Сronache della tempesta

      Солнце припекало все сильнее, нестерпимо ярко отражаясь во всех блестящих поверхностях, в том числе в лобовом стекле серебристого феррари. Над растрескавшимся асфальтом шоссе нагревшийся воздух дрожал и тек, отчего уходящий по склонам Неброди дорожный серпантин напоминал странную реку, утопающую в сочной зелени кустарников и травы. Несмотря на обманчивую безмятежность залитого солнцем пейзажа, это было опасное шоссе — с крутыми поворотами, с символическими леерами, которые едва ли смогли бы остановить потерявший управление автомобиль от падения с обрыва.       Это шоссе, ведущее к родовому поместью его семьи, для Хаято было сродни гомерскому Мессинскому проливу между Сциллой и Харибдой. Каждый раз, что он здесь оказывался, его словно черти за волосы тянули к этому обрыву. В последний раз только присутствие Ямамото заставило его ударить по тормозам. Спасибо итальянскому автопрому и элитным спорткарам, у которых быстрый отклик и короткий тормозной путь. Иначе Вонгола лишилась бы сразу двоих Хранителей из-за эгоистично-суицидальных наклонностей одного бастарда, словившего сицилийские флешбеки после свежей ссоры с отцом.       Вздохнув, Гокудера потянулся за очередной сигаретой. Нагревшийся капот феррари обжигал даже сквозь плотную ткань брюк, жарко было как в аду, но возвращаться в салон к спасительному кондиционеру Хаято не спешил. За прошедшие годы он не стал лучше переносить жару, но это был живой воздух и ветер, знакомый ему с детства. И несмотря на пережитое в детстве и не самые приятные мессинские воспоминания о первых годах после ухода из дома, Хаято любил Сицилию. В отрыве от семьи, правда.       До недавних событий.       В жизни каждого человека наступает переломный момент, когда приходится перестать бегать от прошлого и болезненных воспоминаний. У Правой Руки Дечимо таким моментом стала церемония наследования Бьянки, принимавшей у отца бразды управления семейным бизнесом.       На консервативной Сицилии, что бы там кто ни говорил, мафиозные кланы никуда не делись и Синдикат не дремлет, ревностно охраняя свой суверенитет от нахальных материковых группировок, вроде Альянса. В этой консервативной среде допуск к рулю одного из непоследних на острове кланов БАБЫ был чем-то вопиюще-возмутительным. Это настолько не давало всем сицилийским мафиози спать, что они были даже готовы принять японско-сицилийского полукровку в качестве нового главы клана, только потому что с Y-хромосомой.       Однако Гокудера остался непреклонным. После торжественного приема в резиденции Вонголы Хаято согласился выслушать отца только из-за сестры. Бесправное положение женщины в качестве красивой мебели или обязательного атрибута успешного мужчины в среде Коза Ностры Гокудеру бесило уже давно, поэтому он с готовностью ухватился за возможность пошатать все эти насквозь прогнившие устои.       Кто ж знал, что это пошатывание выльется в попытку передела власти на Сицилии, приведет к без пяти минут перевороту внутри совета кланов и попытке уничтожения всей семьи Хаято. Как-никак, паромная переправа в Мессине — слишком хлебное место. Но зато теперь у Вонголы есть союзник на Сицилии и жирный такой должок всего Синдиката. Наверняка, до сих пор разгребают отложенные кирпичи. Это ж насколько мафиози старой школы прихерели и пересрали, что даже перестали бычить на «подстилку Реборна» и отпускать в адрес самой Десятой Вонголы всякие колкости, суть которых сводилась к «не насосали, а подарили».       К чести отца, на поднявшегося так высоко сына он смотрел с гордостью. Все это время Хаято искренне был уверен, что отцу от него нужно только публичное отречение от наследства и фамилии в пользу сестры и экономический профит от союза с Вонголой, поэтому домой Хранитель Урагана ехал как на войну. Детская обида, которой в этом году стукнуло уже юбилейных двенадцать лет, на поверку оказалась ничтожно-мелочной. Когда отца на фоне всех эмоциональных потрясений и участия в полноценных боевых действиях хватанул сердечный приступ, Гокудера понял, что чувствовал сам отец, когда смотрел на маму, жившую с врожденным пороком сердца.       Ведь если подумать, за всю жизнь Хаято ни разу не сказал отцу доброго слова или не поблагодарил. Ребенком ты воспринимаешь все как данность, а какие-то несправедливости или обидности, вроде того, как его заставляли играть с кошмарным пищевым отравлением от стряпни сестренки, наоборот запоминаются на всю жизнь и по масштабам сопоставимы с локальным концом света. Отец всегда был суровым человеком старой закалки, он много занимался бизнесом, кланом, воспитание детей перепоручил гувернерам и приходящим репетиторам. Будучи подростком, Гокудера всегда злился, считая, что отец лишил его детства и смеялся со своими гостями над его жалкими потугами сыграть Рахманинова с кошмарными спазмами в желудке. Сейчас же, по прошествии многих лет, Хаято понимал, что с дрессированной экзотической зверюшкой никто возиться бы так не стал. Отец из него преемника готовил, даже подогнал ему Шамала в учителя. Но сколько повзрослевших детей признают то, что все пережитые ими страдания и унижения в детстве во имя блестящих результатов в школе, спорте или искусстве были на самом деле оправданы и помогли сформировать тебя таким, какой ты есть?       В раскаленном дрожащем воздухе разнесся звонкий треск мотоцикла.       Хранитель Урагана поднял голову, вглядываясь сквозь затемненные очки в петляющее по склонам шоссе, и загасил почти дотлевший до фильтра окурок. Чувствуя себя кошкой на раскаленной крыше, он поднялся с нагревшегося капота автомобиля и выкинул окурок куда-то в кювет.       Даже перебравшись обратно в Италию, сестрица и тут не расставалась со своей любимой гоночной хондой. И конечно же, не отказала себе в удовольствии попозерствовать, красиво крутанувшись на колесе в развороте.       — Довыпендриваешься и навернешься, — поприветствовал ее Гокудера. — И оставишь клан без новоиспеченного главы.       — Между прочим, из-за тебя, — стащив шлем, фыркнула девушка. — Нога отвалится проехать пару миль по живописнейшим местам твоего детства?       — Мне не по себе на этом подъеме, и ты это знаешь.       Бьянки только покачала головой, но ничего говорить не стала.       — Отец спрашивал о тебе. Так и не созрел на семейный визит? — щурясь на ярком солнце, негромко спросила она.       — Через пару часов я должен быть на пароме в Мессине, — покачал головой Хаято, нащупывая в заднем кармане твердый квадратный футляр компакт-диска.       — Неужели Вонгола не может выделить Правой Руке Дечимо частный самолет? — съехидничала сестрица. — Или тебе нужен был повод похвастаться новой лошадкой?       — И это тоже, — Хранитель Урагана, не сдержавшись, взъерошил Бьянки волосы и снисходительно улыбнулся на ее возмущенное фырканье и отпихивание его руки. С тех пор, как он прибавил в росте и стал смотреть на старшую сестру свысока, Гокудера не мог удержаться от таких покровительственных жестов, на которые Ядовитый Скорпион только закатывала глаза и не упускала возможности отыграться.       — Тогда зачем ты попросил меня приехать? Что это? — Бьянки взяла протянутый компакт-диск без подписей и вопросительно посмотрела на Хаято.       — Отдашь отцу. Так. Сувенир, — кашлянул Гокудера. О том, что он несколько часов провел в студии звукозаписи в обнимку с синтезатором, сестрице знать необязательно. А отец, возможно, будет рад услышать некоторые знакомые мелодии.       Малодушно? Может быть. Сентиментально? Возможно.       Гокудере всегда проще было действовать, нежели говорить. А в подобной ситуации тем более, потому что у отца свои убеждения, у него — свои. Отец уже сетовал, что ему жаль, что он практически не приложил руки к воспитанию сына и превращению его в Хранителя Вонголы, и Хаято чувствовал себя в тот момент исключительно неловко и погано, потому как привык шипеть и огрызаться. Просто сесть с отцом за стол и поговорить было для него гораздо сложнее, чем зачистить в одного вражескую базу.       А еще это значило бы открыться перед отцом… Не, ну нахер.       — Передам, — тепло улыбнулась Бьянки и бережно убрала диск в нагрудный карман рубашки. — Не знала, Хаято, что ты такой…       — Какой?       — Романтичный, — умиленно протянула сестра, надевая шлем.       — Тц… Да иди ты! — надеясь, что против солнца она ничего не заметит, под звонкий смех Бьянки Хаято поспешил занырнуть в спасительный и восхитительно прохладный салон феррари. Но на душе как-то полегчало, и даже эта «дорога смерти» в лучах ослепительного солнца уже не казалась ему такой жуткой.       — Осторожней на поворотах! — опустив стекло, крикнул он вслед сестре.       — Обязательно, — Бьянки выжала газ и уже спустя несколько секунд скрылась за ближайшим поворотом.       Проводив ее взглядом, Гокудера последовал ее примеру и осторожно развернулся на пустынной дороге.       Если поспешит, то успеет перед паромом заглянуть к матери на Гран-Кампосанто. Наверное, ей было бы приятно узнать про еще один закрытый гештальт.