Танцующие обезьянки

       Диего бездумно глядит на сверкающее лезвие ножа, в отражении которого виднеется гигантское окно гостиной. Отчего-то ему не уютно находиться здесь. Словно воспоминания, которые он старался зарыть так глубоко в своем сердце, с новой силой рвутся наружу, чтобы собрать по кусочкам картины прошлого. Детство, миссии, отец. Когда дверь Академии закрылась за его спиной, он дал себе слово, что никогда не вернется сюда и забудет свою прежнюю жизнь.        Смешно. Он снова здесь, как и вся Академия Амбрелла. Недостаёт только Бена и Пятого. Но смешнее то, что одного человека он так и не смог забыть. Ваня…        Она тоже вернулась — а вот это уже не смешно.        Когда Диего увидел её, в нём будто что-то надломилось. Они не виделись тринадцать лет, но ему казалось, что времени прошло куда больше. Вечность как минимум. Особенно после той жалкой книги, из-за которой он не спал ночами. Особенно после того, как она назвала его ненавистным для него «Номером два». Диего так злился на Ваню, что готов был поклясться: встреть он её, то непременно накричит. Однако когда он видит её худощавый силуэт в Академии, вместо праведного и вполне заслуженного гнева с его губ срывается грубое «Что она здесь делает?». Почему-то он совсем не зол.        Наверно, у него уже просто нет сил. Та злоба, с которой он колотил боксёрскую грушу, предварительно приклеив на неё обложку её отвратительной книги, исчезла. Ему остаётся лишь колотить Ваню своими колкостями. Ну и пусть. Она не должна была приезжать, просто не имела на это права.        Диего оглядывает гостиную и с горькой усмешкой подмечает, что даже спустя тринадцать лет ничего в этом доме не поменялось. Будто он только вчера уехал отсюда, а сегодня вернулся, чтобы забрать какую-нибудь забытую вещь. Даже злосчастное пятно от какао на ковре всё так же красуется возле софы. Именно Ваня пролила напиток на белоснежный ковёр, но Диего принял удар на себя, получив выговор от отца. Вообще, он не раз вставал на защиту сестры, отчего неоднократно бывал наказанным…        Губы Диего вновь трогает лёгкая усмешка: он действительно не может поверить в то, как быстро эта серая мышка Ваня заполонила собой все его мысли. Может, в этом была её способность — заставлять людей думать о ней и тем самым сводить их с ума?.. Мужчина вертит нож, играя бликами света на стенах, а затем переводит взгляд на голову антилопы, висящую посреди комнаты. Она всегда казалась ему какой-то уродливой. И Ване тоже так казалось. Забавный факт. Диего шумно вздыхает и прикрывает глаза.        «Раньше здесь было не так тихо», — подмечает он, и будто в противовес его мыслям где-то наверху раздаётся громкая мелодия. Заводная и до боли знакомая. Воспоминания вновь проносятся перед глазами яркими вспышками. Песня звучит громче, темп становится быстрее, и перед ним возникает Ваня. Ещё с челкой и в пижаме с цветочками. Она танцует. Двигается резко, сомкнув глаза и так странно размахивая руками, что Диего невольно улыбается.        Он запускает нож прямо в лоб антилопы и поднимается с дивана, прогоняя воспоминания. Пританцовывая, покачиваясь из стороны в сторону, Диего движется к дубовым дверям: нужно закрыть их, чтобы никто, а в особенности Клаус, не увидели, как он танцует, иначе не избежать потом глупых насмешек от нерадивых родственничков. Вот только едва его ладони ложатся на стеклянные ручки, как на глаза попадается Ваня. Без чёлки и в серой рубашке, но её руки как и тогда двигаются странно, она щёлкает пальцами, скользит по мраморному полу, сомкнув глаза и откинув голову назад.        Диего с интересом выгибает бровь, сжав губы в тонкую полоску, чтобы ненароком не улыбнуться. И это стоит ему просто чертовских усилий! Однако он все смотрит и смотрит на Ваню, на её глупые, такие детские движения и где-то на окраине сознания понимает, что есть в этом некая грация, магнетизм. Совсем как в детстве, когда он увидел её танцующей в своей комнате.        Тогда он осторожно наблюдал за ней, будто боясь спугнуть. А потом решил присоединиться, и мама назвала их танцующими обезьянками.        Диего коротко усмехается. Злость и боль, копившиеся в нём все эти годы, будто исчезли. Он всё ещё наблюдает за Ваней, покачивая головой. Но в тот же миг наверху раздаётся дикий грохот, виновником которого наверняка был Лютер, задевший что-нибудь своей громадной ручищей. И этот грохот останавливает Ваню, заставляя тихо вздрогнуть. Пугливая, как и раньше… Она вдруг осекается, убирает руки за спину и замирает, глядя на Диего осторожно, всё время опуская глаза в пол. Будто ждёт нападок с его стороны…        Диего застывает в дверях, вцепившись руками в ручки и, кажется, сейчас он просто лопнет их от напряжения. Он прекрасно понимает, насколько глупо выглядит вся эта ситуация, и насколько глупо выглядит он сам. Его точно прошибает током, и резкое дежавю накрывает его волной.        Он стоит в дверях, глядя на растерявшуюся Ваню, и ему кажется, будто она снова одета в эту дурацкую пижаму. Чуть взмокшие прядки её волос прилипают к щекам, в вечно грустных глазах проскакивает испуг и непонимание.        Диего качает головой, возвращая себя в реальность.        Ваня стоит у лестницы, покуда в её тусклом взгляде таится всё тот же страх. Прядки волос, выбившиеся из неаккуратного пучка, прилипают к бледному лицу. Всё как тогда. Диего выдыхает, прогоняя навязчивые мысли…        И, точно в трансе, делает несколько шагов вперёд.        Пританцовывая, щёлкая пальцами в такт играющей музыке, он движется не по своей воле, будто по велению кого-то иного, и внутри у него теплится желание развеять этот непонятный ему страх в глазах сестры. Она не должна бояться его. Диего скачет рядом с Ваней. Наверное, это выглядит так же нелепо, как в детстве, — об этом говорит ошарашенное лицо сестры, однако короткая улыбка всё же трогает её губы.        Разум Диего бушует и кричит, запертый в клетке эмоций: «Неужели ты забыл про эту книгу?»        На самом деле, Диего очень хочет забыть. И забыться тоже хочет. Забыться и просто отдаться танцу. Он хлопает в ладоши, покачиваясь из стороны в сторону около Вани. Но девушка почему-то совсем не спешит двигаться так же расслабленно, как несколькими мгновениями ранее. Она хмурится и молча наблюдает за братом.        — Давай же, — говорит он резко, а затем вдруг улыбается. — Мы же танцующие обезьянки, помнишь?        Диего прекрасно понимает, что всё происходящее — просто кощунство, полнейший абсурд! Но он не может совладать с собой. Музыка бьёт по ушам, окончательно выключая разум. Эта песня и танец точно пробуждают в нём того беззаботного мальчишку, с которым он расстался навсегда, шагнув за порог Академии. Сердце у Диего колотится как бешеное. И спустя несколько мгновений он наконец слышит тихое шарканье по мраморному полу. Мужчина открывает глаза и резко разворачивается к Ване.        Она двигается так же неуклюже, ломанно, с робкой улыбкой на лице. Прядки волос падают на её большой лоб, глаза прикрыты. Он снова вспоминает их танец и тоже прикрывает глаза. Диего берёт её за руки как тогда, и они кружатся, кружатся… Ваня улыбается шире, а в её глазах искрится радость.        И Диего тоже улыбается.