Любовь слепа, а человек с зонтом водит ее за руку

— С твоим званием можно отсиживаться в штабе. Полковники не входят в число полевых командиров. — Да, но исключение составляет Королевский Армейский Медицинский Корпус. Да и совесть не позволит бросить там своих. — Афганистан — жаркое местечко. Солнечные очки взять не забудь. — Иди ты. Электронные часы показывали половину шестого, но их владелец все равно не смог бы этого увидеть. Они стояли на прикроватной тумбочке в основном как декорация, хотя все же выполняли одну-единственную функцию — ровно в семь часов они противно пищали, заставляя мужчину лениво оторваться от подушки, взять эту бесполезную вещь в руку и кинуть в стену. Сейчас же эта вещица мирно стояла на тумбочке и ждала своей участи. — Ммм. На двуспальной кровати зашуршало одеяло, и вскоре из-под него показалась светлая взъерошенная макушка. Мужчина сегодня проснулся раньше положенного. Перевернувшись на спину, он открыл глаза. Некогда яркий голубой взгляд стал тусклым и более серым. А еще безжизненным, потому что их владелец считал, что после потери зрения люди не живут, — существуют. Поэтому, он всегда держал наготове пистолет и один патрон. Но каждый раз он оттягивал этот момент. Вчера был слишком жаркий для Лондона день — повод жить. Позавчера он прошел мимо альфы, от которого пахло новенькой книгой. Сам запах не зацепил, но вот захотелось чего-нибудь прочесть. Еще один повод существовать. И так каждый день после Афганистана. Вздох. Он сел на кровати и потянулся к тумбочке, где лежали наручные часы, специально для слепых. Надев аксессуар на левую руку, он встал с кровати и сделал один небольшой шаг вперед. Протянул руку и нащупал стул с одеждой. Одевшись, он повернулся налево и сделал два больших шага. Затем повернулся налево еще раз и прошел к двери, выставив на всякий случай вперед руку. Так он дошел до лестницы, отсчитал тринадцать ступенек и вышел на просторную кухню, соединенную с гостиной. Обычный маршрут, который он преодолевает каждый день, как робот, который действует по заданной программе. А ведь они тоже слепые. Разве они видят? Нет. Просто действуют по своеобразной «памяти», что формирует программист. Проведя рукой по часам, мужчина понял, что сейчас почти шесть. Значит, у него есть примерно полчаса до того, как сюда придет Мэри. Мэри Морстен — его личный помощник, который покупает продукты, является домохозяйкой, «выгуливает» его, следит, чтобы он не пропускал сеансы психотерапевта и обычного врача. Хотя на последнем пункте все довольно сложно. Мужчина бунтует, крича, что он сам врач и может прекрасно о себе позаботиться. А что ему остается? Он и так со скуки готов на стенку лезть, так его еще и к врачу хотят отправить, с его-то медицинским образованием. Пусть даже военным. Босые ноги мягко ступали по полу в направлении ванной комнаты. Он действовал по распорядку — встал, спустился на кухню, поставил чайник, пошел умываться… Открыв дверь ванной, он столкнулся с зеркалом. Не видел, нет. Знал. В доме не было ни единого зеркала, кроме этого. Он медленно подошел к раковине и протянул руку вперед, касаясь холодного стекла. В мыслях появилась картинка невысокого улыбающегося паренька с светлыми волосами и голубыми смеющимися глазами. Он отдернул руку, как будто коснулся чего-то острого. Настолько, что способно разрезать его жалкую оболочку, явив миру того самого парня. Но это было невозможно. Того парня больше нет. И не будет. На кухне засвистел чайник. Мужчина выключил воду и направился делать себе чай. Хорошо, что Мэри приносит ароматные травы, которые делают напиток вкуснее. Протянув руку вверх, он открыл ящик и достал печенье. В холодильнике должен был остаться рулет, но его надо будет искать, потому что его туда убрала Мэри. Мужчина замер. Коснувшись часов, он понял, что времени еще мало, но кто-то определенно пытается открыть дверь. Преимущество слепых — все остальные рецепторы обостряются. Он быстро зашарил по столу ища подставку для ножей. В коридоре зашуршали пакеты. Мужчина прислушался. Кто-то бесшумно ступал по полу в кроссовках. «Женщина, — пронеслось у него в голове, — невысокая. Омега. Мэри». Он выдохнул. Не хватало еще воров. Морстен зашла на кухню. Мужчина мысленно застонал, потому что ему очень хотелось увидеть ее лицо, новую прическу, о которой она вчера рассказывала и маникюр, который ей сделала подруга. Он усмехнулся. Полковник, вернувшийся из Афганистана, интересуется маникюром помощницы. Дожили. Но его интересовало все. — Вы уже проснулись, — по голосу он понял, что она улыбается. — Сегодня я купила яблоки и тесто. Сделаю вам штрудель. Моя бабушка готовила просто восхитительную выпечку. — Хорошо. Спасибо, — коротко отозвался он и, взяв чай с печеньем, прошел к столу. — Сегодня чем займешься? — пыталась поддержать разговор девушка. — Как всегда, но сегодня получится дольше посидеть в парке. — Еще лишние полчаса на холоде. Вы уверены, что не хотите посидеть дома. Может аудиокнига? — она всегда пыталась заботится о его здоровье. Даже травы принесла, которые помогают при простуде. А он их нашел и пьет чай. Ну хотя бы так. Профилактика не повредит. — Знаешь, было бы неплохо, если бы ты купила книги с шрифтом Брайля. — Хорошо, — вышло слишком нервно. Она знала, что эта тема для него очень болезненна, но он пытается делать вид, что это не так. Они закончили завтракать ровно в семь часов. Будильник в спальне начал бешено пищать, и девушка быстро сбегала выключить его. Когда она спустилась, мужчина уже надевал обувь. Отчего-то Мэри стало его жаль. За все то время, что она у него работала, эту картину видела впервые. Именно то, как он одевался. Приседал, ища руками обувь — обычные коричневые туфли. По памяти протягивал руку, пытаясь найти куртку. И уже на автомате смотрел на тот предмет, с которым взаимодействует. Мышечная память. Большинство слепых с рождения почти всегда смотрят прямо перед собой. — Я готов, пошли, — эти слова нарушили поток ее мыслей. Она грустно вздохнула, осознавая, что он это, скорее всего, услышал, и, взяв свое красное пальтишко, взяла его под руку и повела в парк. Столько разных запахов. Не всегда понятно, это пахнет проходящий мимо альфа, или это запах из рядом стоящей пекарни или парфюмерного магазина. Но все они определенно ему нравятся. Мэри ушла. Она всегда уходит. И приходит только тогда, когда надо идти к психотерапевту. Скорее всего, она пользовалась свободным временем и проводила его со своими подругами или даже альфой. Хотя вряд ли это был альфа. Когда у омеги появляется партнер, запах изменяется и даже другие омеги могут его учуять. Мужчина усмехнулся. Мэри никогда не почувствует его запах. Ведь какому альфе нужен такой омега? Над головой раздался резкий звук крыльев, и мужчина вздрогнул. Голуби. Раньше их не было, но неделю назад несколько тоже прилетели. Тогда у него с собой ничего для них не было. Но сейчас у него в кармане были семечки. Бросив на асфальт несколько горсточек, он прислушался, как стучат клювики, пытаясь расколоть скорлупу. Почему-то это вызвало у него улыбку. Создавалась атмосфера умиротворения. Даже машин, что напоминали ему о том, что он не в сказке, а всего лишь в Лондоне, было не так много. Где-то вдали раздался колокольчик. Пекарня. Она обычно уже была открыта, когда он приходил на свою скамейку, но сегодня он пришел раньше. От звука колокольчика у него в голове всплыли картинки родительского дома. Где он со своей сестрой Гарриет носились по этажам, раздражая тем самым няньку. Родители работали с утра и почти до ночи, поэтому летом за ними присматривал их сосед, который был другом семьи. Его альфа хорошо зарабатывал, поэтому Оливер следил за непоседами, играя с ними. Самым любимым развлечением были жмурки. Оливер завязывал себе глаза желтым маминым шарфом, а Гарриет с братом звонили в колокольчик. На нос мужчины упала холодная капелька. Сейчас будет дождь. А Мэри еще не скоро придет. Трость он как назло оставил дома. Все сегодня против него. Смысла сейчас самому куда-то идти не было. Куда он пойдет? И как? И правда, через пять минут закапал дождь, постепенно перерастая в ливень. Птицы улетели или спрятались под скамейку. С разных сторон были слышны торопливые шаги и звук капель, ударяющихся о зонты. Мужчина сидел на скамейке с закрытыми глазами. Он полностью вымок. Если бы он мог видеть, то укрылся бы от дождя в ближайшем магазинчике. Да хоть в пекарне. Заказал бы себе какую-нибудь выпечку и кофе. Посмотрел бы за окно, столкнувшись с суетящимися людьми, и улыбнулся. Потому что ему тепло. Не только физически, на душе бы тоже не было мороза. Мороза, что поглотил бы его. И никакая бы Герда не спасла бы. Тем более его родная сестра, которая после ухода своей альфы стала алкоголичкой. Стало еще противнее. Он даже своей родной сестре не может помочь. Он никому не может помочь. По щеке покатилась слеза, смешиваясь с дождем. Собственная беспомощность пугала его. Вот справа какие-то торопливые шаги направляются в его сторону, сопровождаясь все теми же каплями, бьющимися о зонт. — Джон! — услышал он голос Мэри откуда-то слева. А она торопилась. Всего десять минут прошло. Мужчина открыл глаза. А смысл? — Только посмейте сказать, что вам не холодно. Его взяли за руку и потянули за собой. Дальше помогли сесть в машину, не повредив голову. Морстен назвала адрес его дома. Видимо, он сегодня не пойдет к мозгоправу. Это его радовало. Психотерапевт раздражала. Она задавала одни и те же вопросы, пытаясь проникнуть в личное пространство. А оно было запретной территорией, огражденной специальным забором и разбросанными вокруг минами. Поэтому за каждое неверное слово-шаг психотерапевт получал взрыв эмоций или сталкивался с неприступным колючим барьером, который защищал тайны мужчины.

***

В резиденции Майкрофта Холмса как всегда было тихо. Хозяин этого дома вообще был спокойным альфой как дома, так и на работе. И мало что могло вывести его из себя. Сейчас же он сидел на втором этаже своего коттеджа у панорамного окна и пил кофе. Вид из окна был восхитительный. Утренний Лондон всегда дарил некое умиротворение. Еще не было людей, куда-то спешащих. Машин с их громкими моторами и вредными выхлопными газами. Был лишь покой. И правильно, только пять утра. Сегодня у него важная встреча с французской делегацией в десять часов, а этой ночью он спал не очень хорошо. Бессонница — вечная его подруга. Когда работаешь в политике, постоянно приходится следить за каждой мелкой деталью, за каждым словом. Для каждого иностранного гостя свой подход. У всех свои традиции и принципы. К этому всему еще и забота о младшем брате. Который, к слову, снова подсел на наркотики. Придется наведаться в полицейский участок, чтобы забрать это кудрявое недоразумение. Он закрыл глаза, представив сценарий сегодняшнего дня. Каково это, знать все, что случится в эти 24 часа? Каждый шаг спланирован, каждая фраза заранее выбрана. Скучно… Он открыл глаза. Скучно? Это недопустимо — опускаться до уровня брата. Но ведь это так и есть… В любом случае, в стену стрелять он не собирался. А вот подумать над этим феноменом стоит. Часы показывали без десяти семь. Майкрофт открыл глаза и понял, что задремал. Сделав в голове пометку, что спать в кресле — не самая лучшая идея, он встал и пошел одеваться. Все-таки пижама не подходит для посещения здания полиции. Черный костюм-тройка в серую полоску, который подчеркивает его политический консерватизм. Часы. Туфли. Зонт. И вот он садится в черную служебную машину и едет к одной очень замечательной пекарне. Вообще, привязываться к чему-то было не в его духе, но это место ему нравилось. Уютная, домашняя атмосфера — то, чего ему не хватало, хоть он это и отрицал. Его личная помощница — Антея — не раз намекала, что ему пора бы найти себе омегу, но Майкрофт игнорировал эти двусмысленные фразы и взгляды. Для него главное — это благополучие Англии. Ничто другое, кроме брата, не имеет значение. Так это должно выглядеть со стороны… Но вот как это на самом деле? На стол поставили ароматный кофе и баноффи — популярный английский пирог. Майкрофт вздохнул. Он ведь на диете, но каждый день приезжает сюда за этой сладостью. Впрочем, оно того стоит. Горячее кофе согревало, а нежный десерт уносил мысли Майкрофта в родительский дом. Его мать была гениальным физиком, но, после рождения сыновей, посвятила всю себя их воспитанию. Например, до рождения Майка — как она его ласково называет — она совершенно не умела готовить. Разве что основные блюда. Но после появления первого сыночка занялась выпечкой. Может, отсюда и возникла привязанность старшего Холмса к мучному? По козырьку забарабанил дождь. Майкрофт посмотрел в окно, в парк. Очень удобное место для такого магазинчика. На улице практически никого не было, кроме какого-то мужчины, сидящего на скамейке. Майкрофт нахмурился. Почему он не уйдет? Он машинально предположил три версии: либо этот человек любит сидеть под дождем и мерзнуть, либо у него в жизни произошло что-то такое, что его сломало, либо он слепой и не может уйти. Последнюю Холмс отодвинул в сторону, потому что слепые обычно ходят с тростью, собакой-поводырем или же с кем-то зрячим. Вторая версия была маловероятна. Хоть он и не мог его рассмотреть, было видно, что мужчина весьма состоятельный и, судя по тому, что он сидит не развалившись на скамейке, а прямо, может говорить о его статусе военного человека, или же мужчина заботится об осанке. А военных не так просто сломать. Первая версия также не очень понравилась ему, потому что это был абсурд. Даже отсюда видно, как он дрожит! Майкрофт поспешно вышел из пекарни, забыв свой завтрак, и, раскрыв зонт, направился к мужчине. Что это было? Научный интерес? Он хотел все же узнать, по какой причине он сидит один? Или же что-то другое сподвигло его на эти действия. Но узнал он это не так, как хотел. У тротуара притормозило такси, и из него выскочила блондинка. — Джон! — Вот значит, как его зовут. — Только посмейте сказать, что вам не холодно. Отчитывает его. Ее лицо… определенно нет родственных связей. Омега, точно не девушка или жена. Значит, это помощница, которую предложило правительство королевства, после того, как этот человек получил тяжелое ранение на службе и стал инвалидом. Из-за ее тона и взволнованного вида он сделал вывод, что они уже давно вместе, что говорит о статусе «друзья». Да, он видел, как того ведут за руку и помогают сесть в машину. С зрячим бы так не обращались. Такси давно уехало, а Майкрофт медленно сел на сырую скамейку, не обращая внимания на влагу и холод. Из его головы не выходил этот Джон. Словно вирус, что пробрался сквозь защиту и теперь хозяйничает на жестком диске Холмса. Но его никак не выгнать, потому что он невидимка — живет, слышит, чувствует, но ничего не делает, поэтому его никто и не замечает. Поэтому наблюдательный Майкрофт сразу не обратил на него внимания. К нему подбежала Антея и вывела из состояния раздумий. Мужчина извинился и прошел к машине. У него сегодня важная встреча, надо подготовиться и сменить одежду. Заехать за братом он уже не успеет. Ничего, в этот раз поручит это дело Антее.