Изыди.

—Изыди. Монотонный голос разносится по неебически огромной и неебически пустой церкви. Томиока на вытянутой руке держит крест перед чёрной тенью, до скрипа скалящей острые зубы в кривой улыбке. —Как грубо, — фыркает тень, скучающе подпирая щеку когтистой рукой. Гию округляет глаза, сделав шаг назад. Не работает? Брюнет нервно посмеивается, сжимает крест, второй рукой хватая со стола Библию и не отводя глаз от косо улыбающегося демона холодно повторяет: —Exorcizamus te, omnis immundus spiritus omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica. Демон на секунду удивленно замолкает, довольно пялясь на священника. —Что, не работает? Жалко, я думал, что экзорцист из тебя хороший. Тень растворяется, а вместо неё на каменный пол бесшумно приземляется бледный юноша с белоснежными волосами. Знаете, по сравнению с его внешностью священник куда больше становится похож на отродье Сатаны. Парень с натянутой улыбочкой протягивает руку, изуродованную множеством рваных розовых рубцов, Томиоке. —Шинадзугава Санеми. Голубые глаза уставились на демона. Брюнет захлопнул Библию, осматривая его с ног до головы. — Воздержусь от знакомства, — мотает головой Гию, и Санеми, закатив глаза, убирает руку. —Не будь таким привередливым, Гию, — тянет блондин. Томиока стискивает зубы. Никто не знает, на что способны безбожные существа так хорошо, как это знает он. —Чего ещё я о себе нового узнаю? —Нуу, я скажу, что выглядишь ты старовато, — хмыкнул Шинадзугава, наблюдая за чужой реакцией. —Ты издеваешься? —А ты боишься признать, что в твои двадцать лет жизнь накормила тебя дерьмом и отправила искупать грехи, читая книжку и нюхая свечки в церковь, в которую ходила только одна старая бабка, которая уж года два как червей кормит? За тобой не только Бог наблюдает, а в первую очередь я. Каждый твой даже незначительный проеб под моим наблюдением. Ты прекрасен в грехе, а все красавцы давно стали падшими. —Ты сам понял, что сказал? — Томиока был не особо впечатлен этими речами, но услышал в них сплошную правду, хоть признавать и не хотелось. —Я чист и невинен. —Проверим? Голос звучал так убедительно, что священник действительно усомнился в своём безгрешии. Так манит, но нет, увы. Такова _воля божья_. —Изыди. Не желаю вести светские беседы с бесовским отродьем. Шинадзугава резко распахнул болотно-зелёные глаза, хватая священника за шею. —Мы оба понимаем, чем это закончится. Твои последние слова? — пальцы на чужом горле сжались так, что Томиока еле смог вымолвить свою предсмертную фразу с кривой усмешкой. —Пошёл нахуй.