the way you call me

      — Су-хённи, посмотри! — гул детских голосов, звонких, словно апрельская капель, заполняет всю комнату группы. Пятнадцать детишек, перепачканных красками, наперебой зовут парня, который им улыбается, вытирая поочередно яркие пятна с щечек и хваля рисунок за рисунком. — Красиво.       Сказать по правде, Джису работа воспитателем подходила, по его личному мнению, так себе. Он не очень любил шум, грохот, всякую активную деятельность и не тянулся к детям. Чего нельзя было сказать о них самих — те обожали молодого парня, что пришел на место злобной тетке няней. Хон помогает Дасом — воспитательнице — уложить спать каждого, читая сказки, пока все малыши не засыпают. Когда все рисунки собраны, столы убраны, у него остается немного времени для себя с разрешения, конечно. Он выходит на крышу, где оборудовано место для курения и морщит нос. — Ужасно пахнет, Кём, сколько раз просить?.. — К концу смены выветрится, я больше не буду, — выдыхает младший, поднимаясь с лавочки и выбрасывая бычок после очередной затяжки.       Они такие разные, что никто не верит в их дружбу, и уж тем более что-то большее, конечно.       И им это на руку.       Просто Джису — мягкий, тихий и нежный, всегда спокойно одетый в вязь свитеров или фланелевых рубашек, его единственно яркое — синие волосы и улыбка, и та мерцает неискренне до вечера в саду. Потому что вечером приходит Докём.       А Докём — это драные до такой степени джинсы, что почти на все бедро и колени, это футболки с рок-группами, кожанка и убранные наверх от точеных острых черт лица рыжеватые волосы. Улыбка широкая и вишневая жвачка, запах бензина и разбитые костяшки.       И вообще он Докём только для всех, только на улице и в саду, для знакомых и некоторых друзей, его по имени только родственники зовут. — Ты каждый раз это говоришь, Сокмин-а.       И Джису.       Кём подходит к старшему, убирая с его волос перо — наверняка осталось от подушки, на которой он лежал, пока читал, — и хочет поцеловать, но Джису уклоняется, садясь на лавочку и прикрывая глаза. Солнечные лучи касаются кожи, горчичного свитера, подсвечивают волосы, делая пряди зелеными, а ресницы светлыми. Сокмин любуется, не удерживаясь снова и оставляет быстрый чмок на нежной щеке. Хон улыбается шире, мурлыча котом. — Дома зацелуешь, ладно? — Ладно…       Ли садится рядом, склоняя голову на плечо Су. И пусть старший преувеличивает, все же утыкаясь в яркие рыжие пряди носом из-за родного запаха, они оба знают, что выдержат что угодно на свете, будучи друг у друга. Пятнадцать минут оба парня греются на солнце вместе, пока часы с таймером не вибрируют на запястье. Перерыв окончен и скоро придется будить детишек.       Джису спускается один, потому что так нужно. Еще пара часов с шумными пятилетними детьми, каждого проводить, одеть, поговорить с родителем. — Ой, Кёми-хен! — Миён срывается с места, убегая за спину Джису, который улыбается шире прежнего. Ну конечно. Дети поначалу боялись его, а сейчас любят едва ли не сильнее, чем Хона. Правда, Кём редко заходит так забрать или подождать, помочь или наоборот, немного помешать Джису.       В этот раз он помогает и довольно скоро забирают последнего ребенка. — Значит теперь я могу забрать и тебя Сокмин не торопится, зная, как Джису боится ездить на мотоцикле, даже спустя пят лет. Хон сжимает пальцами теплую футболку под кожанкой, жмется ближе к Кёмовой спине, жмурясь.        Ветер прохладный, скорость средняя, а трясет его нещадно.И пальцы все слабее — просто усталость, хорошо что до дома недалеко. Удобно снимать квартиру вдвоем — особенно, когда все еще никто не верит, что они могут ужиться. Мингю вообще считает, что Докём живет на улицах. И на самом деле, если бы не Джису, то так и было. Не все родители готовы принять сразу детей и их выбор.Так и родители Ли не смогли принять выбор Сокмина в лице парня, который сейчас является для него семьей.       В квартире теплее, но ненамного. Два мото-шлема занимают свои места на полке, кожанка — на вешалке, а Джису — в теплых согревающих объятиях Сокмина. — Чуть не упал, устал?.. — Ага.       Сокмину больше и не нужно, чтобы медленно подталкивать Су в сторону ванной.       Календарь на стене перед спальней говорит, что завтра выходной.       Джису усаживают на стиральную машинку, осыпают поцелуями щеки и мягкую улыбку, стягивают свитер и целуют плечи. Футболка с Сокмина стянута следом, Хон и сам нежничает, прикрывая глаза и целуя младшего в виски и скулы, обхватывая лицо ладонями и тянет для поцелуя.       Он не любит привкус табака и ненавидит жвачку, но любит то, как каждый раз они создают тот самый вкус Сокминовых губ, ни с чем иным не сравнимый и не заменимый. — Сначала теплый душ, хён-ни       Сокмин играется, знает, что плавит Джису в своих руках больно умело. Знает, как поцеловать и куда, как коснуться и когда это нужно. Внимательный, хотя таковым не кажется. Вода бьет по плечам обоих теплая, такая же ласковая, как Сокминовы пальцы в волосах Джису. Хон стоит, щекой прижавшись к чужой груди и отстраняется словно нехотя, но по необходимости — шампунь с волос смыть.       А в спальне прохладно, совсем холодно на простынях, но Сокмин ладонями закрывает чужие лопатки, вынуждая выгибаться и подставляться под его губы. Согревать заботой и нежностью ему нравится больше всего — еще больше, чем по утрам будить своего парня на работу, готовить кофе и смеяться рассказам о том, как кто-то из детей вытворил. Джису называет его Сокмином, потому что любит его, а не образ для остальных.       И в этом их маленький секрет