Афродизиак

Ханджи любит эксперименты так же сильно, как дразнить Леви. Ханджи любит эксперименты так же сильно, как подрунивать над сослуживцами. Ханджи любит смешивать то, что не смешивается. Ханджи любит смешивать то, что не смешивается, а потом добавлять это туда, куда добавлять вовсе не следует. Но обо всём по порядку. Её вечер проходил разнообразно. Она брала ужин из столовой с собой, по пути раздавала задания бедному Моблиту, который под конец дня молился, чтобы никто его более трогал, потом шла в библиотеку, удерживая в одной руке миску с остывающей едой, а в другой подсвечник. Ханджи набирала для предстоящей бессонной ночи различную литературу. В основном это были потрёпанные книги о титанах, которые майор читала не раз и не два, а ещё справочники. Что-то вроде медицинских справочников о лекарственных травах, настоях, мазях и других медицинских штук. Вот и сейчас Ханджи сидела на стуле в своей маленькой лаборатории. Рядом с кипами бумаг и книг остывало овощное рагу с маленькими кусочками баранины, в подсвечнике плавилась горчичного цвета свеча, а перед самой Ханджи была раскрыта книга на очень интересной статье: афродизиаки. Тут говорилось о том, что такие лекарства продаются, в основном, в столичных лавках. Их скупают богатые люди, у которых в связи с возрастом не всё в порядке ниже пояса. Для таких «любовных» порошков использовался корень берзы*. Это растение росло как обычная трава в лесу гигантских деревьев, что за пределами стен. Естественно, удовольствие было дорогим. Ханджи внимательно читала покорёженные временем строки, лениво пережёвывая корку хлеба. Внизу страницы была приписка, которая гласила, что порошок и настой из берзы использовались не только как средство для поднятия мужского детородного органа. В малых дозах примочки из берзы могли с лёгкостью устранить различного рода боли в теле, а так же порошок мог помочь в заживлении ран. Ханджи задумалась, на миг замерла, а потом аж подпрыгнула на стуле, хлопнув себя по лбу ладонью. Точно! У разведки в пользовании была берза, точно–точно! Порошки и напитки из неё активно использовались в медицинских целях, и у Ханджи была личная баночка где–то. Покопавшись в шкафчиках стола, Зое всё–таки отрыла маленькую баночку с зеленоватым порошком. Майор поднесла баночку ближе к огню свечи, задумываясь. В голове уже назрел кое–какой план по применению лекарства. Только вот одобрит ли тот, на кого это будет направлено? Ханджи фыркнула. Конечно, не одобрит! Но никто спрашивать его не будет. Нечего было отнекиваться от Ханджи целых две недели, прикрываясь отчётами и другой хренью. Нет, правда, Зое знает, что Леви и впрямь занят, что у него едва сил хватает, чтобы проводить тренировки с новобранцами.. Знаете ли, уделять внимание своей женщине тоже нужно! Ханджи ухмыляется. Покрепче ухватывает баночку в руке, отодвигает книгу с каракулями про растения в сторону, задевая так и не тронутую еду в тарелке. Майор встаёт, тушит свечку и быстро выходит в коридор, надеясь, что Леви не отвергнет её предложение выпить по чашечке чая за проверкой отправляемых в столицу отчётов. В столовой ожидаемо пусто. И верно: Ханджи опять проворонила момент, когда объявили отбой. Так даже лучше, никто не будет задавать лишних вопросов. Она заходит, озирается по сторонам, довольно хмыкает, когда никого не замечает в столовой. На столе, где обычно происходила раздача блюд, кто–то оставил ещё горячий чайник с кипятком. Ну прямо блажь! Ханджи улыбается шире, стремительно подходит к столу, достаёт с верхних полок сначала коробку с чаем, потом глиняную чашечку с сахаром. Потом идёт к шкафу, где хранятся чашки и тарелки, достаёт с самой верхней полки две фарфоровых, улыбается. Леви не любит оставлять свою личную чашку здесь, но всё же оставляет. Потому что у Ханджи есть один маленький грех: она порой пьет чай или кофе исключительно из чашки капрала. Спустя некоторое время возни майора в чашках дымится крепкий чай. Леви не терпит сладкий чай, предпочитая заменять сахар маленькой порцией мёда. Ханджи шкрябает в банке ложкой, собирая пчёлкин труд по стенкам, а потом опускает добытую сладость в чай. Размешивает, а потом добавляет небольшую горсть припасённого порошка в чашку. Ухмыляется, представляя, какой эффект произведёт чай на Аккермана. – Ну, пусть меня благословят святые стены. – Выдохнула Ханджи, собираясь с мыслями. Забирает чашки, идёт наверх, поворачивает и петляет в коридорах, достигая за считанные минуты северного крыла, где располагались комнаты–кабинеты высшего офицерского состава. – Пусть Мария, Роза и Шина спасут меня от гнева капральского, пожа–а–а–а–алуйста. – Тихо шепчет Ханджи, стоя напротив заветной двери. В тени коридора бодрость Леви выдаёт полоска света из–под его двери. – Задрали толпиться. Кто там? – Послышался недовольный возглас, и Ханджи решительно зашла внутрь. Леви ещё с минуту посидел, сгорбившись над столом и изучая какие–то бумаги. Потом поднял колкий взгляд, и, кажется, был ошарашен тем, что сама Ханджи принесла ему чай. – Держи. – Майор ставит чашку перед ним и двигает её к мужчине. Леви кривит лицо, а потом хмурит брови, возвращаясь к чтению. – Не нужно. – Ну эй! – Ханджи притопнула ногой. – Я, значит, забочусь о нём, а он не хочет! А ну, пей давай. И бесцеремонно падает в кресло у стены, принимаясь пить свой обычный чай. Леви вновь одаривает Ханджи ледяным взглядом. Это пробирает женщину до самых костей. – Нет. – Между прочим, я старалась. – Обижается Ханджи, надеясь, что это подействует. Подействовало! Леви цокает языком, откладывает бумагу в сторону и берёт чашку. Принюхивается, но не ощущает ничего запретного. – У меня вырастет третья нога? Может, рога? А, нет. Крылья, да? Или я превращусь в нытика Йегера? – Леви стал перечислять возможные происшествия, которые сто процентов случатся, когда он выпьет принесённый Ханджи чай. Потому что эта женщина не может сделать что–то просто так, всегда есть какой–то подвох. «Ну, ты глупый. Максимум, что случится, так это то, что ты сможешь забивать гвозди своим чле...» – Ханджи прервала свои мысли, прикусив кончик языка. – Дурак. – Фыркает женщина, отворачивается, а сама искоса наблюдает, как Леви прикрывает глаза от привкуса чая. Да, Зое может сделать хорошо, когда может. – Мм, ладно. Чай хорош. Спасибо. – Сухо комментирует Леви, отставляя уже пустую чашку. Ханджи ликует внутри, ухмыляется опять. – Если ты не намерена помогать мне доделать отчёты, то ложись спать. – Твердит Аккерман, окуная перо в чернильницу. Ханджи хмыкает, поднимается с кресла и потягивается. – Не–е! Мне ещё в лаборатории кое–что доделать нужно, не буду мешать! Уже у выхода Ханджи останавливается. Леви интересуется: – Это кое–что штаб не разнесёт? Ханджи только смеётся и уходит. На часах, что висят над дверью в лабораторию, стрелка показывала двадцать три часа вечера. Ханджи задумчиво крутила в руке маленький и затупившийся скальпель, которым обычно ковырялась в своих ногтях. Она знала, что коротышку так просто не возьмёт афродизиак, но прошло уже больше часа! Майор встрепенулась, когда услышала резкие и гулкие шаги в коридоре. Лёгок на помине... Дверь с характерным скрипом ржавых петель отворилась, являя Ханджи взбешённого капрала. – Что–то случилось? – Невинно поинтересовалась Ханджи, но тут же заткнулась, когда Леви подошёл к ней и схватил за воротник жёлтой рубашки. Мужчина легко поднял женщину, и не заботясь о том, что лежит на столе, смахнул всё лишнее рукой и увалил майора на деревянную поверхность. – Что случилось? Что случилось?! – Рявкнул Леви, упёршись руками в стол по обе стороны от смуглого лица. Ханджи в предвкушении свела ноги вместе. Аккерман наклонился к женскому лицу настолько, что Зое без труда определяла мизерные капельки пота в колючих волосках. И женщина не может устоять перед соблазном коснуться тонких жёстких волосинок около уха. Подушечки пальцев покалывает. – Ты, блять, какого натворила, очкастая?! – Вновь рычит Леви и наклоняется ещё ближе. Ещё чуть–чуть, и его острый нос упрётся в её румяную щёку. Вместе с этим Леви сильно вжался бёдрами в женский вздёрнутый зад. Ханджи всхлипывает как–то жалобно, кусая губы. – Что за химические штучки? – Уже тише спрашивает Леви. Делает на пробу движение сродни поступательному, когда входит в горячее лоно. Ханджи ожидаемо вздрагивает, а под кожаным кожухом на бёдрах становится просто невыносимо тесно. – Порошок из берзы, а что? – Спокойно сообщает Ханджи, а потом ойкает: капрал перемещает одну руку на её бедро, больно сжимая. – И зачем мне, блять, было это подмешивать? Поиграть захотела, сучка? – Шипит прямо на ухо, а от непотребного словечка кожа покрывается мурашками. Ханджи начинает активно двигать тазом в ответ на потирания сквозь одежду. – Ну.. ах! Мм.. а что мне прикажешь делать? Ты скорее на отчёты дрочить стал бы, чем со мной.. Ай! Ханджи раскрывает глаза настолько широко, что зрачки становятся больше пуговиц на рубашке. Леви больно кусает её за подбородок, а потом и за губы, врезаясь в них острыми клыками. – Ты же знаешь, что сейчас мы все в глубокой жопе, Ханджи. А ты вздумала ревновать меня к отчётам? – Тон становится мягче, теплее. Леви опаляет жарким дыханием шею майора, потом ушко и наконец касается её виска языком, чертя мокрую линию до самых истерзанных губ. – Я.. не ревную, просто.. – Ханджи вдруг замолкает, понимая, что всё это время наивно считала себя более непривлекательной для Аккермана. Капрал вздыхает, усмехаясь глупым мыслям в этой самой умной голове всего Легиона. – Глупая очкастая женщина. Если я занят, это не значит, что не хочу быть с тобой. – Аккерман берёт подбородок Зое, поворачивает её лицо к себе и мягко касается её губ. Но нежность не задерживается, потому что болезненный кол в штанах требует грубого и жёсткого. – А теперь, очкастая, позвольте взять вас прямо на этом столе, если вы не против, конечно. – Нарочито деловито говорит Леви, пока снимает с себя форменные ремни. Ханджи смеётся, а у Леви теплеет на душе. Этот звонкий смех двинутой на титанах женщины лучшее, что он когда–либо слышал. Ох, а ещё её стоны. Рубашка скользит с крепких плеч на пол, на поясе бесполезно болтаются грудные и плечевые ремни. – А даму не разденешь? – Игриво улыбается Ханджи, приподнимаясь на локтях. Леви сжимает пятерню между своих ног, хмурясь от больного возбуждения. Полностью окрепший член желал на свободу, топорща грубую ткань брюк. Дрожащими от желания пальцами Леви избавил женщину от рубашки и приспустил её штаны, благо на ней не было ремней амуниции. Перед жадным взором Аккермана предстал тонкий женский стан. Эта грубая кожа с резкими алыми линиями от грубых извечных ремней, бесчисленные паутины шрамов и россыпи тёмных родинок. Мужчина был достаточно сдержанным, чтобы не брать Ханджи грубо и быстро, не уделив даже толики своего внимания её истерзанному телу. Он аккуратно провёл грубой и сухой ладонью по талии, повторил пальцами кривой шрам прямо под смуглой грудью, встретив преграду в виде эластичных бинтов. Рванул прямо за шмоток ткани, откинув сторону. Пухлая грудь качнулась, ощутив свободу. Ханджи облегчённо выдохнула. – Ты так терзаешь себя.. – Шепнул Леви, наклоняясь к женским округлостям и вбирая в рот тёмный сосок. Зое дёрнулась, шумно выдыхая. Зубы оттянули тёмную бусину, а язык зализал кожу вокруг, соскальзывая в ложбинку. Женские ладони легли поверх смоляных волос, сжали пряди и оттянули, заставляя Леви оторваться от ублажения женского тела. Капрал замер, вглядываясь в тёмные, почти чёрные глаза майора. Ханджи слабо улыбнулась, притянула Аккермана к себе, но мужчина ловко увернулся, сползая куда–то на пол. – Леви?.. – Ханджи приподнялась, но мужская рука требовательно опустила её обратно. – Ты подсыпала мне эту хрень в попытке привлечь моё внимание. Так, будь добра, лежи смирно и получай удовольствие, иначе я выпорю твою шикарную задницу. Ханджи в ожидании крышесносящего удовольствия закрыла глаза, стиснула руками грудь, прокручивая меж пальцев тёмные горошины. Леви оставил мимолётный поцелуй над кромкой женского белья. От Ханджи пахло душистым мылом и сухой тканью формы, чувствовался шлейф ромашек и скошенной травы. Она пахла.. странно. В ней всего намешано, но Леви нравится этот запах. Капрал мысленно дал себе оплеуху: как можно было целых три недели динамить Ханджи, занимаясь исключительно бумажками и новобранцами? Мужчина зацепил бельё зубами, стягивая вниз. Использовал язык в таких местах Леви нечасто, но сейчас почему–то срочно требовалось подарить Ханджи самые незабываемые ощущения. – А ты скучала. – Подмечает Леви, видя на раскрытых складочках вязкую влагу. От такого комментария Ханджи покраснела, закрывая лицо изгибом локтя, громко и несдержанно простонала, когда мужской язык скользнул сначала вверх, потом вниз, потом опять вверх и опять вниз. И так бесконечно, пока вместе с языком удовольствие стали дарить и длинные пальцы. Ещё бы чуть–чуть такой пытки, и Ханджи точно кончила бы. Но нет. Леви в последний раз собрал губами пряную влагу, прикусил тёплые складки и поднялся, довольствуясь отчаянием на грани безумия, что плескалось в карамельных очах. Теперь можно было бы и о себе подумать. Леви просто сорвал вниз брюки, почти скуля от того, насколько сладкой сейчас была свобода. Член стоял колом, глядел в потолок и думал, когда же его возьмут в долю. Аккерман для верности провёл пару раз по всей длине шершавой ладонью, отпустил, и ствол хлопнул о живот. Ханджи нетерпеливо поёрзала, царапая ногтями стол. И вот, долгожданное событие. Огромных усилий Леви стоило не кончить прямо сейчас. Действие афродизиака было сильным, жёстким, а вызванное им возбуждение было болезненным. Но сейчас.. так хорошо. Зое почти закричала, но Аккерман вовремя заткнул неугомонный рот поцелуем. – Тише ты, женщина. Иначе сейчас твой перепуганный Бернер прибежит. – Голос дрожал от того, настолько прекрасно и чудно Ханджи принимает Леви. Капрал и сам готов был кричать от наслаждения, которое нещадно хлестало по нервам и било ниже пояса. Пальцы с неровно обрезанными ногтями шкрябнули по столу, потом перенеслись на плечи, а уже потом на мускулистую шею, притягивая мужчину настолько близко, что, кажется, воздуха совсем не осталось. Они дышали друг другом, впитывая голоса и запахи, забирая всё и оставляя частичку себя. Стол опасно двинулся, чернильница упала, качнувшись. Чернила испачкали и стол, и пол, и отчёты недельной давности. Но майору и капралу плевать. Они заняты только друг другом. – Ну же, ах! Леви, быстрее! Да–а! Так, ах! Ммм! Леви послушно увеличил скорость движения своих бёдер, звук соприкосновения мокрых тел стал невозможно громким. Член распирал Ханджи изнутри, задевал все потаённые точки внутри. Напряжение и наслаждение скапливались внизу живота, словно наполняли шарик. Вот–вот шарик лопнет, а всё содержимое его разнесётся по телу горячим и приятным потоком. Стол опять заскрипел, а Леви перестал видеть перед собой что–либо из–за жгучего пота, что непрестанно стекал по вискам и лбу, шее и плечам. Вдруг под кожей всё закипело, а в голове что–то с хлопком взорвалось. Оба замерли, впиваясь в тела руками и содрогаясь. Спустя несколько минут нежной неги Леви поднял голову с груди Ханджи, которая уже готовилась уснуть прямо посреди разрозненных бумаг и книг. Капралу пришлось постараться, чтобы донести сонную Зое в кровать. На столе в лаборатории так и остался холодный ужин, а в шкафчике вновь пылится баночка с афродизиаком.