Одуванчики

Простирающееся на множество миль вперед золотистое поле походило на солнечную, благословенную долину. Ни шума проезжающих мимо машин, ни мешанины из людских голосов, столь присущей оживленным городским улицам, совершено ничего – только шелест листьев и едва уловимое пение птиц. Казалось, ничто не может потревожить спокойствие этого сказочного, почти волшебного места. Ничто, кроме… – Опять ты за своё! Мягкая трава сминается под давлением двух упавших прямо в самую гущу цветущего золота тел. Несколько минут возни, прерывающейся сдавленным шипением и слетающими с губ ругательствами, и на долю секунды вновь воцаряется тишина, которую разрывает недовольный, резкий голос. – Слезь с меня. Фэн Синь отпускает чужие руки и, перекатившись, ложится рядом, косясь на раскинувшегося среди вороха одуванчиков Му Цина. Удивительно, но ему идёт этот яркий-яркий, пронизанный солнечными лучами цвет, от которого аж в глазах рябит. Отвратительно. Прекрасно. Фэн Синь сжимает в руке опавший, потрёпанный цветок. Они снова подрались – вот в чём наверняка не было ни капли необычного. Он привычно плевался всевозможной руганью, Му Цин закатывал глаза и отпускал в ответ пару колких фраз, пытаясь толкнуть локтём в бок. Знакомый сценарий. Сейчас пройдёт минута, другая и они молча поднимутся, отряхнутся от травы и продолжат путь. – Ты умеешь плести венки? Вопрос срывается сам собой – так быстро, что Му Цин даже подумать не успевает, стоит ли вообще что-либо говорить. И подбирается мгновенно, готовый в любой момент перевести всё в очередную колкость. Иронично. Они встречаются уже полгода, а выглядят порой так, словно бы до сих пор не научились нормально разговаривать. Но слов и не требуется. Фэн Синь срывает солнечные одуванчики и, неловко дёрнув плечом, принимается плести клятый венок, пачкая руки в жёлтой пыли, что оседает на пальцах маленькими пятнышками. Невозможно. Му Цин – невозможный. Такой невозмутимый, будто морозным ветром окутанный, но сияющий изнутри весенним теплом. У Фэн Синя, честное слово, порой зубы от этого света сводит. Или он просто приучил себя так думать? Сводило ведь душу. От изящной, сотканной в первой январской вьюге красоты, которая так странно сочеталась с золотистыми искрами – отражением цветов – в глазах, сияющих исключительно для него. Узелок затягивается медленно. Фэн Синь, подсев поближе, встаёт на колени и водружает на голову Му Цина сплетённый венок, словно коронует нового короля беснующегося, цветущего своим волшебством мая. Му Цин прячет смущение за неразборчивым ворчанием и целует Фэн Синя в лоб.