My spirit gets so downhearted, sometimes. And I ask myself, where is the harmony?

"Одним словом, да будет у тебя в уме и сердце то, чтоб всецело объединять свою волю с волею Божиею и ей во всем подчиняться и отнюдь не желать волю Божию преклонять на свою волю" Мягкий дневной свет просачивался сквозь витражи, наполняя храм искорками жизни. Святые грустно взирали с икон на почти пустое здание. Их выражение никогда не менялось. Они навсегда были запечатаны в таком состоянии по вине кисти иконописца. Протирая церковную утварь, отливающую золотом, Энрико находился в задумчивости. Причиной тому являлось далеко не внутреннее убранство храма. К нему он уже привык за столько лет. Его тревожила тема более мирская и гораздо более относящаяся к нему самому, чем просто интерьер. Многие люди заваливают Бога просьбами, даже толком не веря в него. Почему они думают, что благодать коснется их, погрязших во грехе, когда даже на молитвы благочестивых людей он не всегда отзывается? Значит ли это, что таким людям молиться не нужно и бесполезно? Нет, конечно, нет. Даже редкое воспоминание о Боге есть благость. Лучше, чем ничего, уж точно. Пути Господни неисповедимы, и только ему решать, чьи молитвы стоит исполнять, а чьи — нет. Он размышлял о Боге, его воздействии на человеческую жизнь и о соотношении этого воздействия с волей человека. Также в глубине души он надеялся, что его собственное желание достойно быть услышанным. Будь оно так, Энрико стал бы нормальным, менее грешным для общества и для себя. Он не отрицал, что, возможно, это крест, который ему суждено нести. Вечное искушение, с которым ему суждено жить, чтобы доказать свою стойкость в вере. В таком случае закономерно, что Бог не исполнял его просьбу, возносимую уже столько раз. Проходясь тряпкой по канделябру, обращая внимание на то, как воск плавно стекает по зажженным свечам, понемногу уменьшая их высоту, Энрико решил продолжать молиться и просить. Как плавятся и теряют форму свечи, так и его страсть будет терять силу с каждым новым обращением к Богу. По крайней мере, он верил в это. Поднимать эту тему... Болезненно. Даже в разговоре с Создателем, которому известно абсолютно все. Энрико хотел бы, чтобы у него не было нужды волноваться о таком, как нет ее у большинства. Он оказался особенным. В плохом смысле этого слова. -Я не хочу быть таким. Почти бесшумно двигая губами, он обращался ко Всевышнему. -Я не хочу испытывать эти мерзкие влечения. Не хочу смотреть на мужчин так, как обычно смотрят на женщин. Я просто хочу быть как все. Пожалуйста, Господи. Будь ко мне милостив. Сжав тряпку сильнее в руке, он ещё несколько раз прошёлся по чистой блестящей поверхности канделябра и взглянул на свечи. Казалось, они не стали меньше ни на дюйм. С самого детства Энрико говорили о важности соблюдения заветов Бога. Он внимал и пытался соответствовать. Но сейчас… Сейчас было ощущение, будто его собственная природа восстала против. И это неудивительно. Это вписывалось в понятие о человеческом бытие. После изгнания прародителей из райского сада, божественная благодать оставила людей, и полугреховная природа получила возможность проявляться в полной мере. Каждый раз, когда в голову приходили плотские мысли, Энрико гнал их от себя подальше. И чем усерднее он пытался избавиться от них, тем сильнее они становились. Становилось тяжело в области грудной клетки, когда он думал об этом. Будто что-то сдавливало и не давало дышать полной грудью. Будто скверна греха накинула свои цепи и не отпускала. Энрико не хотел идти против законов Бога даже в мыслях. Он знал, как потом будет стыдно перед ним. Он не хотел отдаляться от него. Ему стыдно и перед самим собой. Всю свою жизнь он старался быть примерным христианином, верить, соблюдать все заветы, участвовать в таинствах. И что в итоге? Бог шлёт ему это проклятие, одно из самых гнусных влечений. Хуже, наверное, было бы только желание убить кого-либо. Себя или другого человека - не важно. -Пожалуйста, будь со мной справедлив. Ощущение того, что грех вплотную подобрался к твоей сути и вот-вот готов поглотить ее и сделать подобной себе, очень неприятно. -Я просто хочу быть нормальным, не ощущать вину за то, какой я есть. Если понадобится, он будет просить всю свою жизнь. От подобных размышлений появлялось отвратительное чувство на душе - будто ты один такой, запятнанный искушением, будто стоит только капле правды вылиться наружу, как окружающие начнут смотреть на тебя с осуждением. Ни родители, ни сестра, ни пастор, которому он исповедовался каждую неделю, не подозревали о тех чувствах, которые мучили его. Энрико держал на замке свой рот и свою душу. Это бремя, которое он не нес в одиночку. Такой подход являлся неправильным, он понимал, но ничего не мог с собой поделать. С другой стороны, в некотором смысле ему повезло - особо сильные приливы похоти испытывать не доводилось никогда. Когда накатывало, он всегда находил возможность отвлечься, будь то книги или уборка. Однако несколько не особо близких друзей рассказывали о том, что им иногда женщину хочется до безумия. Так, что больше ни о чем другом думать не можешь. Энрико сочувствовал им и глубоко в душе радовался, что от этого избавлен. Но как вспоминал о своих гомосексуальных желаниях, сразу мрачнел и вся радость уходила. Однако Иисус любит своих детей. Он не позволит мучительному искушению существовать так долго. Если сопротивляться этому и просить смилостивиться, оно должно уйти, ведь так? Иисус милосерден. Энрико должен смириться. Он перекрестил себя и начал считать простые числа. Он должен верить, просто верить. Не важно, останется ли дёготь искушения в его душе навсегда или нет; не важно, будет ли он подавлять свою натуру вечно или спасение снизойдёт; не важно. Энрико готов принять все, если будет необходимо. Он должен доверять Богу. Искушения тоже не напрасны. Все происходит, исходя из замысла. Теплый дневной свет просачивался сквозь витражи. Иконы оставались все также грустны, с оттенком безжизненности в лицах. Лишь потом все заиграет яркими красками золота и зелени. Искупление есть. Оно окажется реальным. Однако не таким, как Энрико ожидал. Все связано гравитацией. Он найдет его в Боге. Но не в том Боге. Ему будет показано иное понимание мира. Более глубокое. Все подчиняется несколько другим законам, и существуют силы, доселе неведомые. То, что ныне кажется ложью, станет реальностью. Моральный компас повернет свою стрелку. Он сблизится с человеком, полным гордыни, мудрости, самолюбования, первозданной силы и не имеющем в себе греха. Многое, что сейчас кажется истиной, станет ложью. Твердая, непоколебимая и непредсказуемая воля божья превратится в бархатистую гравитацию, последствия которой могут стать известны всем заблаговременно.