Уже дома

А она стоит, склонившись над раковиной, бледная и измученная. Мокрые волосы липнут к шее, вода за шиворот капает, оставляя на футболке пятна, от этого неуютно и безумно холодно. Но это последнее, что сейчас имеет значение. В ванной почти темно — перегорели две лампочки из трех, и силуэт Данилова за спиной Рита не видит. Но знает, что он там. Голос у Власовой тихий и хриплый, как будто что-то трескается внутри, надрывается: — Иди домой. Ты свихнешься тут вместе со мной. Я бы и сама сбежала, если б могла. Только от себя не убежишь. А жизнь бьет с каждым годом все изощреннее. Рите сорок три, и все, что у нее есть — шлейф ночных кошмаров и незалеченых ран, дочь-убийца и сын, называющий мамой другую женщину. Самое время завыть или хотя бы расплакаться, только не выходит почему-то. Поток мыслей перебивает Степа. — Я уже дома. Усаживает ее на край ванны, вытирает голову, придерживает за плечи, что-то говорит и о чем-то молчит. Рита ему благодарна, но у нее нет сил даже выслушать. Кивает бездумно и голову кладет ему на плечо. — Мазохист. Рите сорок три, когда старые кошмары сменяются новыми. Но у нее (впервые, кажется) есть, на кого опереться.