bottom's up

      В жизни Грейнджер все пошло не так, как планировалось. Вся идеально выстроенная схема её будущего полетела к чертям. Психологическое здоровье — туда же.       Кто бы мог подумать, что пытки дорогой Беллы сыграют с ней злую шутку только спустя время? Гермиона пыталась справиться. Но ей никто не стал помогать. Как обычно. Самая умная ведьма столетия должна иметь варианты выхода из любой ситуации, правда?       Только вот сейчас все эти ситуации поимели её саму.       Слышать голоса — дурной знак, даже в волшебном мире.       Видеть умерших — очень и очень плохой знак. И Гермиона сейчас не о привидениях из Хогвартса.       Мда, представить Беллатрису Лестрейндж, летающей по школе, было ужасной идеей.       Ну, а теперь с самого начала. ***       После войны всё стало налаживаться. Отчасти. Выжившие возвращались к семьям, умерших хоронили, как героев. Школу постепенно стали восстанавливать. Джинни и Гарри наконец разобрались в своих отношениях, а вот Гермиона и Рон только запутывались.       Значил ли этот поцелуй что-то? Может, просто адреналин затуманил разум? Или она и правда что-то чувствует к Рону? Для Грейнджер это даже звучит странно — они были друзьями семь лет. И как бы сильно она не убеждала себя, что это просто ошибка, Гермиона ввязалась в ужасную авантюру под названием «отношения».       В самом начале она хотела просто попробовать. Единственное, чего она желала — понять, любит ли она Рональда Уизли? Только вот в голове не прояснялось, а Рон действительно влюбился в неё. И Гермиона больше не видела путей к отступлению. Потому что Уизли сделал ей предложение, а она, не разбудив остатки здравого смысла, согласилась.       Последующие четыре недели в её голове был только один вопрос: зачем? Так заигравшись в отношения, Грейнджер упустила из виду то, что Рон ей совсем не нравится. Вот вообще. Нисколько. Расстраивать миссис Уизли, конечно же, не хотелось. Поэтому пришлось играть роль счастливой невесты.       И тут — о чудо! — Гермиона нашла выход. Ну или не совсем выход. Она устроилась на работу в Министерство Магии. Времени, проведенного с Рональдом, в её расписании значительно поубавилось. И пока радостная Грейнджер панически обдумывала последующие ходы, младшему из братьев Уизли стало надоедать, что его жена больше времени проводит с коллегами, чем с мужем.       Саму Гермиону раздражало то, что Рон «ненавязчиво» намекал ей о детях. О четырёх, как минимум. Грейнджер не была готова взять на себя роль ещё и счастливой матери, поэтому ясно дала понять, что сейчас ей важно построить карьеру.       На почве этих разногласий возникали крупные ссоры, что постепенно стало превращать их брак в пытку для обоих. Для Гермионы это было просто одной большой ошибкой. Игрой разума, если хотите. Но для Рона всё было серьёзнее. Он действительно полюбил её, но, как оказалось, это была простая влюблённость, а не настоящая любовь.       Вся эта ситуация с войной запутала их и научила делать поспешные решения, которые отнюдь не всегда были успешными.       Началом стали постоянные измены Рональда.

Концом послужила Беллатриса Лестрейндж.

***       Ей казалось, что всё было хорошо. Но это было ложью. Как и всё в жизни Гермионы Грейнджер. Она уже не сможет вспомнить, когда впервые увидела её. Мёртвую, но такую живую. Удивительно, на что было способно её воображение.       Беллатриса Лестрейндж стала нежеланным, но частым гостем в сознании Гермионы. И Грейнджер не особо распространялась об этом, потому что сама пыталась отрицать факт своего сумасшествия.       Но однажды её терпение иссякло. Конечно, это не было слишком внезапно. Сначала начали трястись руки. Потом появилась бессонница. Красные глаза, нервный смех, гримаса ужаса стали предзнаменованием конца.       В конце концов, она должна была сломаться. Только вот этот конец наступил как-то рано, по мнению Гермионы. Значимую роль в этом сыграл развод с Роном, потеря работы, и, конечно же, мадам Лестрейндж. Странные перемены в поведении подруги заметил Гарри. Он попытался убедить её пройти терапию, как Джордж в своё время, но Грейнджер только рассмеялась и захлопнула дверь.       Слух о её ненормальности быстро окреп и пустил корни. Кажется, Поттер не смог держать язык за зубами и рассказал Джинни. И, разумеется, механизм сплетен был запущен. Многие пытались поговорить с Грейнджер об этом, но никто не ушёл от неё с ответом на волнующий вопрос: что с ней происходит?

Наверное, она сама не ответила бы.

*** — Гермиона… — Нет, Рональд. — Просто засунь свой эгоизм подальше хотя бы один раз! Подумай о тех, кто волнуется за тебя? — Эгоизм? Чёрт возьми, да я всегда думала о других! О Гарри, когда ему нужна была помощь, о тебе, даже когда ты бросил нас, я думала о том, как не дать вам умереть, потому что вы всегда, всегда игнорировали учёбу и полагались на меня! Не тебе говорить о людях, которые волнуются за меня, потому что ты трахался с той шлюхой прямо на нашем диване! Не похоже на заботу или волнение, не так ли? — Грейнджер с яростью смотрела на своего бывшего, пытаясь игнорировать мерзко улыбающуюся Беллатрису, ходящую вокруг Рона. — Мерзкий предатель крови. Слишком, даже для тебя. Я не понимаю, как вы вообще сошлись? — что ж, с этим Гермиона не могла не согласиться. — Не приплетай сюда это, мы расстались ещё до того, как ты стала… — Так и хочется запустить в него Круциатусом. Уверенна, тебе тоже, — продолжала Лестрейндж. — Кем, Рон? Кем я стала? — треснувшим голосом спросила Грейнджер. — Жаль, что твоё сознание не способно дать мне твёрдую оболочку, — кажется, Белла решила вывести её из себя. — Ненормальной! — выкрикнул Уизли.       На секунду воцарилась полная тишина. Даже Лестрейндж замолкла. Рон, понявший, что сказал принялся извиняться: — Чёрт, прости меня… — Вау, а рыжий не промах! — Мне не стоило это говорить… — Хотя не думала, что ему понадобится так много времени, чтобы догадаться. — Гермиона, ты не ненормальная… — Ой да брось, она уже давно слетела с катушек.       Гермиона с нечитаемым выражением лица наблюдала за Роном и Беллатрисой, но её усталость и гнев достигли своего пика. — Хватит! Заткнитесь, я больше не могу! — её эмоции вызвали магический выброс, откинувший Рона в сторону выхода.       К сожалению, Лестрейндж ничего не почувствовала и продолжила смеяться своим чёртовым ужасным смехом. — Никакой магией ты от меня не избавишься. Мы с тобой одно целое. — Ты не просто ненормальная, ты вообще чокнутая! — зло процедил Рон, потирая ушибленный бок. ***       Так и проходили все дни Гермионы. До жути однообразно и вместе с этим пугающе. Беллатриса вытворяла разного рода странности: напевала какие-то песенки себе под нос, хохотала во весь голос, подолгу смотрела на Гермиону, иногда — молча, иногда — вбрасывая едкие комментарии. Если приходили гости, Лестрейндж вилась вокруг них, раздражая Грейнджер и доводя её до очередного срыва.       Рональд больше не приходил. Гермиона совсем перестала выходить из дома, нашла маггловскую работу, не требовавшую её очного присутствия. Гарри навещал подругу каждую неделю, рассказывая, что происходит в мире. Он беспокоился, очень сильно. Говорил о том, как поживают их друзья. Рассказывал про Рона. К этим новостям Грейнджер не выказывала особого интереса, как, в прочем, и к любым другим. Так она узнала, что Рон обручился со своей новой девушкой, а Джинни ждёт ребёнка.       На вопросы о своих делах ведьма не отвечала. Да и вообще не принимала участия в разговоре, лишь сухо кивая головой на какие-то реплики Поттера.       Не могла ответить. Боялась, что сумасшествие вырвется наружу, и она уже не сможет сдержаться.       Не хотела пугать его. Не хотела лишиться ещё и его. Не хотела остаться одна. ***       Идея найти утешение в алкоголе пришла неожиданно. Гермиона обнаружила совсем запылившуюся бутылку огневиски, подаренную Джорджем на какой-то из её дней рождения. Лениво обтёрла бутылку тряпкой под очередные уколы Беллатрисы и налила немного жидкости в стакан. — Надо же, мышка Грейнджер уже совсем взрослая! Интересно, что бы на это сказала твоя мамочка? — Моя мама не помнит меня, а не умерла. В отличие от тебя. — А ты уверенна, что твои драгоценные родители всё ещё спокойненько живут в Австралии? — расхохоталась ведьма, скаля зубы в безумной ухмылке.       Гермиона бросила на неё взгляд, полный ненависти, и мигом осушила стакан. Напиток неприятно обжёг горло, заставив женщину поморщиться, что вызвало очередной приступ хохота Лестрейндж. *** — Гермиона, познакомься — это Джеймс Сириус, мой сын! — радостно улыбался Гарри, держа на руках младенца.       Кажется, Гермиона заметила, как у Беллатрисы дёрнулся глаз от имени ребёнка. Впервые за долгое время Грейнджер улыбнулась по-настоящему. — Я очень рад за тебя, Гарри, — тихо, но искренне произнесла она.       От этих слов сердце Гарри дрогнуло, а глаза наполнились слезами. Он очень скучал по тем беззаботным денькам, когда Гермиона ворчала на них с Роном, после того, как в очередной раз спасла их задницы. Гарри безумно тосковал по этой Гермионе, которая живо смеялась над их шутками, уверенно вступала в бой, заражала счастьем и спокойствием.       Сейчас перед ним стояла, сгорбившись, маленькая, напуганная до ужаса ведьма. Тощая, изнемождённая и такая холодная. Чужая Гермиона, попавшая в плен сумасшедшей колдуньи, давно умершей, но до сих пор порождавшей безумие.       Гарри было больно, но он понимал, что Гермионе сейчас гораздо больнее.       Она не пустила его в дом, общаясь через слегка приоткрытую дверь. Опасалась, что Лестрейндж всё-таки сможет что-то вытворить в своём бестелесном обличии. Гермиона боялась саму себя, и Поттеру было невыносимо от этого. Даже сейчас она защищает его.       Бездумно, отдавая всю себя, предаваясь отчаянию и увязая в пучине страха. Отважно, не думая ни о чём.       Гарри никогда не сомневался в том, что распределительная шляпа не ошиблась на счёт Гермионы. Сейчас же его вера только укрепилась, когда хрупкая, дрожащая рука резко махнула ему на прощание и захлопнула дверь, стараясь уберечь внешний мир от самой себя. ***       Гермиона крутила на пальцах седые прядки волос. Война, стресс, Беллатриса — всё это сыграло роль в появлении седины в таком раннем возрасте. Грейнджер пила маггловский коньяк, уже не морщась после каждого глотка. Беллатриса наблюдала с усмешкой. — Ты ничтожна, грязнокровка. — … — У тебя нет никого. Думаешь, Поттеру есть до тебя дело? Ошибаешься. — … — Его драгоценная жёнушка снова беременна, слышала ведь? Скоро он перестанет приходить. Он и сейчас-то это делает из жалости… — Пускай, — перебила её Гермиона сухим голосом, — пускай не приходит. Так будет лучше для него и Джинни. — Мерзкая девчонка! — заверещала Лестрейндж, — Ты никому не нужна! — Я знаю.       Равнодушие в тоне Гермионы заставило Лестрейндж затрястись всем телом. Она жаждала сломать эту выскочку, но сейчас, лишившись своей игрушки, была готова стойти с ума снова. Ярость переполняла её, мышка Грейнджер подчинилась её воле, утратила всякое желание существовать, но сейчас Беллатриса поняла, что гораздо интереснее было спорить с ней, а не получать в ответ тишину или согласие. — Я превращу твою жизнь в ад! — дрожащим голосом выкрикнула ведьма. — Моя жизнь и так грёбаный ад, хуже уже не будет. Так что, до дна, дорогуша, — Гермиона бросила усмешку в сторону Лестрейндж и вернулась к своему напитку.       Гермиона не чувствовала ненависть, отчаяние. Она чувствовала только пустоту.

И ей было хорошо. ***       Гарри стоял возле надгробия, утирая слёзы, всё никак не заканчивавшиеся. Сердце болело и прыгало так, что, казалось, вот-вот разорвётся на части. Гермиона ушла. Наконец освободилась от ужаса, уничтожавшего её. С ней ушла и Беллатриса. На этот раз, навсегда. *** «Дорогой Гарри,       Если ты читаешь это письмо, значит, ты нашёл меня. Извини, что тебе пришлось это увидеть. Я не хотела так всё заканчивать, но выхода не было.       Я не страдала. Мне было больно, да, но это была только душевная боль, а с ней я научилась справляться. Прости, но больше я не находила сил бороться.       Ты замечательный друг, замечательный отец. Спасибо тебе, Гарри. Ты сделал мою жизнь невероятной.       Я передам привет твоим родным. С любовью, Гермиона»