Сronache della tempesta

      Перебесится, вернется.       Наверняка именно так и думал его отец, когда наследник дал деру из родного замка. Потому что как иначе объяснить, что он даже не попытался завернуть пацана или отловить по пути в Мессину.       Хаято не любил вспоминать этот период своей жизни. Побег из дома был сиюминутным импульсивным решением, больше всего в тот момент он не хотел находиться там и смотреть в глаза отцу. Который все прекрасно знал и скрывал.       Уже оказавшись на шоссе, петляющем среди скалистых гребней с запада на восток, мальчишка осознал, что ни разу самостоятельно не выбирался из поместья. Весь этот путь они обычно проделывали на автомобилях, поэтому Хаято просто пешком двинулся вдоль шоссе — за садящимся солнцем. Несколько раз ему пришлось отмазываться от сердобольных автомобилистов, спрашивавших, что маленький ребенок делает в одиночестве на шоссе. Пару раз пришлось даже убегать в кусты на обочине от особо ретивых и исполнительных взрослых. Уже тогда Хаято осознал, что возраст может быть серьезной помехой буквально во всем. А он всего лишь хотел найти автобусную остановку.       Уходя из замка, он прихватил свои накопленные за последние несколько недель карманные деньги. Этого хватило на билет до Мессины и на завертон. А дальше планы и деньги как-то резко закончились.       С самого раннего утра лил дождь. Потоки воды стекали по гранитным колумбариям и журчали в стоках вдоль гравийных дорожек, проложенных между рядами памятников и могил.       Из-за дождя на Гран-Компосанто в этот час не было ни одной живой души, кроме одинокого мужчины в промокшем плаще, направлявшегося в глубь старинного мессинского кладбища. Дойдя до рядов колумбариев, он замедлил шаг и стал оглядываться по сторонам, словно выискивая кого-то. Напротив одного из вычурных монументов, венчавших кровлю чьего-то фамильного склепа, мужчина остановился.       — Глупый ребенок, ты хоть понимаешь, что тебя уже третий день ищут по горам и моргам? — скрестив руки на груди, осведомился он.       — Плевать… — тихо ответил Хаято, сжавшийся под узким выступом кровли. Обхватив прижатые к груди колени, он сидел так явно уже не первый час.       Шамал страдальчески закатил глаза.       — Как ты нашел меня? — тем же бесцветным голосом спросил мальчик.       — Водитель автобуса тебя опознал. Ты же понимаешь, что переться в Мессину без денег и одному было тупо?       — Я искал ее. Ты же тоже все знал? — подняв голову, Хаято вперил тяжелый взгляд в наставника. Тот ничего не ответил, лишь нахмурился еще сильнее.       — Я туда не вернусь, — мальчишка рывком поднялся и пошатнулся, вцепившись в декоративную колонну усыпальницы. Сейчас он больше всего напоминал взъерошенного озлобленного волчонка. Стоило доктору сделать к нему шаг, Хаято отпрянул от него и по широкой дуге отошел за памятники, не позволяя Шамалу к себе приблизиться.       — Мадонна… Мелкий упрямый засранец… — закрыв лицо ладонью, пробормотал мужчина. — Значит, это твой выбор? Уйти из семьи, от любящих тебя людей? Ты ребенок, не сможешь заработать себе на жизнь и не выживешь один на улице. Знаешь, что случается с мелкими беспризорниками?       — Выживу.       — Да ладно. Сколько дней ты уже не ел? С тех пор, как сбежал из дома?       Хаято угрюмо сжал губы и отвернулся, смаргивая капли дождя.       Вздохнув, Шамал затянул потуже поднятый воротник плаща и двинулся по дорожке между колумбариями.       — В общем так. Я это делаю не ради тебя, а ради одного хорошего человека, который не заслужил сына-бестолочь и думал о тебе даже в момент собственной гибели, — остановившись напротив Хаято, проговорил доктор. — На Виа дель Кармин 41 на первом этаже в квартире 4А живет пожилая сеньора Вентреска, она за бесценок сдает комнату…       — Но… — начал было Хаято, ошеломленно уставившись на бывшего наставника.       —… скажешь, что от Трайдента Шамала, она все поймет.       — Но у меня нет денег, как я ей заплачу? — кажется, до пацана стало доходить, в какое дерьмо он решил ввязаться.       — Отдашь натурой. Ну то есть, — поспешно поправился Шамал, заметив заметно округлившиеся глаза бывшего ученика, — посуду там помыть, покупки принести, палисадник в порядок привести.       — Я не хочу этим заниматься, — поморщился мальчишка.       — Тогда поехали домой, — остановившись под достаточно широкой мраморной аркой, чтобы укрыться от дождя, Шамал выщелкнул из пачки сигарету и чиркнул зажигалкой.       Выражение на подвижном лице мальчишки вновь стало сердитым, почти угрюмым. То, что предлагал доктор, изначально было нечестно.       — Я стану киллером. Известным киллером. И найду того, кто убил мою мать, — стиснув кулаки, процедил Хаято.       — Киллером он станет… — выпуская дым, мрачно поинтересовался Шамал. — Хаято, это был несчастный случай.       — Нет.       — И каким же образом ты собрался стать киллером? — решив зайти с другой стороны, поинтересовался доктор.       — Присоединюсь к какой-нибудь семье, — отрезал мальчик, явно раздраженный этими вопросами.       Шамал бросил на него странный взгляд и только покачал головой.       — Можешь присоединиться, ага. Только для этого тебе все равно придется зарабатывать себе на еду, ночлег и на оружие, — затягиваясь сигаретой, заметил он. — Такого сопляка едва ли куда возьмут. Но всегда нужны разносчики писем, посудомойки, поломойки.       Хаято не сдержал гримасы, но Шамал не стал продолжать, он просто стоял и курил, глядя на заросшие травой старые памятники, потемневшие в потоках дождя.       Он не стал говорить пацану про то, что едва ли кто-то захочет связываться с его семьей, с его отцом. Что как бы Хаято ни пыжился и ни делал вид, что станет крутым киллером (смешно!), его японская кровь будет своего рода клеймом на лбу для сицилийских кланов. Членом семьи, даже самой обычной шестеркой, может стать только чистокровный сицилиец, чего не скажешь о Хаято с его характерным разрезом глаз, выдававшим в нем полукровку.       И что ребенку не место в трущобах Мессины. Особенно не привыкшему к тяжелой работе и не знающему ничего тяжелее игры на рояле.       Кто ж знал, что ослиного упрямства Хаято хватит и на десятерых. И что домой он так и не вернется. Конечно же, Шамал рассказал отцу мелкого засранца про эту встречу, но адрес его нового места проживания назвать отказался. Найдут, никуда пацан, конечно же, не денется. Но как бы то ни было, домой его возвращать почему-то не спешили.       Годы спустя Гокудера вспоминал советы Шамала, от которых он сперва морщился — да как же он будет кому-то обслугой, и только невесело усмехался. Пустой желудок и отсутствие теплой постели очень быстро заставили забыть про эти глупые понты и гордость. А с суровой прозой жизни ака «полукровка в мафии» он столкнулся спустя примерно полгода во всей красе, когда уже и ночевки на бензозаправках и на кладбищенских скамейках уже не пугали бывшего домашнего мальчика.       Что помогло тогда выжить? Наверное, опять же семейные гордость и упрямство. Ну и исключительная удача, видимо, компенсировавшая хронические отказы Хаято и его неудачные попытки влиться в другие мафиозные кланы.       А еще люди отца, уже откровенно возненавидевшие вертлявого и легкого на подъем хозяйского сынка, обладавшего исключительным талантом исчезать прямо у них из-под носа.