Глава 32. Новый лорд
17 мая 2020 г., 04:45
План: Нежданчик на заседании Совета. «Какова голова — таково и тело». Балет «Аида рвёт шаблоны». Нападение, церемония. Лавандовые загадки и два серьёзных разговора. Снова встреча на дороге. Звезда лорда.
Заседание Совета состоялось спустя три дня. В зале старинного замка, освещённом жаровнями, собрались все лорды; они вполголоса переговаривались о чём-то своём, пока не обращая внимания на меня. А я и не стремилась его привлечь — до нужного момента.
— Собратья! — обратился к ним лорд Эльенн. — Случилось удивительное и беспрецедентное событие, по поводу которого я и собрал всех вас. Аида! — И он кивнул мне.
Я выступила из своего сумрачного уголка, в котором неприметно сидела. В моей руке сверкнул кинжал. Я жёстко и агрессивно держала его за рукоять, как бы готовясь к удару, и матёрые вампиры напряглись. Ну да, троллила я их, каюсь. А они и повелись.
Я приблизилась к столу. Взмах! Три-четыре вампира, сидевшие ближе всего ко мне, подались всем телом прочь, отклоняясь на стульях, а один особо впечатлительный лорд даже отскочил, опрокинув свой стул. Видно, чувствовали они, что клинок не простой — от простого оружия они так не шарахнулись бы. А этот был способен забрать жизнь вампира мгновенно, хоть и не имел серебряного покрытия.
Кинжал вонзился в столешницу, мерцая в отблесках живого огня.
— Прошу прощения за это небольшое представление, — проговорил лорд Эльенн, еле сдерживая улыбку. — Моя дочь питает слабость к эффектным появлениям.
— Не будем показывать пальцем, в кого я такая уродилась, — хмыкнула я.
Председатель Совета старался держаться непроницаемо, но уголки его губ так и прыгали.
— Милорд, просмейтесь, — сказала я, опуская руку ему на плечо. — Иначе вас разорвёт.
Он не выдержал и фыркнул, его плечи затряслись от смеха, а лорды недоумевающе перешёптывались.
— Ещё раз прошу прощения, господа, — сказал наконец лорд Эльенн, вернув себе степенную серьёзность. — Это была шутка. Прошу вас внимательно присмотреться к этому кинжалу, а особенно к надписи, которая на нём выгравирована.
Вампиры передавали друг другу клинок в гробовом молчании. Наконец он вернулся на своё место — последний из лордов не воткнул его, а осторожно и степенно положил на стол. Конечно, для них такое — несолидно. Выбрасывать нежданчики из рукава, как в детской сказочке про тётеньку с золотой ручечкой — это по моей части. Вот стану лордом — отброшу все хулиганские замашки. Хотя... кто его знает. Но ведь повелись же, как дети, на эту страшилку! Старые, опытные лорды.
— Совет лордов пополнился новым членом, — объявил лорд Эльенн. — Сам сумрак даровал Аиде этот кинжал. Это не подделка, вы сами убедились в его подлинности.
— Но как такое возможно? — воскликнул лорд Крепо. — Она — полукровка и бывшая охотница!
— Сами спросите у сумрака, собрат, — сдержанно ответил ему отец. — Это не моя прихоть, а его воля. Не я протащил её как свою дочь — сумрак сам её избрал. Итак, прошу любить и жаловать: госпожа Аида Вангелиди-Эльенн. Не леди, нет. Леди — это супруга лорда, а она... ну, вы поняли. Церемония посвящения состоится в будущий четверг в моей бернской резиденции. Явка обязательна. И соберите для массовки молодёжь. Думаю, им тоже будет любопытно и полезно посмотреть.
Лорд Эльенн наслаждался троллингом Совета не меньше моего. Пожалуй, у нас с ним было больше общего, чем казалось на первый взгляд.
Он планировал вынести также на обсуждение вопрос о «человеческой ферме» Немета, но Раймунд опередил его. Он выступил с заявлением о том, что по своей инициативе ликвидирует «ферму», а её обитателей ему и членам его клана придётся употребить в пищу, потому что больше девать их некуда. Но дальнейшая практика разведения людей как домашнего скота будет, разумеется, прекращена, о чём он обязался отчитаться перед Советом после полного завершения процесса ликвидации «фермы».
— Я удовлетворён услышанным, — сказал лорд Эльенн. — Вы порадовали меня здравостью вашего подхода, Раймунд.
— Признаться откровенно, я не мог не понимать, что именно этого вы от меня ждёте, господин лорд-председатель, — ответил новый глава клана Неметов. — И, дабы избежать тяжёлых дебатов, принял такое решение.
— Весьма разумно, — кивнул лорд Эльенн.
— Более того, господин лорд-председатель, — добавил Раймунд. — В ближайшее время я намерен обсудить с членами своего клана вопрос о запрете на убийство людей и, возможно, введении питания донорской кровью по образцу вашего клана. Я не могу пока сказать, сколько времени этот переход займёт, но процесс вскоре будет запущен.
— А что вы намерены делать с несогласными? — поинтересовался лорд Эльенн. — А они почти наверняка будут, так как клан Неметов издревле отличался радикализмом взглядов и максимальной жёсткостью подхода к людям. Инерция такого образа мыслей, я полагаю, весьма велика, и им сложно будет принять новшества.
— Мы как-нибудь справимся с этим, господин лорд-председатель, — обтекаемо ответил Раймунд с чуть заметной улыбкой. — Я думаю, постепенность и осторожность в этом вопросе — правильная тактика. Клану нужно сначала дать привыкнуть к мысли о необходимости изменений. Эпоха моего брата ушла, с этим придётся смириться. А я не разделяю его взглядов, и у меня нет желания продолжать его политику.
— Я желаю вам успеха в этом деле, — проговорил мой отец. — Буду рад, если вам удастся это осуществить. Если возникнут затруднения — обращайтесь. Подумаем, как вам помочь.
— Благодарю вас, господин лорд-председатель, — горячо ответил Раймунд. — И позвольте мне выразить вам моё безмерное уважение.
И они обменялись рукопожатием. В глазах Раймунда мне почудилась тень подобострастия и угодливости, некоторого облегчения и удовлетворения от того, что удалось снискать одобрение лорда Эльенна. Сможет ли он совладать со своим кланом — уже другой вопрос. Не возникнет ли внутри этого известного своей жестокостью вампирского семейства междоусобица на почве разногласий? По вампирским законам, воля главы клана считалась непререкаемой: как он сказал — так и должно быть, но на деле получалось по-разному. Нрав у Неметов крут и свиреп, уговорам они поддавались трудно.
— Думаю, тут большую роль играло влияние Дьёзё Немета, — сказал отец уже после заседания, когда мы шли к машине, чтобы отправиться домой. — Он, покуда был жив, мощно транслировал по психическим каналам такое умонастроение, заражая членов клана своей свирепостью. Я, честно говоря, сомневаюсь, можно ли говорить в его случае о душевном здоровье... Весь его клан находился под его весьма тяжёлым психическим влиянием. Такое явление объективно существует, есть даже старая вампирская мудрость: «Какова голова — таково и тело». Поэтому у меня есть основания полагать, что со сменой лидера изменится и атмосфера в клане. И умонастроение его членов.
Итак, я вернулась в роскошный дом-дворец, где мы с Алёнкой провели несколько тревожных, но незабываемых дней. Вот беседка-пергола, увитая лианой, которая ей так нравилась... И в которой у нас было одно весьма горячее утро. Она чуяла Эрику за кустами и хотела её позлить, но она не знала о нашем с сестрой прошлом... Не знала всей правды, хотя и смутно что-то чувствовала. Мне пришлось её покинуть на минутку; я нырнула в кусты и, каюсь, несколько грубовато взвалила Эрику на плечо, после чего без единого слова оттащила как можно дальше. Признаюсь, она вывела меня из терпения. Молнии Алёнкиного гнева трещали в атмосфере; наверно, это было какое-то чудо — то, что она не залепила мне пощёчину после моего возвращения. Но я не могла оставить Эрику там, в её слежке было что-то болезненное, нервическое. Не следовало этому потворствовать. Я и сама всей душой и телом (особенно телом!) рвалась назад, к Алёнке. После того как те крошечные трусики (кружевное недоразумение) соскользнули к её ногам и она из них вышагнула — всё, я уже не владела собой. Её стройные ножки, её попка под сарафаном, ажурный танец солнечных зайчиков на её коже, страстные чертенята в её глазах — ну нельзя, невозможно было сказать всему этому «нет».
А вот в этой спальне мой «малыш» уткнулся дулом в её головку. Никогда себе этого не прощу — её перекрещенных на груди рук, закрытых глаз, ожидания смерти.
Какова форма одежды для принимающего титул новоявленного лорда? Отец прошерстил все старинные кодексы, готовясь к церемонии, но поскольку многое было в этот раз, по его выражению, «беспрецедентным», возникали некоторые затруднения. Итак, новоиспечённому лорду надлежало быть облачённым в рыцарские доспехи. Вообще вампирское сообщество новшества воспринимает тяжело; женщина в рыцарских латах для него — нонсенс. Но мне самой и не очень-то хотелось напяливать на себя старинную броню, поэтому предложила немного осовременить ритуал.
Оригинальный обряд посвящения, описанный в древних книгах, был причудлив и жесток; новый лорд должен был вступить в поединок со старыми и опытными мастерами фехтования, дабы показать своё искусство, а также привести с собой жертву, живого человека, для коллективного обескровливания гостями.
— Пап, ну, я надеюсь, мы не будем следовать букве этого сценария так уж досконально? — проговорила я.
Лорд Эльенн испытывал особые чувства, когда я так называла его. Из него можно было верёвки вить, используя этот приём. Вот и сейчас он опять растрогался.
— Полагаю, многие моменты можно смягчить, — согласился он. — Мы живём уже не в ту эпоху, когда обряд был утверждён. Да, вампирское сообщество меняется очень медленно и неохотно, но, как известно, тот, кто не эволюционирует — вымирает.
В четверг после заката дом наполнился гостями: мужчины — во фраках, дамы — в вечерних туалетах. С виду — вполне обычный светский приём, если не считать того, что человеческой еды и напитков не подавалось — только донорская кровь.
Я ждала своего выхода в комнате Эрики, одетая в чёрный фрак с белой жилеткой и белым галстуком-бабочкой; низ — строгие чёрные бриджи с высокими сапогами. Костюм сшил личный портной лорда Эльенна в рекордно короткие сроки, получив оплату по тройному тарифу за срочность.
— Тебе идёт, — с улыбкой сказала Эрика, причёсывая на косой пробор мои волосы и сбрызгивая лаком. — Отлично выглядишь. Идея с фраком — супер! Другого я от тебя и не ожидала.
Сама она была в длинном платье нежно-лавандового цвета, а её волосы крупными волнами спускались ей на спину. Верхние пряди — приподняты и схвачены на затылке заколкой с аметистами очень близкого к платью оттенка.
— Там, в оригинальном сценарии, предписывается быть в доспехах, — усмехнулась я. — Не очень-то мне хотелось громыхать, как ведро с болтами. Но и дамский туалет не подойдёт: мы с отцом решили, что я всё-таки для виду помашу мечом. В платье это не очень-то удобно.
— А что, это было бы оригинально, — засмеялась Эрика. — В платье — и с мечом!
— Ну нет, — фыркнула я. — В подоле запутаюсь, брякнусь и опозорюсь.
— А если в балетной пачке? — дурачась, предложила Эрика. — В короткой, чтоб не мешала и не путалась!
— Тогда уж и в пуантах, — сказала я. — Эпатировать так эпатировать!
— Балет будет называться «Аида рвёт шаблоны», — звонко расхохоталась Эрика, сверкая остренькими клыками.
И уселась ко мне на колени, обняв за плечи одной рукой, а другой теребя лацкан. Несколько мгновений я позволила ей сидеть, а потом мягко спровадила:
— Брюки мне изомнёшь, красавица.
Настал мой выход. Я спустилась по широкой парадной лестнице, вдоль которой с обеих сторон выстроились слуги с канделябрами. Гости повернули головы; мужчины смотрели кто непроницаемо, кто с любопытством, а дамы оценивали, как сидит на мне сшитый по индивидуальной мерке фрак.
Лорд Эльенн произнёс пространную и витиеватую вступительную речь, смысл которой можно кратко сформулировать примерно так: «Я не знаю, как это получилось, дамы и господа, но вот — как-то так. У нас новый лорд. То есть, леди. Ну, то есть, не леди, а... Ну, вы поняли».
Настала моя очередь разглагольствовать. Накануне мы с отцом написали довольно длинное и проникновенное обращение, но сейчас оно казалось мне ненужной и пустопорожней трескотнёй. Я сказала просто:
— Собратья, я не очень-то стремилась к своему нынешнему положению. Никогда не горела желанием оказаться в ваших рядах. Так сложились обстоятельства. Назад мне уже пути нет. Придётся мне с вами остаться. Вот, собственно, и всё.
Два мгновения тишины, наполненных треском свечей — и лорд Эльенн сказал:
— Кратко, но ёмко и по существу!
Он был немного раздосадован, что я отказалась от заранее написанной речи, но счёл нужным меня поддержать в любом случае.
— А это правда, что вы были охотницей? — спросила какая-то дама в платье цвета слоновой кости.
— Я думала, что такая одиозная личность, как я, известна всем, и слава обо мне гремит не утихая, — отшутилась я. — Даже досадно, право слово!
Спутник этой дамы, хлыщ в смокинге, с блестящими от геля прилизанными волосами, сказал ей вполголоса:
— Мари, не все твои мысли и вопросы стоит озвучивать публично.
— Эмильен, но мне же интересно! — надула губки дама.
— Могла бы у меня спросить! — прошипел Эмильен.
Вечер продолжился танцами. Эрика сошла минут через пять после моего краткого диалога с Мари. Вид у неё был элегантно-скучающий, небрежный, лавандовый цвет очень шёл к оттенку её кожи. Коротко улыбнувшись и кивнув мне, она направилась к отцу, который беседовал со степенным лордом Алмарихом, одним из старейших. Я тем временем нашла глазами очаровательную Мари, которая покинула своего прилизанного Эмильена и кружилась в танце с другим кавалером — из рядовых вампиров, но очень недурным собой и плечистым. Я попросила разрешения похитить его даму. Он скрипнул зубами, но уступил: я хоть и не прошла ещё обряд, но уже считалась старше его по рангу. В танце я шепнула:
— Да, я была охотницей, милая Мари. Но сумрак привёл меня туда, где я сейчас.
— И как же это случилось, позвольте спросить?
— Ради тех, кто мне дорог.
— Ах, как это мило!
Заканчивая танец, я чмокнула её надушённое запястье с жемчужным браслетом:
— Нет, Мари, это вы милы.
— Вы обходительный кавалер, госпожа Аида! — рассмеялась она.
Кровь стояла в тёмных винных бутылках: и охлаждённая льдом, и тёплая, и комнатной температуры — на любой вкус. Эрика подала мне бокал:
— Я рада за тебя, Аида.
— Чему ты рада, детка? — усмехнулась я уголком губ. — Это грустная история.
Она помолчала, опустив ресницы и поигрывая кровью в бокале.
— Кто знает... Может, это и есть твой истинный путь и твоё призвание.
— Звучит как тост, — вздохнула я. — Грустный, но тост.
Мы чокнулись бокалами и выпили.
И вдруг посреди танца в дом ворвались люди в чёрной экипировке, похожей на форму спецназа. В масках, с серебристо сверкающими мечами, они рассыпались по залу.
— Никому не двигаться! Это захват!
Послышались женские крики, несколько впечатлительных дам упали в обморок. Среди упавших была и Мари: она лежала на ковре, и один «спецназовец» бесцеремонно схватил её, отбросив ударом Эмильена, который попытался прийти к ней на помощь.
Среди гостей были и мастера фехтования, но на вечер они пришли без оружия. Впрочем, холодное оружие украшало стены дома. Включив свой «гипердвигатель», я на сверхскорости промчалась вдоль стен и собрала с десяток клинков: три сабли и семь катан. Звяк, звяк, звяк! Клинки падали к ногам мастеров, и они, не растерявшись, хватали их и вступали в бой.
Ментальным ударом я вырубила негодяя, который держал Мари; другого, подскочившего ко мне, пронзила катаной. Для вампира — пустяковая рана, но я в дополнение приложила его и психической атакой.
Эрике, вжавшейся в кресло, угрожал мечом, на вид посеребрённым, ещё один захватчик. Я нанесла два удара крест-накрест, и моя белоснежная жилетка обагрилась кровью. От ментального удара пространство пошло волнами, а мой несостоявшийся противник (он просто не успел состояться как таковой) пролетел через весь зал и упал, как тряпичная кукла.
Наглецы не знали, что во мне кроме моей собственной силы — сила десяти вампиров плюс супер-сила лорда Немета, и я превосхожу любого из них многократно. Я могу сделать им очень, очень больно.
Мастера фехтования тоже сражались. Но ни один из них не был задет: в противном случае сразу стало бы ясно, что мечи нападавших покрыты не серебром, а его качественной и достоверной имитацией — для впечатления.
— Дамы и господа! — раздался гулкий, звучный голос лорда Эльенна. — Прошу не волноваться, это нападение — всего лишь постановка, призванная продемонстрировать всю силу и мощь Аиды в бою!
Нападавшие сняли маски, оказавшись сотрудниками службы безопасности лорда Эльенна.
— Браво, Аида, браво! — аплодируя, лорд Эльенн вышел на середину зала, где я эффектным движением обтирала окровавленную катану белым носовым платочком из нагрудного кармашка моего фрака.
— Благодарю, отец, это было отличное представление, — усмехнулась я. — Боюсь только, что мне придётся идти переодеваться.
Перепуганные гости понемногу приходили в себя. Они, конечно, знали, что будет какой-то ритуальный поединок, но произошедшее оказалось таким реалистичным и захватывающим, что все были парализованы и потрясены. Вот так лорд Эльенн (не без моего участия) знатно разыграл своих гостей и сейчас наслаждался произведённым впечатлением. Он расхаживал по залу и кланялся дамам:
— Прошу прощения, мадам. Извините, мадемуазель. Всё в порядке.
С тем почтенным лордом произошёл конфуз: он упал на стол с кровавым угощением, и теперь ему тоже требовалось переодеться. Лорд Эльенн неустанно сыпал «самыми искренними извинениями и сожалениями» направо и налево, но по его весёлой и довольной физиономии было видно, что ни фига он не раскаивается. Папаня мой — тот ещё тролль и пранкер, хотя и кажется этаким респектабельным джентльменом. Мой внезапный кинжал на Совете по сравнению с этим действом — просто третий класс, вторая четверть. О том, что с ритуальным поединком будет какой-то сюрприз, отец мне накануне намекнул, но без конкретики. «Будет весело», — только и сказал он.
— Круто придумано, — шепнула я ему. — Но я твоих ребят сразу узнала.
— Ну, так это ты. А большинство гостей — не знают и не обязаны знать, — ухмыльнулся он.
— Ты не соврал: было весело. Жжёшь, пап. — И моя ладонь, лежавшая на его плече, легонько похлопала.
— Ох, я так испугалась! — льнула ко мне обворожительная Мари.
— Ничего, голубушка, я их всех победила, — усмехнулась я.
К ней уже спешил через весь зал её Эмильен со слегка растрёпанной причёской, протягивая к ней руки:
— Мари! Дорогая, ты в порядке? Иди ко мне, зайка!
Однако вместо объятий и поцелуев он получил удар дамской сумочкой.
— А ты трус! — воскликнула Мари с искорками очаровательного негодования в прелестных очах. — Даже не сумел защитить меня!
— Заинька, но ведь всё это было понарошку, — опешил Эмильен. — Это был розыгрыш, никому не причинили бы серьёзного вреда...
— Да какая разница! — фыркнула Мари, всё ещё разгневанная. — Всё равно это показало, какой ты на самом деле! Ты тюфяк и растяпа! И совсем меня не любишь! Любил бы — раскидал бы всех этих... негодяев! А вот госпожа Аида была просто на высоте! Она сражалась потрясающе!
Я сочла верным вставить слово в защиту ошарашенного таким оборотом Эмильена:
— Дорогая Мари, навыки обороны не всегда связаны с любовью. А чаще всего — совсем не связаны. Я хорошо сражалась, потому что это моя профессия, я этому долго обучалась и столь же долго применяла и совершенствовала свои умения на практике. За пару-тройку недель занятий с инструктором такого уровня не достичь, это годы и годы тренировок. Впрочем, Эмильену ничто не мешает освоить несколько эффектных приёмчиков, дабы, так сказать, повысить свой рейтинг и выглядеть круче в глазах своей дамы. Не ссорьтесь, ребята.
Поцеловав ручку Мари и дружески похлопав обескураженного Эмильена по плечу, я направилась в гардеробную. К счастью, портному было заказано два одинаковых костюма, и я, сняв забрызганный кровью комплект, облачилась в запасной. Лицо тоже пришлось умыть.
Освещение было приглушено, зал погрузился в полумрак. Слуги с канделябрами стояли по обе стороны от меня бесстрастными статуями, уставившись в пустоту. Я, вытянувшись в струнку, ждала. Из тёмной глубины зала показался лорд Эльенн в длинном чёрном церемониальном плаще старинного покроя. Неторопливым, величавым шагом он подошёл и остановился напротив меня. Всё было строго по регламенту: и расстояние, которое он прошёл, и пауза, которую он выждал, созерцая меня, стоявшую по стойке «смирно». Зрители, растворённые где-то во тьме, хранили молчание, дыша через раз, лишь их вампирские глаза мерцали металлическим отблеском. Наконец лорд Эльенн велел мне преклонить колено властным жестом руки в белой перчатке. Я повиновалась. На мою шею опустился орден в виде звезды на голубой ленте — знак лорда. Точно такой же блестел на груди отца.
— Нарекаю тебя — лорд Аида Вангелиди-Эльенн, — сказал он. — Клянёшься ли ты быть верной интересам вампирского сообщества, заботиться о его процветании и благополучии, воспитывать молодые кадры и участвовать в заседаниях Совета?
— Клянусь, — сказала я.
Он вручил мне мой кинжал. Ножны и рукоятка, украшенные мелкой россыпью алмазов и рубинов, богато и роскошно мерцали холодящей, кровавой тайной... Красивое оружие, но красота эта была такой же ледяной, как его клинок — стылый, будто на морозе выдержанный. Я даже опасалась, не прилипнут ли мои губы во время торжественного поцелуя, но нет — обошлось. Природа этого холода была не физическая — сумрачная.
Далее я должна была надрезать руку и пролить немного крови в золочёный кубок, который держал лорд Эльенн. Едва лезвие обагрилось алым содержимым моих жил, клинок тут же стал тёплым. Порез мне перевязали куском мягкой белой ткани, а кубок с кровью был пущен среди лордов Совета. Каждый пригубил. Кубок вернулся к лорду Эльенну, и он отведал моей крови последним.
— Встань, дочь сумрака, — проговорил он торжественно.
Я поднялась с колена. Наверно, хорошо, что Алёнка всего этого не видела. Вряд ли она порадовалась бы...
Вспыхнули новые свечи, озарив нарядную толпу зрителей: это слуги чётким, синхронным движением зажгли их. Эрика в своём лавандовом платье стояла в первом ряду, глядя на меня сверкающими глазами. Отделившись от толпы, она подошла и с улыбкой протянула небольшой букет из белых роз и лаванды.
— Я поздравляю тебя, Аида.
Под сердцем что-то пронзительно ёкнуло, отозвалось эхом лавандовой грусти — тех самых сиреневых цветов, что я собирала для Алёнки на диком лугу. Я не рассказывала об этом Эрике, но она маленьким хитрым соглядатаем проникла мне в душу и что-то там прочла. И бросала в меня эти странные, острые, беспокоящие иголочки загадок: сначала платье, теперь букет... Что это? Зачем она это делала? Одно я знала точно: если с кем-то другим это могло быть просто совпадением, то в случае с Эрикой — определённо нет. Разумеется, неспроста.
А она следила за ходом моих мыслей, заглядывала своими тревожными, тоскующими тёмными глазами в мои. Я не особо закрывалась от неё, и она поняла, что попала в цель. Я сдержанно поцеловала её в уголок рта.
— Спасибо, родная.
Когда гости разъехались, отец удалился в свой кабинет, чтобы немного отдохнуть. Я проследовала за ним.
— Можно тебя на пару слов, пап?
— Да, дорогая, — сказал он, опускаясь в кресло.
— Ты помнишь такого парня — Тьерри Седого?
Он нахмурился, помолчал с минуту.
— Я понимаю, что мне не отвертеться, дорогая. Тебя не обмануть. Юлить не стану: да. Я спас его от костра — его хотели сжечь за необычную внешность, подозревая в колдовстве. Я спас его, но сделал своим слугой, заставив добывать мне доноров. Гибель той девушки на дороге его так потрясла, что он отправился в монастырь.
— А ты знаешь, отец, кто она — та девушка? И кто — Тьерри? — всверливаясь взглядом в его непроницаемые, как ночь, глаза, спросила я.
Он уже знал.
— Я не претендую на звание святого, дитя моё. Равно как и ты. Никто не свят. Я надеюсь, это не проложит между нами пропасть отчуждения.
— Пап... — Я закурила трубку, присела на край его массивного письменного стола. — Граф-поэт, наверно, написал бы об этом трагическую поэму, но я скажу просто: сейчас ты — мой отец. Эрика — моя сестра. А Алёнка — та, кого я люблю. Это всё, что имеет для меня значение в настоящее время.
После этого разговора я вышла в сад — подышать ночным воздухом и докурить трубку. Луна тускло светила, закутавшись в лёгкую вуаль облаков, сад вздыхал тихим ветерком, каблуки моих сапогов негромко постукивали по плиткам дорожек, шлейф табачного дыма тянулся за мной. Вот и всё... Охотники навсегда потеряли Аиду Вангелиди, а вампирское сообщество обрело нового лорда — первого за всю вампирскую историю лорда-полукровку. У лордов были определённые обязанности, и вряд ли удастся от них отлынивать... Отец недвусмысленно намекнул, что хотел бы, чтобы я обучила его службу безопасности — повысила им квалификацию. Я, в прошлом охотница, могла быть им полезна в плане повышения эффективности защиты от моих бывших коллег — только защиты, разумеется, а не нападения. Понятно было, что иного ответа, кроме положительного, я не могла ему дать. Прежде всего, потому что он — мой отец. Защищать его и Эрику — мой долг; доставая его из ямы-темницы в бессознательном, беспомощном состоянии, я вдруг остро ощутила, что не хочу его потерять. Что-то сжалось тогда во мне — щемяще, пронзительно. Меня накрыло и приплюснуло, сердце сделало болезненный кульбит. Если его не станет... Я не знаю, что сделаю с тем, кто лишит его жизни. Наверно, на кусочки разрежу и сожру.
В круглой беседке на высоком фундаменте, окружённой рододендронами, стояла озарённая луной изящная фигура в длинном платье. Она смотрела на меня и ждала, когда я подойду. Что ж, я так и поступила. В беседку вели три ступеньки, но я не спешила подниматься по ним.
— Что, детка? Что ты так смотришь на меня? — спросила я.
Эрика мерцала своими бездонными глазами — ненасытными, пристальными. Идеально правильными чертами лица она не отличалась, но была интересной, привлекательной. Немного проступало в ней и что-то фамильное, эльенновское, но больше она пошла в свою мать — ту высокомерную даму на портрете, который висел в её спальне. Сейчас, в красивом платье, в роскошном обрамлении густой волнистой шевелюры и в бледном романтичном свете луны Эрика казалась обольстительной волшебницей ночи, роковой колдуньей, владычицей сердец; втрескаться в такую «фам фаталь» — раз плюнуть. Когда-то это и произошло со мной. Но тогда я не подозревала, кем она мне приходится на самом деле.
Она заметила, что я любуюсь ею, и на её губах проступила улыбка торжества женского самолюбия. Мило, очаровательно приподнялись уголки её рта — расцеловать этот ротик было бы самым правильным решением, но не для меня. Холодок тревоги и грусти гулял в груди ночным ветром и заставлял сердце зябнуть.
— Ты потрясающе выглядишь сегодня, Аида, — проговорила Эрика. — Этот образ просто идеален. Я глаз от тебя не могла отвести на протяжении всего приёма... А как ты сражалась! Я, конечно, догадалась, что это постановка: папину охрану сразу узнала... Но ты всё равно была бесподобна.
Она протягивала мне белую, изящную руку, стоя на краю площадки — носки её туфелек немного выступали вперёд. Я не поднялась к ней до конца, остановилась двумя ступеньками ниже; мои губы прильнули к её пальцам самым мягким, галантным, нежным и лёгким поцелуем.
— Спасибо за комплимент, сестрёнка. Ты сегодня тоже чудо как хороша... Завидую тому, кто заполучит тебя в свои объятия.
Её губы сжались горько, глаза замерцали, как острия кинжалов, а рука ослабела в моей.
— Аида, ты издеваешься? — сорвался с её губ шелест-шёпот.
— Никакой издёвки, родная, — сказала я, вложив в свой тон нежную серьёзность. — Что плохого в том, если у тебя появится кто-то? Я буду очень рада, поверь. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы любила и была любимой.
Её глаза наполнялись серебристой лунной влагой. Уже никаких сомнений не оставалось, зачем она колола меня этими лавандовыми загадками. Сердце вздрогнуло от холодного ветра в груди.
— Зря ты вытащила меня из сумрака, — с дрожью слёз в голосе проронила она. — Ничего не изменилось от этого. Я так и живу как будто с половиной души... Вторая половина осталась там, в нашем прошлом.
Поднявшись к ней по ступенькам, я легонько и нежно дотронулась до её щёк.
— Эрика... Девочка моя, детка, не говори так. Не рви мне сердце.
А её руки вдруг цепко обвились, а губы впились в мои. Пару мгновений я, ошарашенная, стояла столбом, не в силах её оттолкнуть, но и на поцелуй не отвечала. Тщетно она кусала, терзала мои губы, пытаясь пробиться внутрь жадной, неистовой влажной лаской... В какой-то миг ей это почти удалось — её язычок горячей змейкой проник, ища хотя бы остатков того, что было когда-то; я окончательно сомкнула рот и отняла её лицо от своего. Снять её руки с себя оказалось непросто: она цеплялась, как утопающая, с отчаянной силой.
— Эрика, не надо. Нет, — глухо сказала я. — Слышишь меня? Нет.
От моих «нет» она вздрагивала, как от ударов кнутом. Её руки сами ослабели и соскользнули, она закрыла лицо ладонями и заплакала. Я проклинала себя, рычала на себя зверем, потому что даже обнять её сейчас не могла без этой чёртовой двусмысленности. Вернее, с моей-то стороны смысл будет только один, но она могла воспринять иначе... Поймать несбыточную надежду за хвост и намотать этот хвост себе на шею. Я стояла, с болью глядя на неё, и меня захлёстывало ураганом её чувств. Даже если бы я попыталась закрыться от них, не улавливать, их горькая сила была слишком велика. Не чувствовать было просто нереально. Я будто в ледяной, гулкий колодец безысходности погружалась.
— Обними меня, Аида, — всхлипывала она. — Я больше не буду, обещаю... Просто не оставляй меня так... В этом холоде...
Невозможно было дальше держать дистанцию, а ночная буря её горечи буквально сшибала с ног. Я протянула к ней руки, и она отчаянно прильнула, уткнулась, покрывая плечо моего фрака мокрыми пятнышками слёз.
— Эрика... Красавица моя, родная моя, видеть тебя несчастной — невыносимо для меня, — сипло проговорила я. — Душа в клочья рвётся. Ты же знаешь, что я чувствую всё, что чувствуешь ты, как своё...
— Прости... прости, Аида, — всхлипнула Эрика. — Я знаю. Но я, наверно, не смогу быть счастливой... уже никогда...
— Нет, не говори так, малышка. Ты справишься с этим. — Я, наплевав на двусмысленность, прильнула губами к её лбу. — Ты цепляешься за прошлое, не отпускаешь его — вот и оно тоже держит тебя. И ты не видишь ничего и никого вокруг себя. А возможностей — масса... Они на каждом шагу, просто ты не хочешь их даже рассмотреть. Ну всё, всё... Не плачь, родная. Твои слёзы меня жгут, как кислота.
Она пыталась взять себя в руки — не совсем успешно, правда. Нежность моих объятий была палкой о двух концах: с одной стороны, утешение и поддержка, с другой — источник тоски по прошлому, напоминание. Я уж и не знала, что хуже для неё. Я не придумала ничего лучше, чем отнести Эрику в её комнату на руках.
Там ничего не изменилось: всё так же взирала со стены её матушка, в бельевых ящиках комода пахло душистыми снадобьями, а лампа с уютным абажуром на тумбочке бросала на ковёр круг света. Сидя перед зеркалом, Эрика стирала косметику: отлепила накладные ресницы, протёрла лосьоном глаза, брови, губы.
— Ничего, что я при тебе? — спохватилась она.
— С каких пор ты меня стесняешься? — усмехнулась я. — Тут все свои.
Душ Эрика принимать не стала, сказала:
— Что-то сил никаких нет...
Она только плеснула себе в лицо тёплую воду, чтобы смыть лосьон для снятия макияжа, после чего повернулась ко мне спиной:
— Помоги с молнией...
В этом уже как будто не было ни двойного, ни тройного дна. Я расстегнула платье, и оно легко и шелковисто соскользнуло к ногам Эрики. Она осталась в одном белье. Я подала ей рубашку из комода, откинула одеяло, и она забралась в постель. Сунув ноги под одеяло, она попросила:
— Подай расчёску...
Всё было как тогда — в ночь, когда я вернула её из сумрака. Она расчёсывала волосы и плела косу, а я сидела на краю постели и смотрела на неё. Она улыбнулась устало и грустно.
— Да, как тогда, — ответила она на мою мысль. Закончив убирать волосы, она ещё раз окинула меня ласковым взглядом. — Нет, Аида, что ни говори, а ты сегодня неотразимая. — Чуть наклонившись вперёд, она потрогала орден-звезду, что висел на ленте на моей шее. — Так здорово и необычно: в нашей семье — целых два лорда!
— Насчёт «необычно» ты, пожалуй, права, а по поводу «здорово» я немного сомневаюсь, — усмехнулась я. — Для меня всё это... как бы это сказать? Не очень легко.
Она зажала мою руку между своими ладонями, погладила.
— Таков твой путь, Аида. Он изначально был таким — ещё до... До всех этих сделок. Когда ты была ещё охотницей, и мы с тобой только познакомились — уже тогда у тебя глаза были вампирские. Не человека, не полукровки, а именно вампира. Днём — не очень заметно, но вот по ночам — чётко видно, какого ты поля ягода. Помнишь, как ты наставила на меня оружие тогда, в машине? Я знала, что ты не выстрелишь, поэтому и не боялась. Потому что у тебя глаза — наши.
— Н-да? — хмыкнула я. — Нет, Эрика, тебя тогда спасло только моё любопытство. Мне было интересно.
— И что же тебе было интересно? — улыбнулась она, чуть склонив голову набок.
Дежавю: «Откуда я её знаю?» Луиза-Эмилия, граф. Ей, бедняжке, и тогда не суждено было стать моей женой, и сейчас. Только куча стихов осталась — целый архив. Сундук со стопкой тетрадей. Кажется, там ещё были письма и книги графа. Интересно, уцелел ли? Может, сохранился где-нибудь в исторических хранилищах? Любопытно было бы взглянуть на эту писанину сейчас, спустя века.
Я погладила Эрику по щеке, улыбнулась с усталой лаской.
— Кое-кому пора отдыхать. Спи, сестрёнка.
— А ты? — Она немного задержала мою руку, прижимаясь щекой.
— А мне надо ещё немного поразмышлять. А подумать мне есть о чём...
*
Дорога была пустынна в рассветный час. Я ехала с опущенным стеклом, зажав трубку в зубах и выпуская дым наружу, а на превращённом в лежачее место заднем сиденье спала закутанная в одеяло Алёнка. На сиденье рядом с водительским лежал индейский охотничий нож в кожаном чехле — подарок Медведя. Мы с ним обменялись памятными дарами: он мне — нож, я ему — свою катану. Для такого хорошего парня мне ничего было не жаль, и я рассталась с любимым мечом с относительно лёгким сердцем. Я знала, что отдаю его в достойные руки. А ещё Габриель был не совсем человек — не полукровка, а квартерон. Дампиром был его отец, белый мужчина, полюбивший красавицу-индианку и ушедший к ней жить — в земли её народа. У Габриеля не было клыков и совсем отсутствовала жажда крови. Он отличался только необычной силой, превышавшей человеческую, и невероятно крепким здоровьем. Из просушенной лаванды Габриель сделал подушку, и Алёнке хорошо на ней спалось. Ещё Медведь дал нам с собой травяной сбор для чая — собственноручно заготовленный. «Согревает сердце, успокаивает нервы, укрепляет здоровье», — так он сказал. Нас нагонял чёрный микроавтобус. Он явно собирался подрезать, но я прижалась к обочине раньше, чем он начал обгон. Он чуть обогнал и тоже остановился, дверца отъехала, и на дорогу выскочили ребята из команды Кельца. Сам Кельц вышел, встав с сиденья рядом с водительским. За рулём был Ти-Джей. Они стояли молча. Они были вооружены до зубов, но не поднимали на меня оружия. Алёнка спала, и я, выйдя из машины, сказала вполголоса: — Ребят, давайте потише, ладно? Не надо её будить. Змей насмешливо поклонился: — Здравствуйте, миледи. — Братишка, давай без этого всего, — устало поморщилась я. — Я — это по-прежнему я. — Как знать, как знать, — проговорил он. Я вздохнула. — Ребятушки, дайте мне Алёнку довезти спокойно, а потом, если хотите, можете начинать убивать. — И я усмехнулась — горьковато, невесело. — Аида... — Рука Кельца легла на моё плечо. — Значит, это правда? Я без слов достала орден в деревянном лакированном ящичке, подняла крышку. — Звезда лорда... — Кельц отступил назад, направляясь к машине. — Удачи, Аида. Ребята, поехали! Я докурила трубку у стоящей машины, в которой по-прежнему спала Алёнка, потом села и завела двигатель. Алёнка только сонно застонала и перевернулась на другой бок.
