водяные лилии.

      очередной день повседневной рутины встретил хонджуна апатией и сильным ветром. от нежного парижского ветерка ничего не осталось. этот ветер сбивает с ног, путает волосы и душит шарфом.       хон снова до утра писал домашнее задание. в последнее время сочинять ему даётся сложнее. в голову не лезет ничего, ни единого слова. а ведь итоговая дипломная в этом году...       теперь джун ещё и тащится на работу после пар. деньги лишними не будут никогда, тем более сонхва никаких особых условий и не выдвигал. просто будь официантом, разнося заказы и принимая их же.       хонджун, если честно, устал. устал от постоянной тревоги, червячком сидящей в грудной клетке, не дающей сделать глубокий вдох.       чувства притупляются, желания смутные, непонятные, совершенно неопределимые. эмоции слабые, одна десятая от прошлых эмоций. но всё, что ему остаётся — приветливо улыбаться и делать вид, что его мешки под глазами не чёрные, как ночное небо.       хонджун всё чаще натыкается на какого-то третьекурсника, разъезжающего на ярко-красном, в тон хонджуновым волосам, скейте, смеющегося зычно и низким голосом, заставляющего вздрогнуть.       ким идёт в университет — рядом с ним мелькает почти персикового цвета шевелюра. направляется на работу — натыкается на яркий скейтборд и громкий смех. возвращается домой — слышит тихие вздохи и гулкие смешки. везде этот парень.       джуна уже напрягает всё, что есть в жизни. чертовы преподаватели, чёртовы однокурсники, чёртовы другие студенты, чёртовы посетители кафе. хочется лишь одного — спокойствия.       а ещё здорового сна больше четырёх часов, маминой домашней еды и... объятий.       порой, вспоминая о школьных днях, хон грустит. он был так счастлив. у него была куча друзей и любимое занятие — его группа была довольно известна в округе, его вокальными данными и игрой на гитаре восхищалась вся школа. а сейчас он сгорает в ненависти к настоящему, в апатии и тревоге непонятно из-за чего.       тяжёлые размышления прерываются скрипом колес и громким смехом. снова этот парень, чёрт. — минки-и! — до этого хон слышал этот голос, очень знакомый. он высокий, почти визгливый, но определённо мужской. джун даже не поворачивается, понимая, что это уён, парень сонхва. смотрит вперёд и видит мелко трясущуюся от тихого смеха персиковую макушку. видимо, они общаются. — минки, чёрт возьми!! ну и куда ты так гонишь, изверг?? — невысокий парень останавливается около, видимо, того самого минки, пытаясь отдышаться и поправляет тёмные волосы. — уён-и, если ты не успеваешь, то это только твои проблемы, — парень насмешливо улыбается, скорее ухмыляется, но аура вокруг него всё ещё теплая, — но ладно, я буду ехать медленней. если тебе будет плохо, то сонхва-хён убьёт меня.       уён мягко улыбается и всё-таки встаёт ровно. — пошли, дурашка, а то ещё опоздаем и ты своего принца профукаешь, — скейтер уёну рот широкой ладошкой прикрывает и пялится в не то гневе, не то удивлении. — ты издеваешься, да? он же... чёрт, уён, он совсем рядом идёт!! тебе везёт, что он в наушниках, и я не вижу причины тебя убивать, — минки шипит прямо в лицо блондину, еле сдерживающему смех.       хонджун смотрит прямо на них и бровь приподнимает, наушник из уха вынимая. что за чертовщина? только что ругавшийся замечает взгляд джуна, тушуется, быстро встаёт на скейтборд и тянет друга за собой. ён с непонятным выражением лица спотыкается о свою же ногу, но за ки следует.       хонджун решает забить на это. как и на всё в своей жизни.       сонхва приветливо улыбается, встречая хона в дверях. уён неловко жмётся к паку, как котёнок, и смотрит на хона тепло-тепло. — готов к очередному рутиному дню, хон-и? — сонхва хлопает его по плечу и всё ещё улыбается. — никогда не готов, хва, ты же знаешь, — тяжкий вздох джуна раздался довольно громким эхом в полупустом кафе.       он подменяет сонхва по вечерам, после пар. уёна он видит часто, в университете и на работе, поэтому они довольно близки. перекидываются словами и шутками между заказами, а после конца смены вместе идут домой, болтая обо всяком.       но минки ещё ни разу не появлялся рядом с уёном, даже в университете. хотя, может они совсем недавно познакомились, кто знает.       уён тоже тяжело вздыхает, но улыбается, обнимая джуна. — всё точно в порядке, джун? ты выглядишь всё хуже и хуже, — ён хмурится, но от хона не отлипает.       хонджун не отвечает, криво улыбается и обнимает в ответ. чон не спрашивает больше, всю смену наблюдая за кимом, чему-то своему цыкая. — я просто устал, уён. очень сильно, — хонджун заговаривает, когда смена кончается. он слегка зевает, выглядит ужасно измождённым, но голос его серьёзен, какой-то тревожностью наполнен. — я вижу. отдохни, пожалуйста, хотя бы немного. можешь взять выходные у хва, он точно тебе не откажет, — ён заботливо гладит хонджуна по плечу, чувствуя его тревогу. джун молчит, тяжко вздыхает. — я... я не думаю, что мне поможет, но... уф, если я не отдохну, ты меня сожрёшь, да? — хон пытается посмеяться, но выходит ужасно. звучит натянуто, режет слух и уён ещё больше хмурится. — я просто заберу у тебя ноутбук и закрою в квартире на замок, — ён хитро щурится, — а вообще у меня есть идея!! один мой друг планирует поехать на море на неделю. он может взять тебя с собой, джун. и не бойся, я поеду тоже.       хонджуну кажется, что это плохая идея, но. — ладно, дай мне его номер телефона или ещё что-нибудь, чтобы я мог пообщаться с ним, — джун тяжело выдыхает, но улыбается. правда, всё так же натянуто. уён же не отвяжется.       удивлением было узнать, что этот друг — тот самый минки, скейтер с персиковыми волосами. он смешливый ужасно, но вежливый, к хонджуну при встрече не лезет, ничего не спрашивает. но почему-то краснеет нещадно, хоть хон и не замечает.       но хонджун чувствует, что доверил бы свою жизнь минки.       это странно, у джуна нет объяснения своим чувствам, он злится на себя.       и подпускает минки ближе. и ещё ближе. они общаются так часто, как могут, минки всегда ждёт его после пар и едет рядом с ним на своём красном скейте по пути домой или в кафе. живут они, оказывается, в соседних подъездах.       у них много общих тем для разговоров, они оба любят музыку всей душой и в целом похоже мыслят, но.       хонджун намного более пессимистичен.       минки же смотрит на все ошибки, прошлые, настоящие и будущие ошибки очень легко. — если это случится, значит так должно быть, хён, — говорит однажды сон в ответ на громкую ругань джуна из-за того, что уён опоздал на их встречу из-за пробок.       эту фразу хон запомнил надолго.       минки в целом очень дружелюбный и... приятный? джун не знает, как может ещё охарактеризовать ки.       на море они так и не едут. минки признаётся, что плавать толком не умеет, поэтому и хотел осенью, чтобы просто подышать солёностью и отдохнуть. но планы поменялись — почему хонджун не спрашивал. не его дело, наверное.       и вот, спустя три месяца после их знакомства, в три часа ночи, джун позволяет минки попасть в его святыню, хонджунову квартиру.       они сидят на кухне и пьют чай. минки болтает много-много, смеется зычно и касается. хон касания от почти незнакомых людей ненавидит, но почему-то позволяет скейтеру класть ладони на его плечо, приобнимать его руку и хлопать по коленке. — хён, а как твоя дипломная? — этот вопрос застаёт джуна врасплох. он до сих пор не начал даже. — я даже не начинал, ки, — хонджун вздыхает громко и ставит чашку зелёного чая на стол со стуком. — обалдеть, хонджуни-хён, — минки рот приоткрывает от шока. но джуну почему-то хочется не отлупасить ки, а прикоснуться своими губами к его раскрытым. ким шипит, отворачивается с младшего и краснеет. эти мысли стали случаться слишком часто и затмевают собой даже сонливость.       минки, объективно, красив. субъективно, по-хонджуновски, невероятно красив. и пухлые губы, и глаза раскосые, и высветленные сухие волосы, и мягкая смуглая кожа, и созвездия родинок. всё-всё, такое тёплое и родное, как будто они уже много лет друзья (может, даже больше).       хон никогда не испытывал чего-то подобного. чёрт, да у него даже отношений никогда не было — всю свою жизнь он отдавал музыке. а сейчас, когда все его чувства смазались до неузнаваемости, среди этого потока боли прорезается какое-то мягкое и тёплое, клубком нежности в горле сидящее. — хён, ты чего? — сон пытается заглянуть в лицо хонджуна, изворачиваясь, чуть не вылив всё содержимое чашки. — всё нормально, ки, — джун поворачивается, сонно потягивается и неловко улыбается. уже лучше и искренне, чем три месяца назад.       всё-таки, минки его лекарство. — хён, а ты можешь купить мне малиновый чай? — сон разрушает неловкое молчание своей просьбой. — м?.. ки, ты же, вроде, смородиновый любишь? — джун удивляется, но продолжает клевать носом. он не спал нормально уже почти неделю и это сказывается на его состоянии. — да, я просто... ты говорил, что малиновый твой любимый, ну и... я хочу попробовать его, — минки чуть ли не краской заливается, неловко улыбаясь и утыкаясь взглядом в чашку.       хонджун молчит, пытаясь понять, что ему стоит сейчас сказать или сделать, потому что мыслями он давно уже спит. минки, замечая туманный взгляд старшего, хмыкает беззлобно и встаёт с места, чтобы помыть пустую кружку.       хонджун смотрит на минки неотрывно, а потом подрывается и сам свою кружку в мойку вставит, гаденько хихикая. — помой и за мной, ки! — и вроде бы убегает в свою комнату, но, возвращается через секунду, выглядывая немного из-за двери, — и да, я куплю тебе чай, только напомни!!       минки улыбается мягко. ему несложно помыть ещё одну кружку.       уже светает, когда сон идёт в комнату хонджуна и видит, что тот уже лежит на кровати и дремлет. скейтер садится рядом со свернувшимся в клубочек джуном и гладит его по рыже-красного цвета волосам.       шевелюра минки давно уже выцветает, всё более светлой становится, всё розовее, чем краснее, да и корни отрастают. у хона же корни, почему-то, еле видно, да и сами волосы всё ещё яркие, в рыжину больше.       где-то внутри сона что-то переворачивается, когда он смотрит на хонджуна, безмятежно сопящего самым милым образом. его обычно уставший, недовольный и тревожный хён выглядит таким умиротворённым и расслабленным.       на самом деле, ки давно заметил, что с джуном что-то не так.       если человек в порядке, то он не вышагивает нервно по квартире, думая о чём-то своём, не подпрыгивает от хлопка тихого дверью, не зависает на одной точке и уж точно не плачет каждую ночь.       не то, чтобы хон ему рассказывал об этом всём, но глаза у минки ещё функционируют.       ки так крепко задумывается, всё ещё продолжая гладить хонджуна по волосам, что не замечает, как тот открывает глаза.       джун ластится к руке младшего, улыбаясь легко, а потом переворачивается, лицом к минки.       тот же необычно молчалив, смотрит своими обычно смешливыми тёмными глазами серьёзно, но руки с головы не убирает. — хонджуни-хён? — минки неуверенно мяучит, ложась рядом и перекладывая руку на плечо джуна, гладя теперь его. — м? — хон прикрывает веки, не найдя в себе сил смотреть прямо в глаза младшему. — ты... у тебя... — минки надолго замолкает, пытаясь подобрать слова, на что хонджун выгибает бровь, всё так же держа глаза закрытыми, — твоё ментальное здоровье... ты в порядке?       хонджун зависает, резко уставившись на минки. — я не... не уверен, ки, — джун вздыхает, подползает ближе к минки и утыкается лбом в его плечо, — думаю, у меня, эм, тревожность? бессонница? возможно, стресс?..       мин печально вздыхает, снова перемещая руку на горемычную голову своего хёна, гладя его успокаивающе, прижимая к себе. хонджуна немного трясёт, совсем не от холода. ему непривычно, что о нём так заботятся. обычно уён его обнимает, но это происходило редко-редко, просто потому, что джун усиленно делал вид, что ему не нравится.       сейчас же ким абсолютно осознанно подпускает к себе человека, которого знает три месяца и, кажется, влюбляется. — хён, возможно, я лезу не в своё дело, но, — минки вдруг замолкает и неуверенно убирает руку с красной макушки джуна, на что тот цокает слегка, и ки сразу же возвращает ладонь на место, — но тебе нужен психолог, хонджуни-хён.       хон на это глубоко вздыхает. он бы мог отрицать, говорить, что он в порядке, но он — не. совсем не, если быть точным.       поэтому лишь легко кивает, и вжимается в тёплого минки, улыбающегося и всё ещё прижимающего своего хёна к себе. — пойдём погуляем, хён, — джун на эти слова минки протяжно и недовольно мычит, — ну, хён! — ты слишком тёплый, а я очень хочу спать, ки, — хонджун тихонько зевает, словно в подтверждение своих слов, — но мы можем погулять позже, если ты не расхочешь, — и улыбается легко, прикрыв глаза.       минки кивает, но встаёт с кровати, оставляя хона одного. тот недовольно приоткрывает глаза, но в тот же момент его с головой накрывают мягким пледом цвета подсолнуховых лепестков.       ким фыркает, как котёнок, пытается выпутаться из плюшевой тюрьмы, а минки зычно хихикает и ложится рядом, притягивая к себе, другой рукой освобождая от одеяла по-кошачьи недовольное лицо хёна. — я тебя сожру, не делай так больше, — джун всё ещё фыркает и кусает за палец, на что минки театрально громко пищит.       а потом джун понимает, что его снова крепко-крепко обнимают, но, на удивление, он совсем не против.       ему же хотелось тепла и объятий, вот он их и получил. остались сон больше четырёх часов и мамина домашняя еда.       хонджун всё-таки засыпает, прямо в объятьях минки, сопит еле слышно и сворачивается в клубочек.       минки засыпает вместе с ним, разморенный теплом чужого (на самом деле, больше даже родного) тела в его объятьях.       когда хонджун просыпается, то сона уже нет рядом.       сначала джун паникует, но потом он смотрит на экран телефона и видит, что время — десять часов утра.       по хорошему, ему надо бы в университет сходить, даже если сегодня пятница и всего три пары, но он всё ещё устал жутко и единственное чего хочется — найти минки, успокоиться и уснуть снова. хон хочет написать минки сообщение, спросить, где он, когда слышит как что-то падает на кухне, и, судя по звукам, рассыпается.       что ж, видимо, мин решил угробить квартиру джуна.       ким от таких мыслей хмыкает, но поднимается с кровати, направляясь на кухню, а потом видит — минки, сонно потирающего кулаком глаза, сидящего за столом и, о боже, уёна, напуганной ланью стоящего посреди комнаты. — чон уён, какого хрена, — хонджун вздыхает устало, стоя прямо в дверях. — упси? — уён нервно хихикает, и джун обращает внимание на то, что же младший уронил.       хонджуново любимое лимонное печенье.       повисает молчание. — хён, это я виноват, не ругай уён-и, — минки тихонько встаёт рядом с расстроенным джуном и берёт его ладошку в свои руки. — чего, минки, блин, — уён несогласно шипит, и сон на него цыкает.       хонджун, тяжело вздыхая, обводит взглядом уёна и печенье на полу, усаживается на корточки, подворачивает рукава огромной толстовки и начинает собирать не сломавшееся печенье.       минки садится рядом, пытаясь помочь, уён протискивается между ними, уходя за пылесосом. — очень хорошее начало дня, — джун снова тяжко вздыхает, на что ки хихикает и треплет своего хёна по красному гнезду на голове. — хён, тебе б расчесаться. — и без тебя знаю, ки.       уён стоит в дверях и наблюдает за ребятами с широкой улыбкой. наконец-то хонджун открылся кому-то кроме уёна и сонхва.       когда же они наводят порядок, молчание повисает ещё более неприятно тянущим чувством. хонджун усаживается у окна, расфокусированно бродя взглядом по людям и высоткам за стеклом; минки усаживается за стол, поближе к своему хёну, неловко улыбается; уён, цокая, усаживается прямо на пол, игнорируя стулья рядышком. — джун, тебе стоит записаться к психологу, ты же знаешь, — уён негромко бормочет, — мы с хва беспокоимся за тебя.       хону впервые в жизни хочется не сказать, что всё в порядке, а признать, что ему плохо. влияние минки? — да, я знаю, ён. в ближайшее время стоит найти психолога, и- — но кима перебивают. — джун, мы с хва нашли подходящего психолога, ещё давно, — уён нервно проводит руками по волосам, собирая отросшие тёмные волосы в маленький хвостик и закрепляя его резинкой.       хонджун делает вид, что не удивлён. — вы записали меня уже, да? – да, джун.       хонджун делает глубокий вдох, отворачиваясь от окна, и утыкается лицом в плечо минки, автоматом кладущего руку на голову джуну. уён приподнимает бровь, но остаётся проигнорированным.       если честно, чон всё ещё думает, что хонджун его пошлёт, но. — на какое число хоть?       но уён улыбается. хонджун делает успехи, спасибо минки за то, что не оставил их непутёвого хёна.       после того, как они обсудили всё это, уён ушёл. сказал, что убегал всего на пару часов, что должен помочь сонхва.       поэтому хонджун идёт гулять, прихватив в собой минки и укулеле, на котором давно уже не играл.       они останавливаются рядом с каждой кошкой — джун чувствует счастье (любовь), наблюдая за яркой улыбкой сона, гладящего рыжую кошку, что мурчанием отзывается на прикосновения тёплой руки и ластится.       потом они садятся на лавочке у пустой детской площадки, что удивительно, и хонджун начинает бренчать, пытаясь на слух настроить укулеле — приложение для настройки давно удалил с телефона. минки хихикал, наблюдая за сосредоточенным лицом хона, помня, что у него-то есть приложение для настройки всяких инструментов.       но в итоге, у джуна очень даже получилось.       минки чувствовал любовь, наблюдая за счастливой улыбкой хонджуна, когда у него получилось наиграть на укулеле мелодию какой-то смутно знакомой песни.       в итоге, всё же, хонджун признаётся самому себе, что правда влюблён.       конечно, ему стоило бы повременить с тем, чтобы рассказать об этом самому минки, но. — ки, ты когда-нибудь влюблялся? — голос джуна подрагивает. на улице уже холодновато, до квартиры осталось пройти несколько лестничных поворотов. — э-э... да, хён, я и сейчас очень, — мин шепчет еле слышно, у него уши горят и взгляд бегает.       внутри кима что-то обрывается. — и в кого же, если не секрет? — джун тоже громкость голоса своего сбавляет, открывая дверь и заходя домой. младший следует за ним, как утёнок за матерью.       сон молчит, краснеет сильнее и вздыхает. хонджун приподнимает бровь и смотрит так, будто ему не больно. — в тебя, хён, — минки всё же выдаёт, прикрывая лицо руками. как ребёнок, честное слово. — о, — ким застывает на месте, с мягким шарфом в руках и взглядом напуганной лани, как уён сегодня утром, а потом берёт себя в руки, — ты... ты мне тоже нравишься, ки. — х-хён... ты уверен в этом? пожалуйста... не шути так, — минки ещё сильнее лицо руками прикрывает, шмыгает носом громко. — я не шучу, ки, — хонджун, казалось, от возмущения лопнет, — я не дурак, чтобы с такими вещами шутить, — джун бросает шарф куда-то в сторону и подходит ближе к минки, — ты мне правда-правда нравишься.       мин всё ещё молчит, тяжело дыша и шмыгая чаще. хон не выдерживает и подходит вплотную, отодвигая ладони сона от лица, сжимая его пальцы своими руками, и смотря прямо в глаза.       младший плачет. его лицо совсем мокрое, глаза красноватые. он избегает взглядом лица своего хёна, утыкаясь куда-то в яркую макушку. — ки, ну ты чего... — ким теряется совсем, поглаживая костяшки рук скейтера пальцами, а потом обнимает, крепко-крепко.       минки плачет ещё сильнее, утыкаясь в плечо своего хёна, который ниже его на кучу сантиметров, но сейчас выглядит ещё выше, взрослее, просто потому, что ки в маленький комочек сжался. — хён, я, я... люблю тебя, — мин тихо-тихо шепчет, словно боится сказать это громче, не уверен в том, что это не сон.       джун на эти слова лишь крепче к себе прижимает, но улыбается счастливо. пускай он не уверен, что может точно сказать «люблю» (в конце концов, всего три месяца прошло), но сейчас он чувствует, вроде как, любовь.       они снова засыпают вместе. минки совсем истощён своими слезами, а хонджун гладит его по сухим волосам, пока не засыпает, чувствуя себя в безопасности и тепле.       минки, как оказалось, влюблён в хонджуна ещё со второго курса.       будучи совсем беззащитным ребёнком, минки было страшно, по-настоящему страшно, знакомиться с другими людьми. у него до сих пор немного друзей — пара ребят из университета, уён и хонджун. и то, с уёном мин совсем недавно подружился, как и с джуном.       на втором же курсе он только и мечтать мог, что сможет хотя бы заговорить с хоном. ки восхищался тем, как круто выглядел хён (тогда ещё не его), тем, как очаровательно ким смеялся от глупых шуток уёна на больших переменах и как сиял, выходя из аудитории после бессмысленной лекции.       минки даже стихи посвящал киму, но никогда не показывал их никому. когда-нибудь наберётся смелости и прочитает их своему хёну всё-таки.       ещё ки рассказывает, как уён, узнав о влюблённости минки, в шутку предлагал цветы подарить, водяные лилии. опять он свой язык цветов приплетает.       к психологу на приём они тоже идут вместе. минки ждёт своего хёна все два часа, что отведены на приём, а потом обнимает всю дорогу домой, видя хонджуновы заплаканные глаза. и во все следующие приёмы тоже ждёт, окутывает теплом и любовью.       зато хонджуну становится легче.       он чувствует, как тревога становится слабее, больше не кутает колючим одеялом его сердце и даёт не существовать, а жить.       конечно, им нужно пройти ещё огромный путь, но.       в конце концов, всё будет хорошо.