Семейные цепи

Алина вышла из скромного седана, одного из тех на которых разъезжает многочисленный средний класс, и огляделась. Стоянка перед зданием была заполнена дорогими авто, сияющими чистотой, будто кто-то тщательно намывал их, стоило тем занять свое место. Яркие краски, не тронутые даже намеками на грязь никак не вязались со слякотной кашей под ногами. Снег, падающий с неба, касался земли и таял в считанные секунды, превращаясь в коричнево-серое месиво. Дорогие туфли, которые Алина вытащила из шкафа по случаю визита в резиденцию семьи, уже испачкались, а вот автомобили, стоящие на стоянке были неуязвимы для противной погоды. И была в этом какая-то несправедливость, которая отделяла женщину от этого мира еще сильнее, заставляла чувствовать себя чужой. Сейчас Алина, как ни пыталась, не смогла вспомнить, какие чары накладывались на вещи, чтобы их не касалась грязная серость поздней осени. Все это — магия, ритуалы, важность идеальной чистоты вещей, чтобы продемонстрировать свою исключительность, осталось в прошлом. Как раннее детство — стерлось из памяти, оставив только клочки, случайные сцены, которые доказывали, что это все не было сном. Год назад Алина с грустью думала о мире, который покинула. Но последнее время — рыдала каждый раз, когда эти противные клочки всплывали на поверхность. Она готова была отдать все, чтобы воспоминания были плодом ее воображения, лихорадочным сном, который можно оставить в смятых, влажных простынях поутру. Но резиденция стояла там же, где и раньше, а стоянку заполняли идеально чистые дорогие машины. Мистически чистые и яркие в сравнение с серостью, владевшей улицами. И, разумеется, безумно дорогие. Иначе, зачем семье нужен казначей? Алина усмехнулась. Ее родственники всегда ценили роскошь, на каждом малом совете, который ей удалось посетить, первым поднимался вопрос о безопасности, а следом сразу шли финансы. Мы не жадные, но у нас, в сравнении с другими семьями, несколько ограничены человеческие ресурсы; это могло бы стать проблемой, если бы нам нечем было недостаток перекрывать, — вспомнилось любимое высказывание высокопоставленных родственников. Алина и сама когда-то с удовольствием пользовалась преимуществами рождения в старшей ветке семьи. У нее было все: авто, квартиры, дома по всему миру. Лучшие ювелиры узнавали ее по пальцам и ушным раковинам, а ее тело всегда окутывали только дорогие ткани, вручную сшитые самыми талантливыми портными. Даже туфли, одно из немногих напоминаний о прошлой жизни, были сделаны специально для нее. Тогда Алине казалось, что ценность вещей в том, чтобы быть неповторимыми. Сейчас, ценность заключалась в защите от холода и удобстве. Желательно еще и в скромной цене, чтобы не била по не самому большому карману. Тогда Алина на этой самой парковке чувствовала себя как дома. Сейчас же ей казалось, что она — замарашка, пробравшаяся на королевский бал. Даже в отсутствии людей вокруг, она кожей чувствовала неодобрительные взгляды. Будто даже машины смотрели на нее с презрением и непониманием. — Что ты тут забыла? — усмехнувшись, подсказала Алина, смотря на хищные фары. Большую часть авто она узнала, роскошь роскошью, а частое транжирство на новые игрушки никто не одобрял. Постоянство считалось добродетелью. Судя по тому, что новых моделей нельзя было насчитать и десяток, все еще считается. Алина подошла к черному роскошному купе и провела рукой по капоту, отмахиваясь от навязчивого чувства, будто машина поежилась под ее прикосновением. «Гнев» как нельзя кстати подходил его хозяину. Рейес, — всплыло в голове имя, которое Алина пыталась запихнуть в максимально темный и далекий угол сознания, чтобы оно оттуда никогда не выбралось. Но стоило подушечкам пальцев коснуться холодной поверхности его любимого авто и вот оно, сколь бы рьяно не отгоняемое, выскочило, будто никуда не уходило. Пронеслось в мыслях с той же непринужденностью и грацией, с которой его хозяин разрушал жизни. Алина крепко зажмурилась и мотнула головой, — сейчас было не время давать волю чувствам, а если она позволит себе соскользнуть в события многолетней давности, непременно разозлится или расплачется. Нет, она вновь пришла домой не для того, чтобы тревожить старые раны, она пришла в надежде не дать появиться новой. И ей необходимо оставаться спокойной, иначе ее просто не будут воспринимать всерьез. Алина прошла вдоль машины, не отнимая от нее пальцев, коснулась раскинувшей руки статуэтки, борясь с желанием выломать ее и унести с собой, просто чтобы посмотреть на лицо Рейеса, когда она продемонстрирует свою добычу, и отняла руку от авто. Мысли о том, как бы выглядел ненаглядный кузен, сделай она такую подлость, чуть развеяли мрачные предчувствия и позволили преодолеть оставшееся до входа расстояние. Двери с мягким шуршанием разъехались в стороны, и из здания вырвался поток теплого воздуха, пахнущего кофе и корицей. Этот запах был тут всегда, такой уютный когда-то, обещающий защиту и поддержку, теперь он не вызывал ничего. Какая-то часть души Алины, в которой хранились все теплые ассоциации с домом, умерла в тот момент, когда много лет назад она вышла через эти самые двери, пытаясь сцарапать метку с запястья и смахнуть с лица предательские слезы. — Алина? — донесся до нее удивленный голос слева, она повернулась и не смогла сдержать грустной улыбки. — Алан, — Алина обняла мужчину и не позволила себе ткнуться носом ему в грудь и полной грудью втянуть родной запах. Стоит ей сделать это, как вся ее решимость испарится. Поэтому объятья были недолгими, пожалуй, даже неловкими, и через мгновение Алина уже стояла в нескольких шагах, рассматривая Алана. Брат совсем не изменился, не постарел и даже еще не возмужал. Он был на тридцать лет младше Алины и выглядел золотым ребенком очень богатых родителей: будто заботливая мать силой надела на любимое чадо дорогущий костюм, но вот стереть с лица жажду промотать жизнь не смогла. — Тебя приняли встречать гостей? — с улыбкой спросила Алина. — Это работа в семье, — пожал плечами Алан. Работой в семье могло быть что угодно: убирать кабинеты, варить кофе или гоняться с сачком за бабочками, неосторожно залетевшими в резиденцию — все это объединяло одно, это был престижный труд, за которой платили баснословные деньги. Престижный, потому что работа в резиденции означала, что семья тебя приняла, что ты, при должном усердии, можешь продвинуться дальше. Конечно, быть оперативником куда интереснее, но ни один воин, ни один член малого совета не поднялся на вершину, проскочив низы. Когда-то начинающим приходилось следить за чистотой ночных горшков. Сейчас, благо, туалеты и уборку по большей части переложили на магию, но встреча гостей, мытье окон, да и десятки других мелких должностей все так же оставались отправной точкой, с которой молодые члены семьи могли начать свой путь на вершину. Кто-то задерживался на старте дольше, кто-то меньше, в целом, лет двадцать были средним сроком, после которого начинался подъем. Алина знала, что столь долгий срок, который должны были мариноваться новички, был обусловлен не только очень редким появлением детей, но и проверкой: если во время обучения ты показывал успехи в том или ином мастерстве, последние шаги ты должен сделать сам, все эти двадцать лет совершенствуя свои таланты. И семья предоставляла для этого возможности: центр исследований, огромное здание, примыкавшее к резиденции, был открыт для всех, и там можно было найти мастерские, залы и библиотеки, которые удовлетворяли нужды любых направлений. Если же молодой член семьи не показывал никакого стремления расти, он мог всю жизнь оставаться ловцом бабочек. — Да, — тихо проговорила Алина, вспоминая, как она проводила свои ранние годы в резиденции, сортируя книги в библиотеках исследовательского центра. — Ты решила вернуться? — спросил Алан и тут же сжал губы в тонкую линию. Он боялся, что обидел сестру. — Рейес у себя? — Алина решила проигнорировать вопрос, вызвав облегченный выдох у собеседника. — Да, сообщить о тебе? — Алан поднял трубку телефона, приготовившись нажать на горячую кнопку. — Не стоит, он примет меня. Конечно, примет. И пока Алина будет подниматься на лифте, Рейес будет оповещен и о разговоре у дверей, и о том, во что одета внезапная гостья, и о мыслях ее родного брата про цель визита. Это было обычным делом: нельзя просто так явиться в резиденцию и неожиданно для кого-то из малого совета нагрянуть к ним в кабинет. Алан трогательно дал ей иллюзию выбора, но оба знали, как на самом деле обстоят дела. Поэтому, когда двери лифта почти закрылись, Алина улыбнулась, уловив движение к телефону. Это все еще была ее семья, в которой она воспитывалась, принципы которой впитывала с самого рождения, поэтому ничего удивительного в этой ситуации не видела. И ничего не кольнуло в сердце. Даже несмотря на то, что произошло в прошлом, резиденция все еще оставалась домом. Пусть эта мысль и не приносила ничего, кроме горечи. Из лифта направо, до последней двери, постучать и дождаться тихого «войдите». Этот путь Алина преодолевала не один раз, и каждый из них сопровождался замиранием сердца, после поворота резной ручки. В этот раз случилось так же. Однако сейчас она не торопилась войти, бросив взгляд на картины, развешанные справа на стене. Все три двери в коридоре располагались слева, а сплошная стена напротив была завешана полотнами, которые Рейес выбирал лично. Напротив его кабинета всегда висела сцена с любовниками, поглощаемыми черным пламенем. «Проклятье и страсть, что может лучше описать нашу семью?», когда-то давно, казалось, в прошлой жизни, объяснил он, заметив направленный на полотно взгляд. Раньше Алина не присматривалась, ей всегда казалось, что сцена может вытянуть из нее душу, как бы смешно это не звучало. Кисть неизвестного художника явно была благословлена какими-то мистическими силами, потому что творение завораживало, затрагивало струны, о которых смотрящий и сам мог не подозревать. Но сейчас Алина была слишком побитой и уставшей, чтобы волноваться о картинах, вытягивающих души, поэтому после поворота ручки впилась глазами в полотно. Она никогда этого не замечала, но нарисованная женщина не просто обнимала своего любовника, в руке ее была едва заметна рукоять кинжала, глубоко вонзившего свое лезвие в спину мужчины. Алина вошла и позволила доводчику мягко вернуть дверь на место. Послышался легкий щелчок, вызвавший ассоциации с захлопнувшейся ловушкой. — Алина! — растянул губы в улыбке хозяин кабинета. Он как всегда выглядел безупречно: сияющая белизной сорочка, три верхние пуговицы которой были не застегнуты, а рукава небрежно закатаны чуть выше локтя, жилет, который являл собой любимый предмет гардероба Рейеса, сегодня был черным в серую полоску, как и щегольские брюки. Весь этот простенький, казалось бы, наряд стоил больше, чем машина, на которой приехала Алина. И сидело, разумеется, так, будто было второй кожей. Дополняли картину черные волосы, едва доходившие до плеч, находившиеся в художественном беспорядке. Настолько художественном, что, казалось, над каждой прядью, ее расположением, тем, как она «беспорядочно» укладывается в общую картину, трудились несколько именитых стилистов. Сколько себя помнила, Алина никогда не могла добиться такого эффекта, поэтому вид прически привычно кольнул раздражением. Но уже не так сильно, как прежде. В целом, если раньше Рейес вызывал у нее бурю эмоций, сейчас впечатление было спокойнее: он все еще оставался привлекательным и приятным на вид, но сердце ее билось чаще совсем не из-за этого. — Рейес, — Алина кивнула в знак приветствия, не в состоянии выдавить даже фальшивейшую вежливую улыбку. Она прошла внутрь, села в указанное кресло перед столом и невольно огляделась. Кабинет не изменился: позади стола все то же огромное окно, открывавшее восхитительный вид на город, справа огромная полка, заставленная книгами, позади большой диван цвета темного шоколада, а слева несколько столов со статуэтками, фигурками, вырезанными из дерева, и какими-то магическими приспособлениями. За ними находилась неприметная деревянная дверь, о назначении которой в оперативном штабе спорили годами. Все в теплых, темных тонах. Алина всегда находила удивительным, что враждебный по сути своей кабинет, был настолько уютно обставлен. Рейес дал ей время оглядеться, предаться мимолетным воспоминаниям, воспользовавшись шансом рассмотреть гостью внимательно. Вместо прекрасной, воинственной молодой женщины в кресле сидела осунувшаяся, слабая тень ее самой. Когда-то он возлагал на Алину большие надежды. Еще бы! Целеустремленная, деятельная девушка, просидела за скучной сортировкой книг всего десять лет, показывая удивительные результаты в боевой магии. И это при весьма низком потенциале: она не могла надеяться на силу, которой ее одарила матушка природа, поэтому проявляла недюжинную смекалку и выдумку в боях. Алина не была из тех, кто любил бить в лицо, она всегда путала, танцевала вокруг противника, не просто выжидала подходящий момент, но планировала и сама его организовывала, толкая оппонента к нужным ей действиям. А потом била в самое уязвимое место. Ее незаурядный ум и творческий подход дали ей пропуск в оперативный штаб. И там Алина быстро обзавелась уважением сослуживцев и нашла применение своим талантам. Она была на своем месте, заняв точно ту нишу, которая идеально ей подходила: планирование. Сложнейшие боевые операции под ее руководством проходили без единой осечки. Рейес, вызывав тонну недовольства, приводил ее на заседание малого совета, чтобы она сама могла описывать свои идеи. Интерес, который он к ней проявлял вызывал много вопросов, но вопреки слухам, их отношения никогда не выходили за рамки рабочих. Просто Рейес чувствовал, что Алина в любой момент может соскользнуть с пути, а терять такого многообещающего специалиста было не в его интересах. Но он проиграл. Сначала ее интрижка не вызвала подозрений, Рейес просто не мог поверить в то, что Алина решится все бросить ради влюбленности. А она решилась. Семья лояльно относится к отношениям с представителями других домов, даже с простыми людьми, главное, чтобы не было детей, и связь не мешала работе. Личное пространство — свято чтится. Но Алина вышла за пределы простого увлечения. Ее возлюбленному взбрело в голову сделать ей предложение, и она ответила согласием. И это было скандалом, первым подобным за последние несколько сотен лет. Весь дом с замиранием следил за развитием событий, это было самой сочной сплетней. Тем более, после того как Алину обсуждали в связи с особым к ней отношением Рейеса. По ее поводу даже был собран большой совет, на котором женщина подтвердила свою решимость пожертвовать всем, ради большой любви. И высшие иерархи удовлетворили ее желание. Алина вышла из зала совета, имея в своем владении только то, что было при ней в то время: одежду, обувь, наличные, которые оставались в бумажнике и какую-то косметику. Это был первый случай, когда семья лишала всех благ, которые дала своему дитя. Но это же был первый случай, когда семью так легко и с улыбкой променяли на одного человека, которому приспичило жениться. Рейес даже считал бы решение несправедливым, если бы сам, до того как начался совет, не пытался убедить Алину отказаться от свадьбы. «Вы можете жить с ним, вы можете любить его до последней смерти, но вам не простят замужества», — сказал он ей тогда. Но женщина оставалась непреклонной. Она гордо вошла в зал, так же гордо объявила о своем решении и вышла с все так же высоко вздернутым подбородком. Только вот Рейес видел, что Алина не ожидала, что ее, правда, изгонят из дома и это раздавило ее. Она все так же старалась держаться решительно и независимо, но движения ее стали каким-то автоматическими, будто она робот, исполняющий программу. И сейчас перед ним в кресле сидела женщина, сумевшая переварить предательство, но так и не справившаяся с ним. — Признаться, я ожидал увидеть вас в этом кресле немного раньше, — выдержав паузу, произнес Рейес. Голос у него был глубокий, тягучий и вкрадчивый, — голос, которому хотелось доверять. — Почему? — Алину это заявление сбило с толку, она приготовилась к холодному приему, к издевкам о том, к чему привело ее решение, но вместо этого с ней говорили так, будто ничего не изменилось. Будто не было всех этих лет, пока она не ступала в резиденцию. — Надеялся, что вы придете ко мне, если вам потребуется помощь, — небрежно, будто говорил о погоде, сказал Рейес. Алина чуть не задохнулась от ярости. А вот и издевки, — подумала она. Ей надо оставаться спокойной. Она заскользила глазами по столу, ручки, какие-то бумаги, портсигар, аккуратная стопочка визиток. Зачем ему визитки? Все кто приходит в этот кабинет итак знали, как его найти, а уж телефон военного лидера семьи был общедоступным. Но на столе покоилась ровная стопка черных матовых карточек, на которых серебряным тиснением было выведено «Дж. Рейес», телефон и электронная почта. Дж. Рейес, — подумала Алина, — Джерард? Джерри? Джек? По-моему, Джек, — вспомнила она. Военного лидера редко звали по имени, и по большой части это было его заслугой. На памяти Алины, она слышала такое обращение только один раз, на ее первом малом совете, это была Леди Риса, глава семьи, которая устало спрашивала почему круг нарушен присутствием посторонних. Рейес тогда отшутился, а сам эпизод выпал из памяти Алины, у которой тряслись руки от напряжения. Как давно это было, — подумала она, чувствуя, что ярость отступала. Алина подняла взгляд с визиток и посмотрела в глаза Рейеса, надеясь увидеть в них, что именно он имел в виду. Но уперлась в непроходимую стену спокойствия. Как и все, участвовавшие в ритуале ложного бессмертия, военный лидер нес на себе метку, оставленную страшной магией. Радужка его глаз была цвета чистейшей стали, без намеков на какие-то вкрапления других цветов. Будто он надел очень плотные линзы, выполненные не для того, чтобы казаться натуральными, а наоборот, чтобы кричать о том, что это фальшивка. Только при взгляде в эти глаза где-то на краю сознания настойчиво стучала мысль, что они настоящие, а их обладатель не человек. Даже Алине, всю жизнь смотрящей на людей с такими радужками, было не по себе, она едва удерживалась от того, чтобы не подобраться, изготовившись к бою. Потому что все ее чувства, пусть и притупленные пятилетним перерывом, кричали «опасность!». — А вы бы помогли? — отведя взгляд, спросила Алина, не дав своему голосу дрогнуть. Она ступила на очень скользкую дорожку и, если Рейес просто умело ее разыграл, чтобы больнее кольнуть, вспышки ярости не избежать. — Разумеется. Ответ последовал немедленно, спокойный и тихий. Алина вздохнула и посмотрела в окно. Даже в самые темные времена она и мысли не допускала о том, что прийти и просить помощи. А он был уверен, что она это сделает, надеялся, что созреет раньше. Алина усмехнулась, он оказался прав, впрочем, как и всегда. — Я пришла сейчас. Рейес кивнул. — И мне, действительно, нужна помощь, — она чувствовала, что глаза наполняют слезы и посмотрела вверх в безотчетном жесте, который совершают все, кто не хочет дать им пролиться. Будто это что-то изменит. Рейес молча протянул ей платок, и Алина поспешно приняла его. Промокнув слезы, она грустно улыбнулась, отметив, что платок надушенный. Разумеется, ведь это так в его стиле, надушенные платки, черные с серебряным тиснением визитки и дорогущие костюмы. Почему ей пришло в голову, что этот мужчина вообще способен ее понять? Да и сколько человеческого в нем осталось за все его жизни? — Я беременна, Рейес, — тихо произнесла Алина, внимательно изучая реакцию. Она надеялась увидеть первое неосознанное движение, чтобы просчитать, как именно воспринята новость, но вместо этого дернулась сама. — Я знаю, — грустно улыбнулся Рейес, будто только и ждал, когда она это скажет. — Как?.. — Мы, — он запнулся, поднялся из своего глубокого кресла и, заложив руки в карманы, двинулся вокруг стола, — мы, скажем так, наблюдаем за вами. Вы сами должны понимать. Это, — он дошел до кресла Алины и присел на краешек стола прямо перед ней, — мера предосторожности на случай, если вы окажетесь в невыгодной ситуации. — Взорвусь зловонной лужей грязной слизи, — кивнула Алина, пытаясь справиться со злостью. Да как они посмели?! — Можно и так сказать, — холодно улыбнулся Рейес. — Насколько мне известно, вы выжгли ваши оповещающие знаки. Насколько ему известно, Алина усмехнулась в платок, разглядывая серые полосы на брюках Рейеса. Она знала, что известно ему об этом стало еще в тот день, когда она сидела в ванной, сжимая зубами деревянную ручку щеточки для пяток и, сдерживая вопли, одну за другой выжигала все магические татуировки, которыми щедро покрывала свое тело, спуская огромные суммы. Единственная, которую у нее сжечь не получилось, это метка, клеймящая всех членов семьи. Алина пыталась и срезать ее и расцарапать, но все напрасно, ее запястье теперь выглядело так, будто его жевал нерешительный медведь, а метка упрямо проступала на уродливом месиве шрама. — Поэтому мы не могли позволить вам оставаться без наблюдения. Алина очень хотела бы злить на него за это, но принципы, которые ей вдалбливали с детства, никуда не делись. Не дай людям знать о том, что ты можешь. Потому что, если обычные люди увидят магию или какие-то проявления ее, в век камер, встроенных в телефон, это может привести к самым трагическим последствиям. — Так что, — продолжал тем временем Рейес, — нам уже давно известно об этом печальном событии. — Печальном?! — Алина не сдержалась и даже вскочила на ноги. Теперь она стояла почти вплотную к Рейесу, который сразу же отвернулся и чуть подался назад, будто ему была крайне неприятна ее выходка. Впрочем, так оно и было. Он не терпел кричащих людей, тем более в такой близости от своего лица. — Да что вы понимаете? Как новая жизнь может быть печальным событием?! — где-то на краешке сознания она понимала, что ей не стоит устраивать сцену и все, что она сейчас делает — уводит Рейеса дальше и дальше от желания помочь ей, но у нее просто не было сил остановиться. Весь этот визит уже был тяжелым испытанием, а все, что произошло в резиденции только добивало последние аккорды на ее натянутых нервах. — Алина, прошу вас, — начал было Рейес, но его перебили. — Это ребенок, вы понимаете, мой ребенок от любимого мужчины, — голос ее хрипел. — Алина, — Рейес сделал еще одну попытку достучаться до разъяренной женщины, но не был услышан. — Дети это самое прекрасное, что может случиться с человеком! Алина только успела договорить, как ее мягким движением вернули в кресло. Это произошло настолько быстро, что у нее даже дыхание перехватило. Рейес, удерживая женщину руками за плечи, печально отметил про себя, что она совсем потеряла хватку. Алина пятилетней давности была бы готова, пусть не смогла бы его остановить, но точно не сидела бы, беспомощно хлопая глазами и пытаясь восстановить дыхание. Впрочем, Алина пять лет назад и не позволила бы себе нести такую чушь. Тем более, в его кабинете. — А теперь послушайте меня, — Рейес впился взглядом в ее глаза, видя, что за яростью начинает пробуждаться тот страх, который он так часто наблюдает. — Дети — это прекрасно, мы можем поспорить на предмет того, являются ли они самым прекрасным, что может случиться с человеком, но ни мое мнение на этот счет, ни ваше не меняет объективной реальности. Надеюсь, вы помните о том, что происходит с потомком нашего рода, не получившем метку вскоре после рождения? Алина отвернулась, больше не скрывая слезы. Она явно была готова это услышать, но призрачная надежда все еще теплилась где-то глубоко внутри, там, докуда не доставали доводы разума. И Рейес, видя все это на ее лице, медленно, чуть ли не по слогам вынес приговор: — С полукровками тоже. Он отпустил ее плечи и обошел стол, присев на подлокотник своего глубокого кресла. Алина видела, что он выжидает, и была благодарна за эту паузу. Ей надо было успокоиться, собраться с мыслями, потому что голос явно не стал бы ее слушаться. Она не знала, сколько времени ей понадобилось, а Рейес никак не выказывал нетерпения, поэтому она начала, когда почувствовала, что готова: — Никакой надежды? — Абсолютно, — он говорил спокойно и как-то печально, Алине даже показалось, что он ей сочувствует. Что, разумеется, было вздором. — Вы знаете, что у меня очень слабая метка, может... — Алина, — мягко сказал Рейес, встав и подойдя к одному из столов слева, — думаете, мы не проверяли? Когда мы поняли, чем обернулся наш ритуал, — он сделал паузу, наполняя стакан из кувшина. Ему явно было сложно об этом говорить, — мы первым делом начали проводить тесты, выискивать лазейки. Рейес подошел к Алине и протянул ей стакан воды. Она благодарно кивнула и принялась жадно пить. — В то время мы даже не знали, как остановить поток мертвых младенцев, — он горько усмехнулся. — Мы были потеряны, ни один прогноз не показывал такое развитие событий, и мы не были готовы. На эту проблему были брошены все силы, даже оперативный штаб. Алина оторвалась от стакана, и Рейес забрал его у нее из рук и отошел к столу. — Оперативный штаб? — это было немыслимо, главная военная единица семьи, направленная на исследования. Описание того времени засекречено и у Алины никогда не хватало доступа, чтобы ознакомиться с информацией, но никогда прежде оперативный штаб, на котором было наблюдение за другими семьями, в котором сходились нити от сотен агентов, не был задействован в исследовательской деятельности. — Да, — Рейес отдал Алине наполненный вновь стакан и отошел к окну. — Тогда было неважно, какое нападение мы можем пропустить, мы считали, что обрели бессмертие. Более значимой задачей было разобраться с кризисом мертворожденных. Иначе, зачем все это? Рейес был совсем молод, когда Лорд Александр решился на проведение ритуала. Целое поселение, мужчины, женщины, дети, старики — были принесены в жертву во время зловещего таинства, которое должно было даровать членам семьи бессмертие. Люди, которым было суждено расстаться с жизнью, не кричали, не просили пощады, не плакали. Рейес был одним из тех, кому поручили поддержку контролирующего сознание ритуала. Жертвы покорно шагали на заклание, улыбаясь чему-то своему. А после Лорд Александр первым вызвался принять смерть, чтобы доказать действенность магии. Но без посторонней помощи обойтись не получилось — ни он сам, ни его родственники не могли причинить ему вреда. Когда на следующий день, убитый ассасином Лорд взорвался зловонной бурой кашей, вся семья была потрясена. Глава семьи был в порядке в течение пары часов, только на этом сюрпризы не закончились. Вопреки ожиданиям, семье не было суждено поднять свою численность до небывалых высот: каждый младенец рождался мертвым или умирал в следующие сутки. Все разрешилось только после того как бессмертие, обретенное в кровавом ритуале показало свою ложность: жизни заканчивались. Сколько их было, никто не знал, но какая-то из смертей становилась окончательной. А уникальная метка, находившаяся на запястье у каждого члена семьи, исчезала. За то время, что понадобилось, чтобы установить связь между исчезнувшей меткой и выживанием младенцев, восемь магических знаков было утеряно. — Пока у нас не было и намека на решение, мы думали о том, что полукровки могут быть единственным шансом, — тихо произнес Рейес, — и они, правда, живут дольше, если делают первый вдох. От двух суток до недели. Но результат всегда один. Алина поставила стакан на стол и наклонилась, держась за голову. Никаких шансов, — проносилось у нее в голове, — совсем никаких. Ей было сложно дышать, а липкий страх будто сковал сознание. Внутри нее растет новая жизнь, растет только для того, чтобы умереть. Если бы не этот ритуал… — Будьте вы все прокляты, — прошептала она, зажмуриваясь, позволяя тяжелым слезам упасть на длинный ворс ковра. — Прокляты. Рейес обернулся и усмехнулся. Горько, печально. — Мы и так прокляты, Алина, — сказал он тихо, — и вы, и ваш ребенок, к сожалению, тоже. Она не отвечала. Просто сидела, опустив голову вниз и сжимая ее пальцами так сильно, что те побелели. Будто пыталась проломить череп и покончить с болью. Рейесу нечего было ей сказать, у него не было слов утешения на этот случай, они все закончились тогда, когда несчастные матери и отцы десятками приходили к Лорду и плакали, просили спасти их детей, или проклинали его и этот безрассудный ритуал. Сначала было больно смотреть на этих раздавленных горем родителей, но со временем боль отступила, оставив только решимость что-то исправить и глухую тоску от того, что еще кто-то не дорос даже до своего первого слова. А сейчас Алина вызывала очень слабое сочувствие. Она знала о проклятье, знала, что ее дитя не сможет жить без метки, но все равно, позволила себе не только не уследить за безопасностью, но и успела привязаться к маленькому комочку внутри себя. — Я могу получить метку для своего ребенка? — подняв заплаканное, красное лицо, спросила Алина. — Нет, — Рейес бесстрастно смотрел ей в глаза. Этого вопроса ты тоже ждал, ублюдок, — пронеслось в голове Алины. Но она быстро взяла себя в руки. Если она будет кричать на него, ничего не изменится. — Почему? Рейес не сдержался и прыснул. Он молча подошел к компьютеру, открыл нужный файл и отправил его на печать. Когда бесшумный принтер выплюнул идеально отпечатанный список, он протянул его Алине. — Кому из них я должен отказать? — спросил он. — Хотя, насколько я понимаю, вы просите меня отказать всем. Алина пробежалась глазами по листу. Знаменитый список очереди на метку. Список людей, которые будут рады чьей-то кончине. — Но мой ребенок появится на свет через семь месяцев! — воскликнула она. — Это только ваша вина, — жестко отрезал Рейес. Алина стиснула зубы. Вновь пробежалась по списку, просто чтобы отвлечься. Все имена были ей знакомы. Кто-то стоял в очереди еще с того времени, когда она работала в оперативном штабе. Кто-то ждал пять лет, чтобы получить шанс на дитя. Только шанс, потому что ребенку надо было сделать первый вдох, и только тогда Жрица могла нанести метку. Алина понимала, что сама, окажись она следующей в очереди, ни за что не отдала бы кому-то свою метку. Тем более, кому-то, кто не потрудился проследить за контрацепцией. Но сейчас внутри нее росла новая жизнь, билось маленькое сердце — живое олицетворение любви ее и ее мужа. И это отметало все сомнения. Ей надо было дать этому маленькому сердцу шанс. Тем более, ее бы никогда не поставили в очередь. В семье не любили полукровок. — Отказать? — Алину внезапно пронзила эта мысль, Рейес не сказал, что у них нет свободной метки. — У вас есть… — она потрясенно замолчала. — Есть, — Рейес кивнул. — Отдайте ее мне! — Алина поняла, что готова валяться в ногах и умолять, — пожалуйста! — Я не могу ничего никому отдавать. Есть очередь. И этим занимается советник поколений, коим я, в силу некоторых личностных особенностей, никогда не являлся. Бессердечный ублюдок! — подумала Алина. Она знала этот тон слишком хорошо. Рейес легко мог забрать метку, его авторитет в семье был невероятно высок и его бы даже не спросили, зачем она ему нужна. Просто он не видел никакой выгоды в том, чтобы отдать метку Алине. А ей нечего было ему предложить. — У вас есть хоть какие-то чувства? — прошептала она, не веря тому, что этой действительно происходит. — Безусловно, — тон его не выражал никаких эмоций, что совершенно не вязалось с ответом. — Вы хоть когда-то кого-то кроме себя любили? — прошипела Алина, которую просто трясло от злости. — Вы считаете меня монстром, — начал Рейес холодно, — но это вы пришли сюда просить, чтобы я отказал кому-то в праве на рождение ребенка. Кому-то, кто не предавал семью, — он взмахом руки заставил Алину проглотить готовые сорваться слова. — Я не буду вступать с вами в бесполезный спор о событиях пятилетней давности. Но и обвинять себя в том, что не готов пожертвовать кем-то в пользу ваших интересов не позволю. Вопреки вашей уверенности в том, что только вам доступны настоящие большие чувства, в мире тысячи людей, которые точно так же влюблены и готовы на все для своих еще не рожденных детей. Алина фыркнула и отвернулась. Она понимала, о чем говорит Рейес, просто не хотела принимать. И у нее оставался всего один шанс на спасение своего ребенка. Единственный шанс, который она держала до последнего. — Я хочу отдать свою метку своему ребенку, — гордо вскинув голову, сказала она. Вопреки ожиданиям эффект был не тем, на который она рассчитывала. — Нет, — Рейес тонко улыбнулся. — Наследование меток, а так же их завещание совершено невозможны. Вы знаете правила. — Я не понимаю, чего вы от меня ждете, — Алина почувствовала себя совершенно разбитой. Из нее в момент ушли все силы, оставив глухое отчаяние и смирение. — Я хорошо вас знаю, вы чего-то от меня хотите, но не говорите чего. Вам приятны мои страдания? — Отнюдь, — Рейес выглядел оскорбленным. — Я просто не уверен, что могу подобрать достаточную цену, а потому не готов давать ложных надежд. — Значит, у отказа кому-то в метке все-таки есть цена? — Алина усмехнулась, припоминая, как он звал ее монстром. — Разумеется, цена есть у всего. У меток она гораздо выше, чем просто просьба. Тем более, ваша, — Рейес опустился в свое кресло и откинулся на спинку, внимательно разглядывая Алину, — как вы помните, некоторое время назад вы потеряли в значимости. — Я все сделаю, я на все готова, — шепот ее был решительным. — Я вас услышал. Если у меня появится что-то, с чем можете справиться только вы, я приму эту услугу в качестве платы. Алина слабо улыбнулась, у нее появилась надежда. — Услугу и, — Рейес выдержал паузу, — вашу метку, разумеется. Ей хотелось что-то сказать, хотелось крикнуть ему в лицо, что он подонок и убийца, но она просто не смогла. Да и не видела в этом смысла. Разумеется, он не согласился бы просто на услугу, ему, рано или поздно, пришлось бы объяснять, как метка попала к полукровке, которых в семье не было еще со времен ритуала. Это в случае, если у него вообще найдется что-то, что Алина может ему дать. А учитывая, что за годы борьбы только с платежными счетами и кулинарными книгами, она явно не прибавила ценности как боец, это было маловероятно. Однако даже маленькая надежда уже лучше, чем ничего. Алина поднялась и, оправив одежду, двинулась к выходу. — Вы знаете, что я не могу предсказать поведение метки на полукровке? — тихо спросил Рейес, когда она взялась за ручку. — Да. — Хорошо. Я свяжусь с вами, если это понадобится. Алина кивнула и потянула дверь на себя. Теперь у нее был шанс. Вернее, шанс был у ее ребенка, ей самой выжить возможности не предоставили.