Только улыбайся.

      Я сидел на диване и смотрел очередной выпуск новостей. Хотя это слишком сильно сказано. Вернее будет сказать, что диктор просто вещал на фоне, а я, смотря куда-то мимо, думал о своем. Вскоре мне надоело такое времяпровождение, и я вышел на балкон, уставившись взглядом вдаль.       Сегодня был очень солнечный и теплый день. Май как-никак. Природа оживала, деревья становились все зеленее, как и трава. Небо потеплело, будто оттаяв после длинных холодов. По улице ходили люди: кто один, кто в компании друзей, кто с любимым. Слышались радостные вскрики детей и причитания старушек. Редко проезжали машины. Но мне все это казалось серым и обыденным.       - Ты опять здесь? – Услышал я знакомый и такой родной голос сзади.       - А ты ожидал чего-то другого? – Ответил я вопросом на вопрос, поворачиваясь.       Передо мной стоял высокий мужчина в темно-зеленом свитере и темных штанах. На его плечи было накинуто светло-коричневое пальто, а на голове покоилась шапка-ушанка. На ногах мужчины красовались армейские сапоги. Ему так приелся этот образ, что было сложно представить его в чем-то другом. Взгляд спокойных медовых глаз был направлен на меня.       - Зная тебя, удивлен, что ты здесь еще не поселился, - усмехнулся Совет, - но, думаю, если повесить здесь какие-нибудь занавески, можно-таки неплохо обустроиться.       - Не издевайся, - сказал я, отвернувшись обратно.       - И не собирался, - русский подошел ближе и ловким движением сел на кирпичные перила балкона, достав из сумки какую-то полулитровую бутыль.       Еще через пару минут Союз открыл бутылку и отхлебнул какой-то золотисто-коричневатой жидкости оттуда.       - Может лучше водку? – Не удержался я, наблюдая за его действиями.       - Я при исполнении, - последовал неожиданный ответ, - это квас.       Я фыркнул, опуская голову. Между нами повисла напряженная тишина, которую хотелось поскорее разрушить. Но мы оба молчали, не зная, что сказать. С одной стороны, молчание в компании обычно очень разговорчивого человека угнетала. С другой, я мог бы часами так сидеть, только бы видеть этот профиль.       - Ты все еще куришь? – Спросил я, заметив, что тот достает сигареты.       - Прости, я уже и забыл, как сильно ты это не любишь, - покачал головой коммунист, убирая обратно никотиновую палочку.       - Вот скуришь себе все легкие, кто тебя потом спасать будет? – В шутку сказал я.       - Ты прямо как мама обо мне печешься, - Совет весело рассмеялся, еще раз отхлебнув из бутылки.       И снова это давящее молчание. Нам при каждом нашем разговоре почти сразу становится нечего сказать друг другу. Я не знаю, почему так происходит. Может во всем виновато мое предательство? Не знаю, а сам коммунист и не хотел об этом говорить. Последнее время мне все чаще кажется, что мне чего-то не договаривают. Я имею ввиду, что и Союз стал редко общаться со мной, да и никто, кроме меня, с ним, судя по всему, тоже не разговаривает, и Германия как-то печально на меня смотрит при каждой нашей встрече, но ничего мне не говорит.       Я, последовав примеру сидящей по правую руку от меня страны, достал из кармана домашних штанов сигарету. На это СССР с удивлением перевел взгляд на меня, но ничего не сказал. Курю я редко и только в каких-то особенных случаях. Сейчас один из них, ведь до меня только дошло, что что-то в окружающей обстановке не так, и это надо было обдумать. Через пару минут тишины, разбавленной только звуками с улицы, раздался вопрос от советского гражданина.       - Слушай, за последние две недели к тебе даже Гера только раз заглянул и даже не звонил совсем. Неужели у вас такие ужасные отношения? Или он просто слишком занят? – Давно я не слышал столько вопросов от бывшего врага.       - Нет, мы хорошо общаемся, - не стал я утомлять революционера ожиданием, - да и с делами ему стал помогать твой старший. Я так понял, теперь у них окончательно наладилась связь, и они больше не чураются друг друга, может даже друзьями станут. Мы просто… - Тут я остановился.       А действительно, мы просто что? Я не знал этого. Мы с Герой отдалились по неизвестным мне причинам. Я почти не знаю, чем тот живет, о чем мечтает, с кем дружит, а кого ненавидит. Я с ужасом начал осознавать, что за ближайшие лет пять я настолько отдалился от сына, что почти ничего о нем не знал. Но Совет все еще ждал от меня ответа. Поэтому я просто перевел тему:       - Скажи, если бы у тебя была возможность отправиться в прошлое и что-либо там исправить, что бы ты сделал? – Этот вопрос долго мучил меня, и я решился наконец его задать, глядя собеседнику в глаза.       Советский Союз, явно оставшись недовольным оттого, что я так и не ответил на его вопрос, задумался. Он устремил взгляд на людей, ходящих по улице внизу, и, кажется, ушел глубоко в себя. Но уже через пару минут коммуняка довольно ухмыльнулся, закончив пролистывать в голове всю свою жизнь, и, посмотрев на меня, сказал:       - Я бы все оставил, как есть.       Эта фраза меня знатно удивила. Да не уж то в его жизни нет ни одного поступка, который бы он не хотел делать? Ни одного слова, о котором бы жалел? Неужели он даже не хочет встряхнуть своего отца или меня в прошлом, чтобы предотвратить отвратительное отношение к нему самому и войну?       - Все что произошло – закономерно и последовательно, - продолжил коммунист, - то, что уже случилось – всего лишь прошлое, и, если подумать, не случись все так, то неизвестно, что бы было тогда. Конечно, и в моей жизни были моменты, о которых я жалею. Но, не будь их, я бы сам был совершенно другим человеком, - это он говорил, уже не глядя на меня.       Я опустил голову. Теперь уже я пересматривал всю свою прошедшую жизнь.       - А я бы хотел вернуть друга, - внезапно вырвалось у меня, что я сам удивился. А если честно, то кого я хочу вернуть, если все мои друзья живы?       Между нами повисла пауза, за которую я осознал, что сказал лишнего. Я с легким испугом глянул на удивленного Союза ССР. Но уже через секунду я мог лицезреть добрую теплую улыбку, которой не видел очень долго.       - Давно ты меня так не называл… - Протянул советский со вздохом.       Он грустно посмотрел на меня и, помолчав, продолжил:       - Ты не ответил, почему все-таки вы так мало общаетесь с сыном. Это не твоя вина. Ты просто не знаешь ответ. Но его знаю я. Рейх, как бы ты этого не хотел, но я не являюсь тем твоим другом. Я всего лишь фантазия, которую сотворило твое воображение, чтобы не чувствовать груза вины. Ты ведь знаешь, что настоящий Союз Советских Социалистических Республик погиб в 1991 году.       Я не верил собственным ушам. Как он может говорить такое?! Он же вот живой стоит и разглагольствует. Да и к тому же, о какой вине он говорит? У меня нет ни единого повода, чтобы чувствовать себя в чем-то виноватым. …Ведь так?       - Твой сын стал не так часто общаться с тобой потому, что считает, что тебе следует разобраться в себе без постоянных окриков, что я нереальный, - продолжал между тем революционер, - Третий Рейх, я желаю тебе только добра. Но ты должен отпустить меня, как бы ни желал обратного. Ты хочешь вернуть друга, и твое воображение рисует его образ, как и всегда, рядом с тобой.       - Это не так! – Закричал я, все еще не веря в происходящее.       Я зажмурился и закрыл уши руками. Из моих глаз брызнули слезы. Это невозможно! Это какой-то розыгрыш! Просто дурацкая шутка! "Вот, сейчас проснусь, пойду умоюсь и на кухне меня будет ждать Союз. Мой живой и настоящий Союз!" – Думал я.       - Рейх, - послышалось совсем близко.       Я посмотрел на источник звука. Коммуняка сидел передо мной на корточках и грустно смотрел на меня.       - Если не веришь мне на слово, тогда дай руку, - продолжил мой бывший враг.       Я неуверенно протянул правую руку. Но как только коммунист попытался взять ее, его ладони просто прошли насквозь. Я с еще большим ужасом осознал, что все его слова – правда. Я был разбит.       - Послушай, - вновь заговорил советский гражданин, - как бы то ни было, я и при жизни, и после смерти хочу лишь одного: чтобы мои близкие люди были счастливы…       - Как я могу быть счастлив, зная, что тебя больше нет на свете! – Прервал я его, не поднимая головы.       - Отпусти меня. Мне больше нет места среди живых, - я поднял взгляд на его медовые глаза, и он на секунду замер, - я прошу тебя, пожалуйста, улыбнись. Так, как только ты умеешь.       И я улыбнулся. Ради него я готов был улыбаться. Ради моего солнышка… И он улыбнулся в ответ. Но через пару минут его улыбка исчезла. На этот раз Совет выглядел несколько смущенно.       - Что-то не так? - Забеспокоился я, напрочь позабыв, что передо мной не реальный человек.       - Представь, что это происходит взаправду, - попросил Союз, вставая с колен.       Я последовал его примеру, опираясь на перила, потому как у меня слегка кружилась голова от недавней истерики. Сердце еще ныло после осознания того, что мой любимый человек все же умер.       - Представить, что взаправду что? – Уточнил я, уже крепко стоя на ногах.       Нарисованный моим воображением коммунист сделал шаг вперед, оказавшись со мной вплотную.       - Это, - произнес он, наклоняясь.       Моя фантазия ели успела через все смущение нарисовать в красках этот момент, и я поспешно закрыл глаза. Пусть это был ненастоящий СССР, но этот поцелуй казался настолько реальным, насколько это вообще было возможно. Когда я открыл глаза, красноармейца уже рядом не было. Но рыдать больше не хотелось, сердце не разрывала тоска и боль, оставшиеся после утраты, а грудь перестало сдавливать тисками. По всему телу разлилось мягкое тепло, и теперь, вспоминая все, что с нами когда-либо было, вспоминая его, я чувствовал лишь светлую грусть и тихую радость. "Если ты хочешь, чтобы я улыбался, то я буду улыбаться ради тебя", - подумал я напоследок, глядя в безоблачное небо, и ушел с балкона.