Упорхнувшая свобода

— За тобою тенью днём, следами ночью.

      Это вроде называется 'нездоровые отношения'. Это даже не отношения. Одержимость. Когда без нее, ты не чувствуешь себя ни личностью, ни человеком, ни даже набором хромосом. Это нездорОво. Как давно я стала думать об этом? Как давно это стало ненормальным? Всегда таким было. Раньше не думала об этом. Раньше голову была готова размозжить о стену, не увидев ее силуэт в дверях. Сейчас… Прошло много времени. Она бросила меня. Бросила на чертовых полгода, а я бросилась к ней в объятия, будто не сбежала она в закат, будто не трогала чужие глаза и пальцы, а вернулась с войны.

— Когда мы с тобой вдвоем, это очень-очень-очень.

«не трожь сигарету!» «беги» «прощай.» «ты просила не писать тебе, но я больше не могу я не могу не могу не могу сколько месяцев уже прошло?» «ты здесь…» «нам нужно идти» «мы можем поспать на берегу?» «зачем ты снова купила эти конфеты? они невкусные»       Какая глупая хронология. От танцев на свету прожекторов до пластикового пакета в углу мрачной квартиры. А как все хоро-. Не было. Никогда не было 'хорошо'. Всегда лишь было очень, ярко и «да, ещё!». А что теперь? Зачем ты вернулась? Чтобы забрать меня к себе и содержать, словно пса на привязи? Ты же знаешь, что дома я люблю больше квартир. Там хотя бы есть место для будки.

— Надышаться бы тобой, но невозможно.

      Это самое романтичное, что ты сказал мне за все время. Ты тогда целовала мою шею, это было неделю назад, когда ты не пошла со мной есть апельсины к морю, и мой корабль в виде обиженного тела причалил к берегу грусти и здравомыслия. Не давать мне думать — ты ударила меня своей 'любовью', надавила на красные точки, раздела и, наманипулировшись, оставила спать в теплой кровати, свернувшись рядом и касаясь лишь локотком. Интересно, откуда у тебя эта квартира с этой кроватью. Ты не рассказал мне ничего из тех полугода.

— Нас накрыло с головой. Это точно, точно.

      Я вижу, как ты сама страдаешь от своей любви, от того, что вернулась. Ведь это не в твоём стиле. Твои рыжие волосы не такие мягкие, как раньше, твой черный взгляд не так глубок. Я все ещё могу утонуть даже в луже и найти любовь в локоне, но ты что, умираешь? Твоя улыбка, которую ты часами рассматриваешь в зеркале, поднимая губы, все такая же убитая. Да и ты уже будто не сама смерть, а ее жертва.

— Мне не нужны с неба звёзды даже. Только твои губы шоколада слаще.

      Я продала эту дрянную квартиру, мне плевать, сколько в ней было твоих вещей, мне плевать вообще на все, только пусть твои руки перестанут трястись. Да что же с тобой было?! Вернулась за мной, будто ничего не было, и сотворила эту жизнь, будто она нам нужна. Для кого старалась непонятно.       Я чуть тебя не утопила тебя в ту ночь. Вода на море была холодной, луна восходящей, а я раздражённой. Все ещё не понимая ни черта, я лишь хотела тебя. А ты все бежала по тем дворам полгода назад. Я кричала тебе в лицо, как люблю, как сильно нуждаюсь и что мне не нужно ничего, кроме твоих поцелуев украдкой, ненавистных ночных объятий и разговоров на крыше. Была ли ты удивлена? Не очень. Я закончила одну игру, сказав все как есть, но не значит, что не начала следующую.       Поймав кривую, ужасно кривую клыкастую ухмылку и отблеск глаз на смертном одре из-под мокрых рыжих локонов, спадающих на лицо, — мокрая крыса! — набросилась, чтобы вновь попробовать этот вкус. Вкус свободы, смерти и вишни. Ты не изменяешь своим предпочтениям. И все также отдаешь печеньем, которое наверняка даже никогда не ела.       Промокшая одежда, койка поезда, сплетенные ноги и мелькающие звёзды за окном. Твое сердце стучало в такт колесам.

— Мне не нужны дни без тебя и ночи. Только с тобой точно и очень-очень.

      Любовь? Одержимость? Разве это важно? Поцелуй меня, пока мы боремся на митинге незнакомой страны, не понимая за что, с набитыми карманами, возможно, не очень законно. В любом ударе будет признание в любви, когда-нибудь будет и в воздухе. Ведь твоя чертова поломанная психика желает меня, как наркоман героин, убивающий его с каждой секундой. А я желаю тебя, как маньяк свою жертву.       Нам суждено быть вместе, понимаешь? Мягкий свет из окна, дающий мне взглянуть в твои холодные глаза и теплое тело среди одеял, отвечал за тебя мне шепотом на ухо — передавал сообщение от Луны. Я хихикнула. Он словно намеренно освещал лишь тебя. Твое крепкое объятие, полное тихой нежности, поставило точку и заткнуло свет. Многоточие. Я вновь засыпала. Ты знаешь, что нельзя уходить, пока я не проснусь.       Я сегодня долго смеялась на берегу, когда заметила выпавшую 'кровь на губах' из твоего нагрудного кармана — старая потрепанная бумажка в клетку. Я также долго целовала тебя тогда, так долго, что казалась будто это вся моя жизнь. Ты отзывалась и молчала, молчала так громко, что мне заложило уши.