яблоки с карамелью.

Было ближе к вечеру. Около шести, если быть точнее. Закатное солнце скрылось за серыми облаками, уходя на запад. Пасмурное небо медленно синело, давая путь яркому месяцу, скрывающемуся за блокадой тучек. Погода была довольно прохладная, дождик потихоньку накрапывал, ритмично постукивая. Веяло запахом мокрого асфальта. Приятно. Атмосфера была прекраснейшая для прогулок. Кашин шёл по малоосвещённой улочке, плавно переходящей во двор. Фонари зажглись раньше, чем обычно, что очень удивило Даню. Избитые тротуары и бордюры выглядели эстетично, особенно на фоне российских панелек, таких же старых и побитых, но почему-то очень родных. Российские хрущёвки лучше всего могли показать настоящую эстетику России. В этом месте он был часто, запомнив каждый метр вдоль и поперёк. Парень подошёл к последнему подъезду многоэтажного дома. Подъезд выглядел жутко, будто вход в заброшенное здание. Весь исписанный, разбитый и освещён меньше всех. Юноша ловко поднялся по ступенькам к домофону и набрал известный ему номер квартиры. Домофон с раздражающим пиликанием начал звонить жильцу квартиры. — Кто? – послышалось шуршарние. — Даня, – кратко ответил Кашин Руслану. — Выходи на улицу, без всяких отмазов. Жду, — мягко отрезал рыжий, сбросив звонок. Данила сел на перила ступенек, хорошо скрытых от дождя. Он не хотел промокнуть ещё больше. Чтобы не просиживать время зря, парень достал пачку из кармана. Зацепив одну из сигарет, дверь резко распахнулась, громко ударившись о стену. — Ебать появление, – вырвалось у Дани, чуть не слетевшего с перил. Тушенцов кинул грозный взгляд на Кашина с сигаретой во рту. — Сука, куришь, – Руслан выхватил её и бросил на пол, яростно вдавив в бетон раковую палочку. Тёмноволосый был против вредной привычки Кашина. — Эй, ты чего? – обиженно посмотрел Даня. — Я на пачку 120 деревянных потратил, как бы, - сказал рыжий, попутно пряча сигаретную упаковку в трусы. Тушенцов это заметил и накинулся на парня, пытаясь выхватить, но не успел. — Блять, Кашин, отдай, — прозвучал агрессивный тон друга. — Ага, пошёл нахуй. Попробуй достать, – фыркнул курильщик. — Пидор, – констатировал Руслан, скрестив руки. Парни пошли на старый питерский Арбат. Дойдя до него, небо уже рассеилось, показывая друзьям ярчайшие звёзды, всю их красоту и загадочность. Будто маленькие огоньки, они сияли и радовали жителей города. Особенно красивы они были весной. После дождя остались лужицы, светящиеся от желтоватого света фонарей, окружавших широкую улицу. Ночные здания-гиганты тоже восторженно мерцали, так и показывая своё величие. Данила обожал погоду Санкт-Петербурга. Она была дождливой, прохладной и мрачной. Самое то для весенних поздних встреч. А самое лучшее, что было в этих встречах — Руслан Тушенцов. С первой встречи Кашина что-то зацепило в этом кареглазом юноше. Годы шли быстро, а это "что-то" превратилось в любовь и наслаждение от нахождения вместе с этим человеком. Приятно слышать звонкий смех возлюбленного, приятно видеть его грусть, превращавшуюся в радость лишь при виде Дани, приятно просто вдыхать запах Тушенцова. Руслан как маленький ребёнок, радующийся каждой мелочи; огни, гирлянды, вывески и рекламы ярко освещали Арбат, виднелись веселые лица прохожих, лавочки и ларьки с разными сладостями. Его размышления прервал голос друга. — Дань, пошли купим яблоки в карамели, ну пожалуйста, – уговаривал так по-детски Руся. Он взял рукав куртки рыжего, притягивая к ларьку. — Пошли, – улыбнулся Данила, никак не сопротивляясь. Он не мог отказать этим счастливым глазам.

***

Руслан ел это яблоко слишком мило, так аккуратно, стараясь не замараться сладкой помадкой. Даня невольно улыбнулся этому моменту. Они присели на ближайшую лавочку, никуда не спеша и беседуя о накопившемся за последнее время. Без особых причин, по глупой привычке, Кашин потянулся за сигаретой. Только достав её, он понял, какую глупость совершил. Обернувшись на Тушенцова, который уже приготовился читать лекции о вреде курения, Данила не мог придумать ничего лучше, чем заткнуть его поцелуем. Он властно притянул голову Руслана к себе, впившись в сладкие от лакомства губы друга, столь долгое время манившие его. Тёмноволосый опешил, но податливо отвечал, стараясь скрыть своё стеснение. Неожиданный, местами неловкий поцелуй перерастал в уверенный и жгучий. Языки переплетались в страстном танце, который, как казалось, длился вечно. Дыхание с каждой секундой учащалось, заставляя бабочек в животе трепетно порхать. Кашин разорвал этот поцелуй, чувственно прикасаясь вишнёвыми губами к шее партнера, выцеловывая каждый сантиметр хрупкой кожи. Безумие властвовало, страсть охватила разум. Тушенцов тихо постанывал, что еще больше заводило рыжего. — Да-ань, ты дурак, – залился краской Руслан. Он подтянул разгоряченного друга к себе, смотря в его голубые глаза, казавшиеся дикими и в то же время нежными. — Почему ты раньше это не сделал? – сглотнул тёмноволосый, ласково гладя рыжие волосы. Кашин улыбнулся, чутко поцеловав любовника в щёку, не выпуская из объятий. Он так долго мечтал чувствовать его пухлые губы, его прикосновения, его тело, его аромат. Всего Руслана. — Ты бы знал, как сильно я тебя люблю, Руся, – сказал Данила, вдыхая запах Тушенцова, сводивший его с ума.