Пролог
16 мая 2020 г., 02:04
Представьте себе высокие изумрудные холмы, освещённые ярким утренним солнцем, нежно-голубое небо, на котором до сих пор висят оставшиеся после ночной грозы кусочки некогда громоздких и тяжёлых туч, ещё мокрые от дождя просёлочные дороги, покрытые холодной плотной грязью, бодрящий утренний ветерок, который приятно холодит кожу, и этот неповторимый запах мокрой земли после дождя, влажные крыши домов, зелёные поля, радующиеся освежающей влаге. А теперь пусть ваше воображение нарисует двух маленьких детей, полных надежды на своё светлое будущее, для которых всё вокруг — потрясающая сказка, каждое открытие — повод для гордости, каждая ссора — вечная обида, каждое примирение — душераздирающая сцена. Эти мальчики совсем недавно познали вкус настоящей дружбы, но уже с головой отдались этому чувству. Их было невозможно разделить: даже ночью, когда весь небольшой посёлок погружался в глубокий сон, эти маленькие сорванцы умудрялись попадать в приключения. Их головы кишели казавшимися тогда уникальными идеями: то они строят плот, чтобы переплыть маленькую, почти пересохшую речушку, то соревнуются в умении лазать по деревьям. Когда эти двое приезжали в Хахве, веселью не было конца, всё вокруг ликовало, а люди всегда улыбались, завидев вдалеке маленькие гибкие фигурки. Лето в этой деревушке всегда было самым лучшим временем года, а появление в ней Чимина и Хосока только в очередной раз подтвердило это.
Шли годы, и каждое лето эти двое не расставались ни на день, считая, что для расставания есть все остальные времена года. Разлука всегда давалась этим двоим тяжело. Ежегодно, в ночь с 30 на 31 августа, они забирались на самый большой холм в своё «убежище», как они его называли, смотрели оттуда на спящую деревню, ели приготовленные заранее вкусности и спали по очереди на неудобной лежанке из листьев и травы — но только до рассвета. С восходом солнца их охватывала неимоверная тоска, и тогда, обняв друг друга, они начинали плакать. Ежегодно они клялись друг другу никогда не забывать их дружбу и обещали вернуться в следующем году. Уходили они по отдельности, так как считали, что ритуал прощания священен и не должен быть нарушен даже случайной встречей.
Этим летом Чимин не приехал. Опустошение, которое почувствовал Хосок в тот день, когда осознал, что ждать друга — бессмысленно, невозможно описать словами. Он чувствовал себя обманутым и брошенным, отвергнутым и забытым. Обход всех излюбленных ими местечек прервал такой подходящий под настроение мелкий печальный дождик.
В ту ночь Хосок впервые услышал жалобное завывание ветра. Подумав, что Чимин непременно бы испугался, если бы был сейчас с ним, он закрыл лицо руками. «Неужели ему просто надоело? — думал Хосок. — Нужно позвонить ему, написать... но он не ответит, точно так же, как не отвечал все последние 3 недели».
Всё глубже погружаясь в воспоминания и размышления, Хосок представил, как обнял бы своего до смерти напуганного жутким завываниями ветра друга и прошептал бы ему: «Не бойся, я рядом». Тот бы, по своему обыкновению, начал бы шутливо отталкивать его и называть «педофилом».
Одеяло промокло от слёз, на подушке красовались два огромных пятна. Мысли унесли Хосока далеко в прошлое. Внезапно он начал вспоминать все обиды, все ссоры и неприятные ситуации, возникавшие между ним и Чимином, и тогда глубоко внутри начала закипать злость, за которую было так легко ухватиться, которая могла помочь пережить всё, от которой становилось легче. Эта злость заглушила печаль, так больно сжимавшую сердце.
Парень выбежал на улицу с твёрдым намерением разрушить всё, что некогда было так дорого Чимину, но он забыл, что дорожил всем этим не меньше того, на кого сейчас обрушилась вся его ярость. Он бежал по мокрым дорожкам, вытоптанным двумя парами ног пять лет назад, и полная темнота не мешала ему: он знал каждый камешек на этой дороге. Взобравшись на вершину, он оглянулся на умиротворённо спящую деревню и уже хотел было спросить своего друга, не замёрз ли он, но сердце пронзила боль осознания. Хосок резко отвернулся, вытер рукавом свитера, торчащего из-под спортивной куртки, невольно вырвавшуюся, смешавшуюся с каплями дождя слезу и бросился остервенело рушить всё, что он так берёг и хранил в своей душе.
Когда дело было сделано, он взглянул на то, что сотворил: в куче мусора, которая когда-то была их «убежищем» лежала грязная фотография. «Такая же грязная, как и ты, Пак Чимин», — подумал Хосок, но что-то внутри потянуло его поднять её. Всё, что он увидел, — оставшееся чистым лицо Чимина; на лице же Чона красовался кусок грязи. Разорвав фотографию пополам, он хотел было выбросить её, но внезапно вскрикнувшая птица напугала его, и один из кусков был спешно сунут в карман. Тогда Хосок принял решение покинуть деревню навсегда.
