему и мне нельзя выпить за счет администратора казино, чтобы хватило уже не на год, а на всю жизнь вперёд?       — Что… ты здесь делаешь, Эллиа? — тяжело ворочая языком, спрашиваю я, а затем, словив на себе чуть насмешливый взгляд серых глаз, понимающе киваю: — Должно быть, то же, что и остальные: отдыхаешь с пятницы на субботу?..       Администратор казино прокашливается, задумчиво приподнимая взгляд к потолку, как будто подбирая слова.       — Не совсем, но можно и так сказать, — наконец отвечает он, разливая в два стакана какое-то пойло, и я даже не спрашиваю, что это, потому что уже готова залпом опрокинуть его в себя. — Красавица, ты, кажется, обещала выпить со мной чай? — Эллиа протягивает мне стакан, берет свой, и мы чокаемся, улыбнувшись друг другу.       — А я, кажется, обещал наведаться к тебе в одиночку, зайчик, — слышу над своим ухом низкий, почти угрожающий голос, от которого вздрагиваю. И не успеваю сообразить, что к чему, как из моей руки вырывают бокал и с грохотом опускают на барную стойку. Обернувшись, я встречаюсь с холодным взглядом небесно-голубых глаз. — На сегодня с тебя достаточно… — Нильсен дёргает меня за запястье — достаточно сильно для того, чтобы я испугалась возможного вылета плечевого сустава — и тащит за собой через танцпол.       Мне кажется, если я перестану шевелить ногами, то совсем ничего не изменится, и я просто буду скользить по полу, ведомая сильным напором разгневанного Александра. Минуя подвыпившую парочку, которая, развалившись на диванчике у слабоосвещенной стены, страстно целовались, засасывая друг друга не хуже самого мощного в мире пылесоса, мужчина выводит меня на улицу. Пройдя через дорогу, и я с широко распахнутыми глазами наблюдаю, как возле такси стоят все, с кем я сюда приехала. И теперь понимаю причину резкого ухода Александра…       Данте стоит, облокотившись на капот машины и запрокинув голову вверх. Из носа у него идёт кровь, и Рэйчел, встревоженная, подает ему сухие салфетки. Чуть в стороне от всех нас стоит Сэмюэль вместе с таким же на вид, как и мой кузен, пареньком и амбалом из охраны, наверняка договариваясь о том, чтобы замять этот инцидент. Элиза же наполовину сидит в салоне такси, подпирая коленом открытую дверцу и подмышкой придерживая картонный пакет, из-под которого торчит горлышко какой-то бутылки, от вида которой меня буквально передергивает внутри. Всё это время таксист спокойно и неторопливо отсиживается в водительском кресле.       Увидев нас, Элиза с облегчением выдыхает:       — Чего так долго?! — верещит сестра, протягивая Нильсену пакет.       Поднявшись с места, она подходит ко мне и обнимает за плечи. Мужчина жестом указывает мне залезть в такси, что я на негнущихся ногах и делаю, а потом оборачивается, бросая остальным что-то вроде «Поедете на следующем». Дождавшись, когда мы с Элизой усядемся на заднем сидении, молча закрывает дверь и садится рядом с водителем.       Так, в тишине, мы едем вплоть до Бишоп-Мэнсон. Сестра по дороге рассказывает о драке Данте и о том, что тот бедолага вызвал полицию, из-за чего Сэм и остался с остальными. Потом еще что-то о причине всплеска такого бурного поведения нашего братца, но половину я уже не слушала, фокусируясь на нехороших мыслях и тревожных предчувствиях…

***

      Вернувшись домой, Александр стремительно вёл меня в комнату, пока Элиза побежала за аптечкой, дабы помочь нашему взбалмошному братцу, которого, вместе с остальными, она решила подождать на улице.       Я же пытаюсь стерпеть боль от сильной хватки на своей руке. Честно говоря, желания возмущаться в попытках вырываться совсем не было — да и какой смысл, если он в любом случае сильнее меня? Нервно сглатываю, когда чувствую, как кристаллики слез скапливаются в уголках глаз, из-за чего начинаю быстро моргать. Но это не от страха или боли, вовсе нет. Дело в обычном «я же говорила».        Плохая была идея ехать в этот клуб. Нет, конечно, стоит признать, я неплохо расслабилась. Особенно под конец, перед тем как покинуть то место. Но уже под утро пресса раздует из этого космические сплетни: «Данте Харрис, известный всем как актёр, подрался пьяным на вечеринке из-за не слишком приятной критики в свою сторону». Или вот, что ещё лучше, напишут про меня, мол «Примерно так скорбит по своей недавно погибшей тетушке Агата Харрис, которая, между прочим, была её любимицей»… Как вам? По-моему, супер статейка. Пресса разбогатеет.       Именно тогда, когда мои мысли окончательно забились сущей ерундой, Нильсен вдруг сворачивает в сторону моей комнаты и открывает дверь, пропуская нас внутрь, и я прямо чувствую, ждать чего-то хорошего не стоит. Затем, резко толкнув меня к стене, швед останавливается на расстоянии в несколько шагов. Я же хватаюсь за запястье, наблюдая за краснеющими следами от его пальцев, и растираю саднящую кожу. Слышу медленное дыхание мужчины, и в голове возникает мысль о том, что мне, в каком-то смысле, следует радоваться, что он не подходит ко мне ближе…       — Что это было, Агата? — негромко спрашивает он. — Я оставил тебя на пару минут…       Ну, как я и говорила, дело плохо: уже от одного вопроса я слышу в его голосе пугающую сталь, от которой меня как будто в холодную воду окунают. По коже проносится табун мурашек, когда я вижу то, что плещется в небесно-голубых глазах. Кто знает, что я и мой мозг сделали бы, появись Алекс чуть позже. Но в какой-то момент я ощущаю, что никакого страха перед ним во мне нет. Не было и не будет. Может быть, я не знаю его слишком долго, как, например, та же Рэйчел, но начинающее быстро стучать сердце подсказывает мне, что этот человек никогда не причинит мне вреда.       Легкий табун мурашек, пробежавшийся вдоль позвонков, заставляет меня поёжиться. И я напрягаюсь, с большим трудом заставляя шестеренки в голове работать быстрей, несмотря на всю плачевность и безысходность ситуации. Сложив дважды два, в голову приходит мысль, от которой я улыбаюсь, потупив взгляд в пол.       Кажется, настала пора и мне поиграть на нервах шведа и заставить его почувствовать то же, что и я сегодня днём. Если верить его словам, то ревновать, хотя это очень громко сказано, к Рэйчел — бессмысленно. Ну что же… тут аналогичная ситуация.       Я в миг становлюсь серьезной, придавая лицу самый сдержанный и спокойный вид, которому меня могла научить Аннет, а затем встречаюсь взглядом с Александром.       — Может быть, я искала партнера для танцев? — Я делаю шаг вперёд и горделиво приподнимаю голову, не стесняясь смотреть в потемневшие от злости глаза шведа. — Никто ведь так и не пригласил меня, не находишь это досадным? — Щурюсь и умело маневрирую голосом, придавая своему британскому акценту оттенок небывалой дерзости, чем явно нарываюсь на неприятности.       Уже вижу, как на лице Нильсена играют желваки, хотя снаружи и налицо он держится обычно, источая собой вселенское спокойствие и не отводя взгляда от моих глаз.       — Не думаю, что это лучший вариант, — его голос, резкий и властный, дрожит от злости, нарочно выделяя слово протяжной интонацией, из-за чего уголки моих губ предательски тянутся вверх.       Я непринужденно пожимаю плечами и отвожу взгляд, мол «как знать, как знать», и, внимательно следя за эмоциями, спрашиваю:       — Знаешь кого-то получше?       После этих слов Александр выжидает паузу в пару секунд, а следом, как будто смущаясь, вздыхает и отворачивается. Я же едва пересиливаю себя, чтобы не завыть от того, как умилительно он выглядел в этот момент. Клянусь, что видела растерянность в его глазах, говорящую лишь об одном: я права…       Беспристрастно рассматривая его профиль, я шумно тяну воздух, и с губ моих срываются слова, ради которых я всё это время гордо держала лицо:       — Ревновать к Эллиа — бессмысленно. — С лукавой улыбкой наблюдаю, как Александр замирает, и ловлю на себе его внимательный взгляд.       Кажется, после этих слов в его голове происходит секундный сбой, что отражается в его взгляде. Долгие несколько секунд небесно-голубые глаза пробегаются по моему лицу, словно пытаясь найти во мне ответ на какой-то сложный вопрос. И, когда ему удаётся самому сложить всё это в одну картинку, Нильсен приближается ко мне. Он понимает и, приняв правила моей игры, послушно и не без собственного интереса решает подыграть мне.       Сердце начинает чаще биться о рёбра, когда я чувствую его ладонь, опустившуюся на мою талию, несильно, но требовательно сжимая её. Александр, резко потянув за талию, прижимает меня к себе, отчего наши лица оказываются в опасной близости друг к другу, и лениво приподнимает бровь.       — Смелое заявление… — шепчет на ухо, посылая волну мурашек, и как бы невзначай касается шнуровки моего платья. Не развязывает, просто задевает, накручивая на палец. — С какой стати мне тебя ревновать?       Он смотрит мне в глаза. Интимно и пристально, отчего я ощущаю, как растёт напряжение внизу живота. Но, взяв себя в руки, я изображаю напускное удивление, будто принимаю свою ошибку, и ловко проскальзываю в сторону.       — О, в таком случае, я пойду подожду Данте, чтобы помочь ему? Или, например, Сэмюэля — надо же отблагодарить его за помощь…       Нарочито медленно движусь к двери и в следующий миг ощущаю, как Нильсен резко дергает меня за руку, возвращая назад и припечатывая спиной к стене. Что-то побуждает меня смотреть в гипнотические глаза парня, пока его рука смыкается на моей шее, пустив тем самым во мне сейсмический толчок.       — Попробуй…       Я же, чувствуя, как во мне разгорается лава, хитро улыбаюсь. Не отводя от Алекса взгляда, накрываю его ладонь своей, заставляя сильнее придавливать моё горло, отчего Александр хмурится и замирает в удивлении. Воспользовавшись тем, что он отпустил руку, я приподнимаю голову и легко, почти целомудренно целую его в щеку. Спускаюсь ниже, целуя в угол челюсти, а затем проделываю дорожку к его шее. Нильсен тяжело дышит, пока мышцы в его теле напрягаются. Я облизываю выпирающую косточку на шее мужчины, тут же ощущая его руку на своей пояснице, и тяну на себя, вызывая едва слышимый рык.       — Агата… — шепчет с придыханием и ласково проводит руками по моей спине, — ты же понимаешь, вот-вот все вернутся? — Я не обращаю на него внимания и влажно провожу языком вверх по его шее, на что швед, надавив мне на плечи, с какой-то напускной серьезностью говорит: — Ты же не хочешь, чтобы малыш Сэмми снова прибежал на твой голос? Иначе мне придётся засунуть кляп тебе в рот.       Из груди вырывается раздраженный рык. И давно его начало это смущать? Я поднимаю самый тяжёлый взгляд из всех, что у меня есть, и обхватываю лицо Нильсена ладонями, заставляя смотреть мне в глаза:       — Мне будет достаточно твоего языка.       Кажется, после этого Нильсен ломается уже дважды за сегодняшний день: на долю секунды он замирает, а затем, словно цепной пёс, срывается и прижимает меня к комоду. Да ладно? Неужели его всё-таки не волнует этот ничтожный риск? А то я было уже испугалась…       Его руки подхватывают меня, отрывая от пола, одним движением усаживая на поверхность мебельного гарнитура. Александр с глухим рыком впивается губами в мои губы, проскальзывая влажным языком мне в рот. Тело сводит приятной дрожью, и я отвечаю ему с такой же страстью.       Я цепляюсь руками за воротник его рубашки и притягиваю к себе плотнее, тактильно ощущая, как он улыбается. Устроившись между моих ног, Нильсен быстро справляется со шнуровкой, мучающей нас обоих. Не разрывая поцелуй, он ведет рукой по моему животу. Ногами я крепко обхватываю таз Александра и, нетерпеливо качнув бедрами, прижимаюсь пахом в его пах.       На что он, словно в отместку, резко дергает платье, оголяя грудь до самого живота, и спускается ниже, властно целуя мою шею. В моих жилах стынет кровь и одновременно с тем бурлит, разгоняя по телу жар. Когда Нильсен проводит влажную дорожку к ключицам, одной рукой проскальзывая между грудей, сжимая и оттягивая пальцами затвердевшие соски, с губ моих срывается хнычущий, просящий стон. В следующий миг я чувствую вторую ладонь, проскользнувшую под подол, к внутренней стороне бедра, отчего я просяще развожу ноги шире.       — Пожалуйста, Алекс… — молю я и инстинктивно двигаюсь навстречу его руке.       Обнимая его за шею, сжимаю волосы парня, пропуская меж пальцев мягкие пряди, и следом роняю голову, прижимаясь лбом к плечу Александра. На что он сгребает мои волосы в кулак, резко оттягивает их, заставляя прогнутся в спине и пояснице. Нильсен языком скользит по ореолу, вбирая в горячий рот затвердевшие соски. Рукой он проводит по клитору круговыми движениями сквозь ткань намокших трусиков и начинает постепенно набирать темп.       Я чувствую головокружение и нехватку кислорода от желания, овладевшим моим телом и разумом, мои губы приоткрываются в беззвучном стоне. Не сдержавшись, запускаю руку в его мягкие волосы и резко притягиваю к себе. Александр с болезненной силой впивается в мой рот, покусывая и оттягивая губы. Властно. Требовательно. Ненасытно.       Мы сплетаемся влажными языками, и Нильсен отодвигает насквозь промокшую ткань в сторону и вставляет один палец. Я издаю протяжный стон ему в губы, сильнее прогнувшись в пояснице, и подаюсь навстречу его руке, пока мои движутся в хаотичном направлении: то проводят по его напряженной спине, сжимая плечи, то хватаются за поверхность комода до побеления костяшек. Когда швед добавляет второй палец и набирает темп, я с чмоканьем разрываю поцелуй, опрокидывая голову назад.       Все мышцы внутри меня напрягаются, создавая внизу живота приятную истому, и, чувствуя это, Александр склоняется и горячо шепчет мне на ушко:       — Я предлагаю тебе кончить, каттен, — бархатный голос врывается в самые губы, проникает под кожу, заставляя меня дрожать. — Сейчас…       И я тут же взрываюсь изнутри, поймав момент, заставивший меня вздрогнуть и громко простонать имя шведа. В приятной истоме тело расслабляется. Так, что я едва ли не грохнулась с комода, но мужчина с тихим смешком придерживает меня и ласково прижимает к себе.       Я обхватываю его за шею, полуприкрыв глаза. Какое-то долгое время, пока меня всю потряхивает, словно в лихорадке, мы стоим в тишине дома, слушая дыхание друг друга и соприкасаясь лбами. Затем в мою голову приходит мысль…       Я вдруг кладу ладони ему на грудь и, с напором заставив Александра подвинуться, спрыгиваю с комода. Поднимаю голову и прижимаюсь губами к его губам. Легко, почти целомудренно. Подталкивая в сторону кровати, заставляю парня сесть и устраиваясь на его бедрах.       — Агата…       Качнув тазом, прижимаюсь сильнее к выпирающему твёрдому бугру на его брюках. Он издает негромкий звук, не ожидая от меня подобной реакции, я же не обращаю внимание на его протест. Не дожидаясь возражений, мои руки тянутся к пряжке ремня, но Нильсен в миг перехватывает мои запястья и разводя их в стороны.       Он многозначительно смотрит мне в глаза, а затем, кивнув в сторону двери, с тенью улыбки проговаривает:       — Я же говорил, они скоро приедут.       Внутренне напряглась, я хмурю брови, потому что не понимаю, в чём дело. Но затем слышу шум с первого этажа, а в окне замечаю, как удаляется черное такси. Голоса внизу становятся отчетливее, — кто-то поднимается наверх, если уже не поднялся, — отчего из груди моей срывается самый яростный рык, на что Нильсен лишь улыбается.       «Ну почему? Почему им надо было приехать именно сейчас?!» — мысленно хнычу я, жмурясь от досады.       Александр переводит улыбчивый взгляд небесно-голубых глаз на меня и ласково кладёт свою ладонь мне на шею. Пальцами осторожно поглаживает нежную кожу и ведёт вверх, зарываясь пятёрней в моих волосах на затылке.       — Зря переживаешь, каттен… — шепчет он, притягивает ближе к своему лицу, издевательски целует меня в нос, — у нас ещё будет время.       Хмыкнув, я с нажимом толкаю Нильсена в грудь, отчего он, наконец, не противится и ложится на спину, руками нежно оглаживая мои бедра, поднимаясь к талии и обратно. В груди разливается приятное тепло при виде такого расслабленного парня, который не бесит меня каждую минуту своими шуточками. Рассматривая его лицо, я касаюсь пальчиками острых скул и, едва касаясь, обвожу контур губ, делая все возможное, чтобы вновь не накинутся на них.       — Значит, мои догадки подтвердились… — проговариваю я с довольной улыбкой и ловлю на себе ничего не понимающий и удивленный взгляд Александра. — Оказывается, ты не лучше меня: тебя так легко заставить ревновать…