The Room

There’s a room In my heart with the memories we made¹

      В комнате было очень душно, здесь всегда душно. Днем занимаются художники, потом оставляют картины просыхать, здесь всегда пахнет краской, батиком и чем-то еще, я вообще не разбираюсь во всем этом. Иногда они используют какие-то экстремальные способы, после таких заходов пахнет бензином и чем-то режущим глаза. А по вечерам здесь мы. Только я и он. И больше никого. Комнатка не очень большая, в углу стоят мольберты, во всю стену расположен стеллаж, где кучей валяются старые рисунки, целый ящик забытых красок, перешедших в общее пользование, черновики – неудачные, порванные картины. Старые кисти, которыми все же пользуются, зажимы, на подоконнике фигуры для срисовки и искусственные фрукты для натюрмортов. Готов поспорить, что если хорошо порыться, то в этом завале можно найти даже масляные краски, хотя бы пару нетронутых тюбиков. И даже стекло для витража или сангину. Да все, что угодно. Многие ребята сидят в коридоре: места элементарно не хватает. Я бы отдал много чего, чтобы открыть окно в этой комнате, хотя бы на пару минут, но створка сломана. Остается только вставить новое, или не трогать старое. Очевидно выбран был второй вариант. Единственное, что мне нравится в этой комнате – диван. Старый диван у стены с левой стороны, который не решаются трогать художники, он принадлежит не им. Он наш. Точнее Тэхена, но об этом чуть позже. Этот диван, будь он проклят, старый, разваливающийся, непонятного буро-коричневого цвета. Увидев его впервые, я сделал вывод, что пора бы списывать его на утиль. Огласи я такое решение тогда – мой труп бы нашли где-нибудь за городом. Чертов Тэхен описывал этот диван как нечто прекрасное, я же боялся дышать рядом с ним: не дай боже развалится. Не Тэхен, диван, конечно. Хотя Тэхен тоже. Он как мираж, словно я моргну, а он испариться как мое видение. Прошло уже больше года с тех пор, как мы столкнулись с Тэхеном в этой комнатке. Я вообще-то пришел просто позаниматься, мне дали ключи и заверили, что по вечерам никого в этой чертовой комнате не бывает. А он был. Всегда. Каждый вечер. Зайдя сюда впервые, увидев его, я хотел сбежать. Просто развернуться и сбежать, но продолжал стоять и смотреть как на призрака, видение, иллюзию. Как на что-то внеземное. Я просто стоял, смотрел на него, лежащего на этом диване, выдыхающего сигаретный дым. Он обернулся, и наши взгляды пересеклись, клянусь, я готов был взорваться в тот момент. Его взгляд был несколько заинтересованным мной, должно быть из-за того, что я нарушил его покой, он смотрел, прикрыв веки, не отводя взгляда. Он не выставлял меня за дверь, но и не говорил ничего, он просто продолжал курить. Затягивался и выдыхал. Через минуту я понял, что у него сигарета с мундштуком, и это стало моим личным кошмаром: смотреть на его длинные пальцы, зажимающие мундштук. Он выглядел как девушки пятидесятых из штатов, он выглядел нереальным, заинтересованным и молчаливым. Наверное, стоило тогда сбежать. Просто бросить все к чертям и сбежать, подгоняя себя мыслями о теплом одеялке и кружечке чая. Но я остался. Один на один с ним.С ним, этим разваливающимся диваном, битниками и гитарой. Черт, я не был смелее, чем в тот день. Это можно считать самым лучшим и, одновременно, самым худшим днем в моей жизни. Тэхен зачитывал вслух Керуака, я правда восхищаюсь им, даже сейчас, он не перестает меня удивлять, даже когда повторяется. Когда пьян, когда молчит, когда говорит, когда… дышит. Да, думаю, даже его дыхание является чем-то нереальным. Я не курил, но готов был вдыхать дым, быть пассивным курильщиком хоть всю жизнь, сидеть и держать ему мундштук, играть аккорды, сидеть, читать вслух откровенный бред, лишь бы ему нравилось, размышлять, писать. Думаю, я готов был убить человека, чтобы пять минут посидеть и посмотреть, как он курит, полулежа на этом развалившемся диване. Наверное, даже душу дьяволу. В огонь и в воду, даже в ад вместо него, если только попросит. Но он не попросит. Я пришел просто позаниматься, а в итоге остался в этой комнате навсегда. Даже если она сгорит, или здание снесут к чертовой матери, я всегда буду помнить эту комнату. Приходить на эту улицу, стоять и смотреть. Ждать его.Но ждать не приходится. Он всегда здесь, в этой комнате. В тот самый первый день я достал гитару, разместился на одном из стульев, принадлежащих художникам, и растерялся. Нет, у меня были минимальные знания. Я бы даже приступил к игре, но стоило поднять глаза на Тэхена, как я наткнулся тогда на его насмешливый взгляд. - Ты хоть когда-нибудь играл? – его голос был хриплым, словно он давно не разговаривал. - Нет? – черт, должно быть я выглядел как дурак, клянусь, он насмехался надо мной. - Ты неправильно держишь. Или ты левша? – он зажал мундштук губами, вставая с дивана.       Тогда-то я и увидел, что диван на соплях держится, он был продавлен с одной стороны. Сомневаюсь, что это Тэхен его так продавил, не мог же он здесь сидеть десять лет, не вставая? Или мог…        - Правша, - я говорил почти беззвучно, но он расслышал. - Зажимай аккорды левой рукой, - он протянул руку, собираясь обхватить мою, но я дернулся, и его рука легла на гриф, - не дергайся. Зажми вторую струну на первом ладу. Стой, вот так, - он прижал струну моим пальцем, выдыхая горячий дым около уха, - вторую и третью на втором, здесь. Молодец, - прошептал он. В тот миг я, кажется, окончательно задохнулся, перебирая струны, - Это Am, - напоследок шепнул он, - и кстати, твоя гитара расстроена. Клянусь, мне еще не было так стыдно перед кем-то. В тот вечер Тэхен настраивал мою гитару, шептал какие-то строчки, говоря, что это Керуак. Но мне было все равно, я просто смотрел в тот вечер на его руки, на то, как он перебирает струны, и меня бросало в дрожь. Я влюбился в него, а ведь все, что я знал – он курит сигареты с мундштуком и, кажется, обожает битников.

🎸🎸🎸

Я снова появился в этой комнате на следующий день, через день, я приходил каждый день. Он был там. Не исчезал. Он не был моим видением, все также полулежал на разваливающемся диване и курил, закинув голову на спинку. Я играл, но ничего не выходило, Тэхен больше ничего не показывал, а я не смел просить, хотелось лишь быть в этой комнате и смотреть на него. Он завораживал, его черные, отросшие, не уложенные волосы вечно смотрелись грязными, они рассыпались по лбу и вискам отдельными прядями, но я отчего-то был уверен, что они чистые. Тэхен красиво одевался, он не выглядел экстравагантно, скорее эстетично, его кэжуал больше напоминал классический, но мне было плевать, даже если бы он сидел в пижаме, или был бы обвешан цепями. Меня привлекала не его одежда или стиль. Дыхание спирало, как только я входил в эту комнату. Сердце начинало биться как бешеное, я не мог совладать с собой, даже если внешне выглядел совершенно обычно. Все тело было напряженно расслабленным, я чувствовал себя вдохновленным, но мне было так страшно, в животе все скручивалось, я боялся выдать себя или сделать что-то не так. Мне хватало простого: сидеть, смотреть на его руки, губы, выдыхающие сигаретный дым, красивые черты лица. Не знаю, возможно он казался красивым только мне, но имеет ли значение кто-то другой, если Тэхен нравится мне? Тэхен выглядел как искусство. Я боялся даже дышать в этой душной комнате, главное, чтобы ему хватало кислорода. А ведь он еще больше усугублял ситуацию, заполняя комнату дымом, дышать было совершенно нечем, но это совершенно не имело значения. Неделю, я приходил целую неделю и просто сидел, вспоминая, как он настраивал мне гитару. И зачем это все, если я не могу даже учиться самостоятельно теперь? Потом я пришел без гитары. Я просто пришел, наверное, это было плохой идеей. Я забыл гитару, так стоило ли приходить? Но было невыносимо сложно не увидеть его, лишь из-за собственной невнимательности. Он снова был в комнате. В тот день он читал какую-то книгу, мне было не видно обложки. Я уже собирался поставить стул, когда Тэхен похлопал по дивану, свешивая ноги на пол, садясь. Он не курил, это сразу бросилось в глаза, я был растерян. Клянусь, я не дышал, когда садился на диван, когда Тэхен переворачивал страницу. Я вообще забыл, что такое дышать. - Твое имя, - проговорил он, переворачивая очередную страницу. - Чон Чонгук, - мой голос звучал задушено, как же мне хотелось сбежать тогда. - Ким Тэхен, меня зовут Ким Тэхен, - заглядывая мне в глаза прошептал он, - что ж, я узнал твое имя, - он усмехнулся. Я умер. В этом парне идеальным было все, даже его имя. Оно перекатывалось сладкой негой, словно летний день или зимний, но приятный: дома с горячей чашечкой чая и книгой, или за просмотром хорошего кино. Я продолжал повторять про себя его имя. Ким Тэхен, почему я узнал твое имя только через неделю. Ким Тэхен, почему мы не разговаривали все это время? Я был не против тишины, было так хорошо, словно ничего не разрушит нашу идиллию. - Послушай, - прошептал он, поворачивая ко мне голову, - слушай внимательно, это так красиво. «Вам воздаются на Небесах – Небеса будут безразличны к этому Безразличному псу (Все же, честное безразличие лучше, чем лицемерие) ...в самом деле Когда я слышу ханжескую Чушь о Справедливости &² Демократии и знаю, что лицемеры жуют эту ложь своими искусственными зубами я не безразличен к Богу Я безразличен к себе-на-земле Не могу представить ничего Более нелепого чем себя На земле – В самом деле!», - он все еще разговаривал шепотом, его голос звучат хрипло и успокаивающе, обволакивая меня теплом, - Красиво, правда? – спросил он, как только закончил читать. Я не знал, что ответить. - Я не знаю, - честно признался я, - несколько сумбурно, кажется… - неловко пробормотал я, надеясь, что он просто не услышит. - Это Джек Керуак «Коньячный блюз», - невозмутимо продолжил Тэхен, - мне нравятся стихи битников, слышал о таких? - Я? Ты должен назвать мне хотя бы имена, - мне было так стыдно и неловко за свое незнание, даже если земля разверзнется и поглотит меня прямо сейчас, позора я смыть не смогу. - Джек Керуак, Диана ди Прима, - начал он, но натолкнулся лишь на непонимание, - Эрих Мария Ремарк? – вопросительно прошептал Тэхен. - О, его я знаю, читал «Три товарища», - со знанием дела отозвался я, «кажется не все потеряно» подумалось мне тогда. Тэхен усмехнулся. - Эрнест Хемингуэй, Френсис Скотт Фицджеральд? – вопросительно продолжил он. - Тебе стоило начать с известных писателей! – возмутился я, - Их я знаю. - Керуак известен, - нахмурился Тэхен в ответ, - смотрю писатели тебе по душе, в отличие от поэтов. - Я бы не сказал, что это стихи, они какие-то ломаные, рифмы совсем нет, - замямлил я, только бы он не разозлился… - Поэзия бывает разная, согласись. Не все стихи должны быть стройными и лаконичными. Кому что по душе. - Наверное, ты прав, - пожал я плечами. - Приноси завтра гитару, Чон Чонгук, - проговорил он, потянувшись за сигаретами, дальше мы сидели в тишине.

🎸🎸🎸

Тэхен был хорошим учителем, а я плохим учеником. Я до этого никогда на гитаре не играл, пальцы постоянно болели, наши занятия получались очень короткими. Медиатора у меня не было, а Тэхен предпочитал играть без. Он подолгу сидел и играл сам, перебирая струны, нашептывая «Коньячный блюз», не знаю, что он находил в этом стихотворении, но мне было все равно что. Зато было не все равно на Тэхена, который сидел на диване, перебирал губами мундштук, выдыхая дым, а в руках у него была гитара. Такие фотографии продавались бы за вечер, их расхватывали бы пачками. Разваливающийся диван, красивый Тэхен, с отросшими черными волосами, гитара в его руках, длинные пальцы, сигарета с мундштуком, кольца дыма, рядом раскрытая книга. Когда-нибудь я попрошу у него разрешения сделать фото, но точно не сейчас. - Ты должен почитать мне что-нибудь, - сказал он однажды вечером, перебирая струны в очередной раз. Он снова курил, пока я завороженно смотрел на него, так что дернулся от резанувшего тишину голоса, чуть не сваливаясь со стула. - Что ты хочешь, чтобы я прочел? – спросил я, дотягиваясь до книги, лежащей у него в ногах. - Открой двадцать восьмую страницу, первое сверху. - «Она приходит ночью, Спотыкаясь о Валуны, стоит Робко у светлого Круга костра Я иду, чтобы Встретить ее На границе света», - я все еще не находил смысла в этих стихотворениях, но мне нравилось с каждым разом все больше и больше, но я ничего не говорил Тэхену по этому поводу, - Почему автор закрашен маркером? – прочитав отозвался я. - Тебе не зачем это знать, - пробормотал в ответ Тэхен, - давай… тридцать пятая страница. Диана ди Прима «Что-то вроде стихов о любви» … Мое любимое, - тихо добавил он, начиная играть что-то более спокойное.       Клянусь, я был очарован его игрой. Я не мог даже нормально начать, это стихотворение важно для него. Оно его любимое. Я должен прочитать его идеально. Собравшись я прокашлялся и начал.        - «если я переберусь сюда обещай мне мясо по воскресеньям и немного травки покемарить сыр в холодильнике и поцелуй по-французски между ночными кошмарами если переберусь», - говорил я тихо, казалось, что и играть он стал тише. Не знаю, но чем дальше я читал, тем страннее себя чувствовал. Это стихотворение было в стиле Ким Тэхена, адресованное скорее от меня ему. Я перебрался в эту комнату и просил лишь позволения быть здесь, сидеть в тишине, играть на гитаре, чтобы он помогал мне, но только если хочет. - Садись сюда, - похлопал он по дивану. Я пересел. Меня одолевали смешанные чувства, не знаю какие именно, но волнение занимало лидирующую позицию. Тэхен отложил гитару на пол, свешивая ноги вниз. Он забрал из моих рук книгу, бросая ее за мою спину. - Если я переберусь сюда, - тихо начал он, разворачивая ко мне корпус, - обещай мне, - двигаясь ближе, - мясо по воскресеньям, - я затаил дыхание, - и немного травки, - он придвинулся вплотную, - покемарить, - его голос стал тише, - сыр в холодильнике и, - пауза. Сердце совсем сбилось с ритма, оглушающе отдаваясь в висках, - поцелуй по-французски, - горячее дыхание на моих губах, - между ночными кошмарами, - в самые губы. Он накрыл мои губы не то, чтобы неожиданно. Скорее спонтанно. Я бы не решился на такое сам, только если бы я совсем отчаялся или если бы мы после этого больше никогда не увиделись. Его губы были мягкими и теплыми, горькими после выкуренной сигареты, это было неприятно, но мне было плевать. Я просто ответил, целуя его в ответ. Это не было чем-то сносящим крышу, скорее чем-то трепетным, важным. Этот дурацкий стих был словно признанием в любви, хотя скорее всего это оно и было, но не могу же я быть уверен в этом. Я наконец-то могу дотянуться до его рук, сплетая пальцы не только по нужде во время репетиций. Дыхание сбилось окончательно. Я задыхался. Его руки на моих бедрах, боках. Мои на его шее. Ближе. Еще ближе. Мы целовались лениво, медленно сплетая языки. Мне нравилось. Через минуту я прокинул ноги вдоль его талии, сокращая расстояние до минимума. Хотелось ощущать его еще ближе. Тэхен водил руками по моей спине, постоянно спускаясь и обнимая за талию, пока я зарывался в его непослушные волосы, они были чистыми, мягкими и такими приятными на ощупь, что не хотелось отрываться. Его губы скользили медленно, облизывая мои, оттягивая, он не кусался, просто тянул мою нижнюю губу, я переставал дышать, а потом рвано втягивал воздух носом. Я не хотел отрываться. Не сейчас. - Если переберусь, - прошептал Тэхен, отрываясь и утыкаясь мне лбом в плечо, сбито дыша.       Мы так и сидели, обнимаясь, черт знает сколько времени. Я продолжал перебирать его волосы, позволяя обнимать себя за талию, тихо дышать над ухом. Мне нравилось. Было хорошо, тихо, мы были только вдвоем в этой комнате, где нас никто не побеспокоит, словно в каком-то отдельном мире, огражденном от реальности. Только вдвоем, где никто не осудит.        - Мы заменим травку – на сигареты, мясо – на битников, сыр – на гитару, покемарить – на тишину вдвоем, а французский поцелуй оставим как есть, ты не против? – Тэхен говорил тихо, обжигая дыханием шею. Я сходил с ума. - А ночные кошмары? – хрипловато прошептал я в ответ. - На мундштук, - он улыбался, я чувствовал, что он улыбается, улыбаясь в ответ. - Тэхен, а почему именно битники? – спросил я мучающий меня вопрос, поглаживая его шею. -Они не осуждают любовь, - он заглянул мне в глаза. Он говорил правду.

Тогда я тоже выбираю битников.

Мы просто остались целоваться в той душной прокуренной комнате, пока тот вечер не закончился.

🎸🎸🎸

Идея посвятить Тэхену песню пришла мне в голову через несколько недель. Я не умел красиво писать, но готов был учиться ради Тэхена. Написать музыку, текст, отрепетировать, спеть и сыграть. Вроде бы ничего сложного, по крайней мере, мне так казалось, пока я не попытался сделать хоть что-то. Еще месяц занимался в комнате, вынашивая эту идею. Еще через месяц я ощутил бессилие. В голову ничего не шло, я бы не смог сыграть сложную мелодию при всем желании, я бы не смог хорошо спеть при всем желании. Я ничего бы не смог. Но я должен был. Мелодия пришла неожиданно, такая знакомая каждому, кто хоть раз думал научиться играть на гитаре, по крайнем мере, в моей голове часто всплывало что-то такое. Это было то самое! Репетировать дома почти не получалось, пришлось сбегать домой с занятий. Что я творю вообще? Я же примерный студент. Тэхен, что ты со мной делаешь? Было плевать на пропущенные занятия, на отработки. Все, что интересовало меня в то время – отрепетировать песню, написать слова, которые описали бы мое отношение к нему. С текстом были проблемы, огромные, глобальные, сверхгигантские проблемы. Мало того, что я плохо выражал свои чувства и мысли простым языком, в отличие от Тэхена, который не просто выражал, а понимал «язык стихов», так еще и разговаривал так, что хотелось вечно слушать его. Мне было стыдно, чертовски стыдно, я не мог попросить помощи, было просто не у кого. Я перечитал все, что можно. Лучшие произведения всех времен, современные песни и стихи. Ничего не выходило, нужен был импульс. Я сидел на веранде, зажав губами карандаш, передо мной лежала раскрытая тетрадь на пружине, дул прохладный весенний ветерок, но уже теплый, не обжигающий холодом. Даже в комнате перестало сквозить по полу прохладой. Весна вступила в свои права. Я приготовился играть. От начала до конца, сейчас или никогда. Я осторожно зажал нужные струны, перебирая их, но получился лишь глухой звук, я тогда в панике уставился на гитару, понимая, что зажал и другие струны тоже, снова, черт. Это, кажется, и было импульсом. В тот день я написал первые строки в песню. Потом я добавил строки после вечера битников, потом после нашей первой близости, после совместного похода в магазин, после совместного прослушивания моей любимой песни, потом после просмотренного вместе фильма. Вы не поверите, это была «Легенда о пианисте». Тэхен плакал, а я молчал, тогда не нужны были слова. Наверное, я думал, что мы не утонули так глубоко, что мы другие, что мы не заперты в рамках, нас ничего не сдерживает, но нас сдерживала комната. Нас не существовало за пределами этой комнаты. «Рассмотрим аппликатуру аккорда G#m. Для этого указательным пальцем зажимаем баррэ, безымянный палец ставится на пятую струну шестого лада, а мизинец располагается на четвертой струне шестого». Клянусь, я готов был выкинуть гитару в окно, и побиться головой об стену. Это было сложно, запутанно. Но главное было не тупить, сделать все правильно, не запутаться в пальцах. Я отчаянно пытался вспомнить, как все это в подробностях рассказывал Тэхен, как он играл. Но Тэхен чертов левша, нужно было не просто вспомнить все, а еще и сделать все с заменой руки – это было чревато путаницей в пальцах. Черт! Я отчаянно шептал «соль-диез минор…соль-диез минор… до-диез минор…», обещая немного исправить, меня все равно что-то не устраивало.

🎸🎸🎸

      

There'saroom Inmyheartwiththememorieswemade

      

      В тот день в комнате все было как обычно, нет, не как обычно. Тэхен не курил, полулежа на диване. Он сидел, опершись локтями на колени и закрыв ладонями лицо. «Он все знает» - понял я сразу.              Я просто прошел вглубь комнаты, присаживаясь на стул и вынимая из чехла гитару. Сейчас или никогда. В тот вечер на мне была тонкая рубашка с тремя пуговицами сверху, что были расстегнуты. Она так нравилась ему, что я не мог не надеть ее сегодня. Когда если не сейчас? Я начал играть, Тэхен вздернул голову, уставившись прямо на меня, а я начал тихо неуверенно петь.       - «Тогда...       Когда. разрушатся горо.да…              Ты будешь любить ме.ня?       Да.       Вместе со мно.ювсег.да -       Сквозь жгучие холо.да,              Сквозь ледяные пустоши рек,       Я буду любить тебя век.       Я буду с тобо.ю всег.да,       Пройдя сквозь "огонь и. во.да".       Я буду с тобо.ю тог.да,       Когда разобьё.тся. мечта,       И позовут ме.ня       Бездушной души горо.да.              Пойду за тобо.ю туда,       Куда позовешь. ты ме.ня.       И даже сквозь боль. я. най.ду,       Тебя с собой за.бе.ру       Из этих пустых горо.дов,       Сбросив. сбросив. груз оков.              В тот прекрасный. только наш рай,       Что в сердце живёт. словно май.       "Ты будешь со мно.ю всег.да?".       Я. я просто отвечу       Да.       Пока в небе тучи. Заря,       С тобою я буду всег.да,       И даже. и даже когда детво.ра       Счастли́во смеётся, вто.ря.       Когда там бушу.ют штор.ма,       Я буду с тобо.ю не зря,       Когда солнце в зените. Луна.       Свет отда.ет нам да.ря.              Я буду с тобо.ю тог.да,       Когда разверз.нется зе.мля,       И мы упадем в нику.да.       Я буду с тобо.ю всегда.»³        - Ты мне в любви так признался? – прошептал Тэхен, заглядывая мне в глаза, все еще обхватывая руками голову.        - Это лучше, чем признание - это мое обещание, - проговорил я, ожидая всего, но не молчания.

Took 'em down but theyre still in their frames

             Тэхен молчал, смотрел на меня и молчал, так что мне пришлось отложить гитару, подходя к нему.        - Я уезжаю, - я почти не слышал своего голоса, надеясь, что и он не расслышит.        - Я знаю, - вкрадчиво ответил он, закуривая.        - Откуда? - нахмурившись спросил я, вызывая на его лице ухмылку.        - Твоя наставница спрашивала не знаю ли я, куда ты едешь и почему, - он выглядел несколько обиженным. Но я ведь и правда виноват, надо было сказать ему раньше.        - И что ты ответил? – я боялся, что он обидится на меня или выставит за дверь. Сердце билось где-то в глотке, разнося грудную клетку в щепки.        - Что ничего не знаю, - пожал он плечами.        - Отца переводят, это что-то вроде долговременной командировки. Я уеду на время... Это может занять даже год или два, - голос дрожал. Я боялся даже взглянуть на него.        - Или больше.        - Или больше, - согласился я, протягивая руку к его рукам.        - Бросаешь меня значит, - усмехнулся он, обхватывая мою руку в ответ.        - Давай не будем об этом, - тяжело выдыхая, сказал я.        - Хорошо, - согласился Тэхен, протягивая мне сигарету с мундштуком, - Чонгук, хочешь? - он насмехался. Чертов придурок.              Я просто взял из его рук мундштук, поднося к губам. Он смотрел, внимательно, чересчур внимательно, я медленно затянулся, ощущая, как горло и лёгкие продрало, закашлялся. Любой бы закашлялся, если бы вдохнул вместо привычного кислорода какой-то яд. Он тихо засмеялся, забирая из моих рук мундштук и затягиваясь. Чертов придурок… - Хорошо, - прошептал он, - я выкурю ее для тебя, - он знал, о чем говорит, знал,как я на него смотрю, когда он курит, на его губы, пальцы, выражение лица. Клянусь, он выглядел как искусство.              Я смотрел. Он старался растянуть процесс как можно дольше. Но кто он такой, чтобы контролировать тление сигареты.              

Theres no way I could ever forget, mmm

       - Значит, это наш последний вечер вместе, - проговорил он, опустив голову.        - Да, - я чувствовал, как тело медленно начинают сдавливать тиски, ещё не разошедшиеся, пока я рядом с ним, - поцелуешь меня в последний раз.        - Ты прямо обрубаешь, - прошептал он, не поднимая головы.        - Я не знаю, вернусь ли вообще, - было так тяжело произносить эти слова. Мне придется отказаться от это комнаты, отказаться от Тэхена, поступить обучаться в другое место. Единственное, что у меня останется – гитара.              Больше он ничего не спрашивал, просто поцеловал меня как он умеет, выдыхая остатки сигаретного дыма мне в лёгкие. Поцелуй был горьким, как всегда. С ним всегда были горькие поцелуи, переходящие в нечто сладкое. Я ненавижу курящих людей, Ким Тэхен, кто ты такой? Я зарывался пальцами в его волосы, прижимался ближе, обнимал как в последний раз (это и был последний раз), обнимал так, что кости трещали, не оставляя между нами ни щели. Я хотел поглотить его, хотел, чтобы он остался на мне, во мне. Не могу сказать точно сколько мы целовались тем вечером, но точно помню губы у меня ужасно распухли после постоянных укусов.              Мы не остановились. В то время мы редко останавливались. Он снова издевался надо мной, думаю, над собой тоже. Его поцелуи постепенно перешли на шею, потом на грудь, он стянул с меня рубашку, а я пытался вспомнить, закрыл ли сегодня дверь, на всякий случай. Он позволял кусать свои уши, целовать шею, ключицы, грудь, живот, бедра. Он позволял все. Тэхен никогда не останавливал и не торопил. Я, кажется, полностью потерялся в нем, меня было уже не вытащить.              Сегодня я. Это было понятно изначально. Видимо, мы оба подготовились основательно, так что, когда он нащупал тюбик со смазкой и в моем кармане тоже, мы рассмеялись, как-то слишком горько. Ему просто сорвало тормоза, мне (кажется) тоже. Тэхен снова был слишком. Слишком близко. Слишком горячо. Он растягивал медленно, словно ему это приносило удовольствие, хотя так, скорее всего, и было. Он был нереальным. Горячо дышал мне в шею, потом целовал ее, гладил бедра и живот, ласкал член, все, чтобы я отвлекся и перестал шептать всякий бред, однако я не переставал.              

For as long as I live and as long as I love

             Я ненавидел этот старый диван, но я любил заниматься на нем сексом (или даже любовью) с Тэхеном, это давно перестало быть просто взаимной дрочкой, хотя это было всего пару раз. Я уже даже не помню когда, наверное, в тот момент, когда я предложил попробовать постимулировать пальцами простату. Да, это был наш первый секс с проникновением. О чем я тогда думал, черт знает…              Я задыхался и плавился в его руках тем вечером перед отъездом. Он толкнулся медленно, осторожно входя глубже и глубже, пока не оказался внутри полностью, хрипя мне на ухо что-то о звёздочках перед глазами. Мне было плевать, что он говорил, главное, как он говорит и как он на меня смотрит. А смотрел он так, что никогда не хотелось отводить взгляд. С трепетом, любовью, нежностью, преданность и, кажется, страстью. В его взгляде было намешано столько эмоций, что я готов был взорваться.              Его толчки становились быстрее и резче, а поцелуи горячее и жёстче. Он кусался, совершенно не думая, что мне придется объяснить это маме. Но в тот момент было плевать. Я продолжал задушено выстанывать ему что-то в районе ключиц, продолжая целовать его грудь и шею, хрипя и задыхаясь. Он нашел мои губы, сжимая пальцами волосы на затылке, отрезвляя болью. Его взгляд был совершенно расфокусированным, туманным и горящим. Думаю, я выглядел ещё хуже, как истинный безумец, но продолжал подаваться ему на встречу, оглаживая спину и сильнее впиваясь в его губы. Толчки стали ещё размашистее и грубее, он не удержался и принялся водить рукой по моему члену, заставляя выгибаться. Тэхену снова был открыт доступ к моей шее, как я буду объяснять засосы я не знаю. Он никогда не ставил мне засосы, но в тот день я был не против, только в тот последний день.              Он укусил меня особенно сильно, когда кончал, вырывая немой крик. Я всё ещё был без понятия, как объяснить это все родителям. Он упал головой мне на плечо, а затем грудь, когда я потянул его за собой, укладываясь на диван, тяжело дыша, он все ещё водил рукой по моему члену, чтобы сперма до конца вытекла.              Потом мы просто обнимались. Полчаса не меньше, может быть даже больше, я потерял счёт времени. Мы поменялись местами. Я тогда думал, что и до дома не доползу, но силы откуда-то были. Даже на то, чтобы прибраться в комнате художников, почистить диван салфетками, посмотреть, как Тэхен выкуривает очередную сигарету.              В наш последний вечер он зачитывал мне Ди Прима «Что-то вроде стихов о любви», я снова умирал, утопая в его объятьях, поцелуях, в Тэхене. Я (кажется) бесконечно и бесповоротно.              Тэхен остался в комнате один.       

      

I will never not think about you

      

      

🎸🎸🎸

- Я посвятил ему ту песню, мы тогда виделись в последний раз, - я вздохнул, ощущая, как боль сдавливает грудь.        - Не хочешь снова встретиться с ним? – спросил меня Юнги, выдыхая дым, устремляя взгляд вверх.        - Хочу. Но боюсь, что он нашел кого-то лучшего, чем я за эти годы.        - А ты что, не проверяешь его соцсети? – он насмешливо смотрел на меня.        - Нет, - это было чистой правдой, - Я не заходил на его страничку с тех пор, как покинул город. Лучше я буду жить в неведении, чем постоянно созерцать картинки на его аватарке, куда он не ставит даже фото, - тихо закончил я, собираясь прикурить. Я говорил, что ненавижу людей, который курят? Всех, кроме Тэхена. Я просто собираюсь стать одним из них.        - Я не разрешал тебе курить, - раздалось слева от меня. Голос звучал как приказ, не терпящий возражений, но по-своему нежно и заботливо. Клянусь в тот момент я забыл, как дышать.              Это был он. В черном расстегнутом на все пуговицы пальто чуть выше колен, в сером шарфе, просто висящим на его шее, он даже не замотал шарф, а ведь на улице холодно. И...с мундштуком в своих длинных пальцах. У меня сперло дыхание, я снова задыхался. Задыхался от него. Он почти не изменился, если не считать волос, которые стали чуточку длиннее, должно быть, на сантиметр или полтора. Не знаю. Он был все также красив, затягиваясь, а я просто стоял и смотрел не в силах отвернуться. Прошло больше двух лет, черт побери, откуда ты взялся?!              

🎸🎸🎸

      Мы не остались вместе. Мы не мыслили этих отношений вне комнаты. Все было завязано на ней. Мы не могли встречаться вне комнаты, где-то гулять, я даже не знал, есть ли у Тэхена друзья, но со своими я его так и не познакомил. Мы толком не гуляли, постоянно сидели при свете светильника, в полумраке, в любимом полумраке.              В итоге мы расстались через два месяца        - Просто будет счастлив, - прошептал Тэхен, после решения о расставании.        - Мое обещание все ещё в силе, - прошептал я в ответ, не в силах отпустить его руку.        - Если я заявлюсь к тебе неожиданно через пять лет ты исполнишь его? – усмехнулся Тэхен, смотря на наши переплетенные руки.        - Исполню, - решительно заявил я, - Потому что это ты, Тэхен, ты просто должен знать, что, в случае чего, я готов всю жизнь жить в комнате, чтобы быть с тобой.        Мы целовались всю ночь, пили чай, он курил только для меня. У меня остался его мундштук, в память о нашей комнате, и вырванная страничка с «Что-то вроде стихов о любви». У него аккорды и текст моего «Обещания», вместо признаний в любви.