Ключик

— Осторожно, головой не ударься, — говорит сзади Жан-Жак, но Юра все равно врезается в низко нависающую балку. Потирает ушибленный лоб, расправив плечи, и озирается вокруг. В маленькое окошко на чердаке в доме Леруа проникает солнечный свет, и в его лучах танцуют пылинки. А еще пыль толстым слоем покрывает коробки, ящики и сундуки. На многих есть надписи: «Посуда», «Награды», «Вещи Алекса» — или бирки, но там написано так мелко, что с такого расстоянии не прочитать. — С чего начнем? — Тебе виднее, это твой чердак. Однако я хочу узнать все твои грязные секретики, — шутит Юра. Вообще он это не серьезно. — У меня нет от тебя тайн, — говорит Джей-Джей и целует его в скулу. — У всех есть тайны, — уверенно произносит Юра, думая о том, что у него вот — то, что он дрочит на Жан-Жака. Тому знать об этом совсем не обязательно, потому что это наверняка вызовет у него мысли о сексе, а он еще не готов. Юре еще банально страшно, но в этом он тоже ни за что не признается. Он считает, что имеет право на пару секретов. Он же не отрицает, что у Джей-Джея могут быть свои. Жан-Жак переставляет какие-то коробки и вытаскивает ящик из-под овощей или фруктов, накрытый наволочкой с «Заботливыми мишками». В отверстиях ящика проглядывает что-то тканевое, разноцветное. — Наши хэллоуинские костюмы. Вот это мой плащ. — Он показывает красный бархатный плащ, отороченный пожелтевшим за многие годы мехом. — Где-то еще корона должна была быть… А, вот. — Он вытаскивает на свет божий смятую картонную корону с большими «камнями» из бисера. — Кто-то постарался. — Юра поглаживает голубой поблескивающий «камень». — Мама, она раньше любила делать что-то своими руками, костюмы тоже нам шила. Сейчас говорит, что глаза стали не те. — Мне дедушка новогодние шил. В этих костюмах была душа, не то что в покупных. Джей-Джей водружает на голову смятую корону и накидывает ставший коротким плащ, застегивая его большой брошью с облезшей позолотой. Теперь он выглядит, как притворяющийся королем шут. Юра не может удержаться — целует его в губы, потому что чувствует в этот момент какую-то особенную связь с ним. Чувствует запах старости от вещей на нем. Чувствует мягкость его губ и нежность рук, которые легли ему на талию. После поцелуя дышится тяжело. Потому что эмоции переполняют, и ты хочешь кричать о том, как тебе было классно. Но он лишь пробегает пальцами по одной из картонных коробок и открывает ее, чтобы заглянуть внутрь. — Вещи Тани, — комментирует Джей-Джей, когда Юра вытаскивает смешной детский браслетик с Дейзи Дак. У него рука тонкая, и браслет застегивается на последнюю кнопку. — Я теперь модный? — спрашивает он, картинно кладя руку на пояс. — Чего-то не хватает… — Жан-Жак вытаскивает из коробки оранжевый пластиковый обруч с желтыми цветочками и надевает ему на голову. — Вот теперь самый модный. От обруча у Юры скоро начинает болеть за ушами, и он его снимает, но браслет остается на руке. А Джей-Джей так и ходит в плаще и короне, то ли король, то ли шут. Они продолжают разбирать вещи семьи Леруа, просто так, без цели, потому что это весело. — Мальчики, возьмите лимонад и печенье! — доносится голос мадам Натали. — Я схожу, — вызывается Жан-Жак и уходит с чердака. Юра открывает очередной сундук. В нем лежат книги, он узнает «Пиноккио» и «Страну Оз», но другие названия на французском не поддаются расшифровке, поэтому он просто перебирает их, рассматривая обшарпанные обложки. На самом дне коробки лежит блокнот в обложке под зеленую змеиную кожу, на первом листе наклеен стикер-корона и красуется надпись скачущими буквами: «Дневник! Не читать! Жан-Жак Леруа, 13 лет». Почему-то на английском. Юра не листает дневник дальше. Потому что это личное и Жан-Жак имел право на маленькие детские тайны. Его что-то долго нет, замечает Юра, подходя к окну и выглядывая через давно не мытое стекло. У соседей напротив маленькая девочка пинает футбольный мяч, а мальчик постарше сидит на качелях с планшетом или ридером. Они словно принадлежат другому миру, современному, а он здесь, в мире ветхости и пыли. — Мама расплакалась, когда увидела этот костюм, — говорит Джей-Джей, и Юра вздрагивает от неожиданности. — Ты вел дневник на английском? — Ага. Родители тогда плохо его знали, только недавно нормально выучили. А что, нашел этот ужас? Я как-то его перечитывал, там миллион ошибок! — Я не читал, — честно говорит Юра и берет с поставленного на коробки подноса печенье с белой глазурью, поверх которой мадам Натали нарисовала зеленые листики. — Да? — Серьезно. Я не влезал в твою личную жизнь, хотя примерно представляю, о чем ты мог писать. — Удиви меня. — О прыщах, девчонках и первой мастурбации. — О прыщах — да, у меня действительно была ужасная кожа, остальное — нет. Я все это держал в себе. Боялся даже в дневнике писать. — Бедный мальчик. О чем же ты тогда писал? Девяносто шесть листов о проблемах с кожей? — В основном о фигурном катании, что у меня получается, а что нет. О своих амбициях. — И никаких маленьких грязных секретов. — Не-а. — Как скучно. — Юра напоказ зевает, прикрываясь рукой с Дейзи Дак. — Ну прости, я был скучным подростком. — Я так не думаю. Просто ты не писал в дневнике о том, что по-настоящему у тебя на душе. — Да, это так. — Вот видишь. Я уверен, ты в детстве был жутко классным. А сейчас — вообще бомба. Жан-Жак улыбается. Юра обожает его улыбку, такую солнечную, такую теплую. Это не Джей-Джей-стайл-улыбка, которой он одаривает журналистов и фанатов, эта — более личная, только для самых близких. Они возвращаются к коробкам. Смотрят фотографии, из которых Юра узнает, что у Джей-Джея была большая черная собака, которую звали Армагеддон. Перебирают награды всей семьи Леруа в самых разных областях, и Жан-Жак делится воспоминаниями о разных периодах своей жизни. Особенно Юру забавляет медаль мадам Натали за лучший сад района. А за победы Джей-Джея он действительно горд, хоть это и маленькие победы, совсем детские, в каких-то местечковых соревнованиях. Главные трофеи — в его комнате, и Юра знает их историю наизусть, но сейчас ему интересно послушать об этих незначительных победах. Они спускаются с чердака, только когда темнеет. Все прибрали после себя, как и положено, но прежде, чем сложить хэллоуинский костюм короля, Джей-Джей сделал несколько фото, чтобы разослать всей своей родне. Юра сидит на кровати Жан-Жака, ждет, пока тот принесет вторую порцию печенья и еще лимонада, хотя до ужина меньше часа и можно было бы потерпеть. — Где ты так долго бродил? — Мама снова расплакалась, когда увидела фотографию, — поясняет Джей-Джей и ставит на кровать поднос. Юра тянется за печеньем и замечает, что браслет Тани до сих пор на нем. — Черт, снять забыл. Жан-Жак берет его за руку и расстегивает браслет. — Отдам его сестре, пусть повспоминает детство. — Он откладывает браслет на книжную полку, а потом произносит, заметно замявшись: — Кстати, о бижутерии… — Мм? — У меня есть для тебя кое-что. Джей-Джей лезет в карман своей толстовки и вытаскивает две цепочки, на которых висят серебристые подвески — замок и ключик. Ключик украшен стразами, и именно его он протягивает Юре. — Парные украшения? — с удивлениям спрашивает он. — Ага. Я думаю, это очень символично. — Да, очень, — соглашается Юра и прячет ключик на цепочке в карман джинсов. Это так нелепо. Нет, украшения он очень даже носит, например, сейчас на нем цепочка с большим анкхом, а в ушах — серьги-черепа, но стразы? Боги, только не они. Жан-Жак же надевает свою цепочку себе на шею. Замок у него без всяких стразов. Он смотрит на него выжидающе. — Спасибо. — Юра тянется к нему с поцелуем. Это был слишком хороший день, чтобы портить его разборками, почему ему достались говняные стразы. — Сегодня было весело. — Мне тоже понравилось. — Но в том плаще ты напоминал шута. — Эй! — Джей-Джей толкает его на подушки, и просто чудо, что ему удается не задеть поднос. Они продолжают целоваться, глубоко, самозабвенно, и это определенно удачный способ закончить их маленькое чердачное приключение. *** Питер встречает его весенними ливнями. Вообще-то он любит этот город, но без Жан-Жака в нем так пусто и уныло. Ничего, приободряет сам себя Юра, на свой день рождения он обещал приехать. Дождаться бы июля. Дома он сразу начинает хозяйничать. Прибирается в квартире, которая успела запылиться за несколько недель, что он провел в Канаде, берется перестирывать одежду, которую брал с собой. Дела немного отвлекают от грустных мыслей. Юра идет на кухню, чтобы заварить чай, и вдруг слышит звяканье в стиралке. Ну ясно, пуговица на джинсах бьется о барабан, думает он. А потом, когда машинка останавливается и он вытаскивает всю одежду, обнаруживает валяющуюся там цепочку с ключиком. Конечно, с него отлетела половина стразов. Юра вздыхает (вещь была хоть и уродская, но жалко же) и относит цепочку в свою шкатулку с бижутерией. И забывает о ней на несколько месяцев. Джей-Джей тоже свою не носит, Юра бы обратил на нее внимание во время разговоров в скайпе. — Та цепочка все еще у тебя? — спрашивает Жан-Жак во время последнего созвона перед приездом. — А? — Ну, ключ от моего сердца. — Да, она у меня. — Наденешь ее, когда поедешь меня встречать? — Ладно, — соглашается Юра, а когда разговор заканчивается, идет искать эту злополучную цепочку: обижать Жан-Жака все-таки не хочется. У него три шкатулки с бижутерией. Он копается в первой и ничего не находит. Во второй — тоже. И в третьей. Он думает, что не мог кинуть ее ни в какое другое место, и начинает вытаскивать все из шкатулок. Сережки и кольца хоть как-то отделяются от общей кучи, но браслеты, цепочки и шнурки спутаны в клубки, которые по-хорошему надо бы распутать. Юра беспорядочно дергает за какие-то концы этих клубков, пока не обнаруживает в одном из них заветный ключик. Который, черт бы его побрал, не желает отделяться от общей массы цепочек! Он дергает его и так, и эдак, и в результате случайно рвет тонкую цепочку. Сняв ключик с нее, он примеряет его на другие цепочки, но не тут-то было: они все у него широкие, а ушко у подвески крохотное. Приходится все же выпутывать цепочку из клубка. Но что с ней делать? Ему не приходит в голову ничего лучше, чем заклеить цепочку скотчем. Но и скотча у него не находится — только синяя изолента. Юра кое-как заматывает цепочку изолентой в надежде, что под волосами будет незаметно. Ему хочется знать, как он так облажался, но это, разумеется, риторический вопрос. *** «Хоть бы он ничего не заметил, хоть бы не заметил», — как мантру, повторяет про себя Юра. Джей-Джей сияет белозубой улыбкой и серебристым замком на шее. Они обнимаются крепко-крепко, и Юра ощущает свежий запах его духов, и от всего этого так радостно, хотя все еще немного тревожно из-за цепочки. Они выходят из здания аэропорта, садятся в такси и едут в его район. — Если честно, я чертовски голоден, — говорит Жан-Жак, украдкой сжимая его руку. — Можем зайти в KFC. — Отлично! — Жрут всякую гадость, а потом гастриты у них, — ворчит водитель, который, очевидно, услышал знакомую аббревиатуру. — Мы как раз обсуждаем, как это вредно. — Я говорю по-английски, мальчики. — Упс. Юра готов молиться хоть самому Сатане, чтобы Жан-Жак не вздумал сейчас признаваться ему в любви или что-то вроде этого, но тот лишь сжимает его руку и напевает тему Короля Джей-Джея. Водитель делает радио погромче, и Пугачева перекрикивает его, но ему, очевидно, все равно, он мурлычет себе под нос, не обращая на Примадонну никакого внимания. В KFC по дневному времени буднего дня не так много народу. Они находят свободный столик у окна, набирают вредной еды и напитков и надолго проваливаются в пучину душевных разговоров. Джей-Джей говорит о том, как он рад наконец побывать в Питере, что он прочитал массу путеводителей и уже знает, какие достопримечательности следует посетить прежде всего. Юра же отвечает, мол, нет, надо посмотреть заброшки, а еще встретить закат на крыше. Жан-Жак соглашается, что это тоже интересно, и они решают уместить в его короткий приезд в Россию и то, и другое. За разговорами они даже не замечают, как за окном начинает идти дождь. Ветер мучает деревья, сгибая их чуть ли не пополам, и Юре совсем не охота показывать нос на улицу в такую погоду. Но Джей-Джей устал после перелета, и засиживаться в KFC дольше не имеет смысла. — Давай я найду тебе свою толстовку, — предлагает Жан-Жак, словно подслушав его мысли. — Было бы неплохо. Он долго копается в своем чемодане, пока Юра допивает пепси, но наконец находит свою красную толстовку, очень похожую на ту, что на нем. Как галантный кавалер, подает ему ее, еще и волосы вытаскивает из-за ворота. И все-таки замечает… — Что это, Юр? — Что — что? — Цепочка, она заклеена? — Он осторожно снимает цепочку с его шеи и начинает рассматривать изоленту. «Только не смотри на ключик…» Но он смотрит. — А с ключиком что случилось? — Понимаешь… Джей-Джей хмурится, и Юра решает во всем признаться. — Я случайно забыл его в джинсах, когда стирал, и стразы отвалились. А потом я положил ее в шкатулку, она спуталась с другими цепочками, я пытался ее выпутать, но дернул — и она порвалась… Я не хотел тебя обижать, поэтому все равно ее надел, думал, ты не заметишь. — Я думал, это от частой носки. — Нет, это от того, что я лох. — Так ты ее не носил? — Нет. Прости. Но и ты свою не носил! — Я надевал ее каждый день. — Ни разу не видел, когда мы сидели в скайпе. — Потому что я снимал, когда приходил домой. — Понятно. Прости, просто… — Да? — Эти стразы были ужасны, я их ненавижу. Если бы не они, я бы носил. — Я не знал. Значит, ты меня извини. Вот что мы сделаем… Жан-Жак расстегивает цепочку на своей шее и надевает ее на Юру. — Ты хочешь, чтобы я взял твою подвеску? — Ага. Мне кажется, это будет очень символично. — Тогда ты должен будешь взять мою. — Не обидишься, если я не буду ее носить? Она немного потрепана. — Он прячет цепочку с ключиком в чемодан. — Не обижусь, — улыбается Юра, сжимая замок у себя на шее. Он еще хранит тепло тела Джей-Джея. Действительно, очень символично. Он решает, что его он все-таки будет носить. Спасибо, что без стразов, любимый.