А поутру они проснулись...

Как же мне хреново... Эта мысль была первой и долгое время единственной, что посетила его гудящую головушку. Сколько раз он зарекался мешать напитки; сколько раз он говорил себе, что пить пиво с русской водкой без особых потерь для организма, могут только те же русские, которые имели к ней врожденный иммунитет. А он к этой странной нации не относился, о чем временами жутко жалел — в особенности с похмелья по утрам. Как сегодня. Че-е-е-ерт… Как же ему плохо… Во рту как в пустыне, хоть караван верблюдов запускай. Ага, и колючки выращивай — хуже все равно уже быть не может. Он попытался подняться и понял вдруг, что хуже быть может. Он глухо застонал и застыл, не шевелясь, тупо разглядывая трещинки в потолке. Надо же, сколько их там, а ведь ремонт делал не так давно. Когда боль чуть отпустила, он снова попытался встать и добраться хотя бы до кухни и воды. С первым пунктом он кое-как справился, матерясь сквозь зубы. Со вторым было сложнее. В конце концов, он плюнул на то, что ему вроде как не пристало идти по стеночке, и опер свое длинное тело на вожделенную плоскость. Кое-как добравшись до кухни, он долго пытался сфокусировать взгляд на таблетках, лежащих на ладони, и решить для себя сложнейшую загадку — сколько же их там. А то их было то две, то четыре, то снова две. Потом ему это надоело и он, решив, что эта задача не имеет решения, просто опустил все это в стакан с водой. Выпив все это залпом, что было почти подвигом, он со стуком опустил стакан на столик. Постоял немного, прислушиваясь к организму. Ощущения были… Пойти пообниматься с унитазом, что ли? Может, полегчает. Мысленно прикинув расстояние до туалета, он решил, что все равно не дойдет, и повернул к гостиной. Там диванчик такой мягонький... Что же он так классно вчера отмечал? Может, кто и знает, но только не он. Память отшибло напрочь. Только какие-то смутные очертания перед глазами плавают. Почти, как привидения. Так что же вчера было? Мутными глазами он обвел комнату. М-да, бардак первостатейный. Как раз в его стиле. Но этот бардак он навел сам. Это было единственным, что он сейчас мог сказать наверняка. Значит, вечеринка была не здесь. В принципе, об этом можно было и раньше догадаться: когда шел по коридору и не споткнулся ни об чью пьяную и храпящую тушку. Правда, кто-нибудь мог откатиться к другой стеночке, и он мог его не заметить. И почему ему, несмотря на его жуткое похмелье, так хорошо? Головная боль чуть отпустила, и он в блаженстве растекся лужицей по всему дивану. По крайней мере, ощущения у него были именно такие. Закрыв глаза, он погрузился в дрему, искренне надеясь, что уснет, а потом, когда снова откроет глаза, то все его похмелье уйдет, не попрощавшись. И он даже не обидится на такую невежливость с его стороны. Честное слово... ...Когда он открыл глаза, выныривая из глубин сна, единственным его желанием было кого-нибудь убить. Все равно кого. Но лучше, конечно, ту сволочь, что названивала сейчас по телефону. Да твою ж мать, ЗАТКНИСЬ ЖЕ!!! Телефон испуганно замолчал. Надо же, какой аппарат послушный попался. Или всегда таким был, а он просто не замечал? Тихий смешок разнесся по комнате, и он испуганно замер, прислушиваясь к себе: столь сильные эмоции могли дать нежелательные последствия. Если голова опять разболится, проще будет сразу застрелиться, чтобы долго не мучиться. Но боль не вернулась. Да и вообще он чувствовал себя вполне сносно. Нет, до нормального было еще как до Австралии, но все же лучше, чем утром. Кстати, а сколько времени? Он скосил глаза и присвистнул — шесть вечера! Ну, ни хрена себе! Вот это он поспал… Неудивительно, что он себя относительно нормально чувствует. Снова раздался звонок. На этот раз в дверь. Замечательно… Только этого ему и не хватало для полного счастья. Хотя… Вот только путь до двери совсем не близкий. Эх, ну надо было же так напиться, а? Он осторожно встал, морщась от звонких трелей звонка. Подумать только, раньше ему нравилась его мелодия. Да это же кошмар какой-то… Сделал пару пробных шагов и, оставшись доволен результатом, пошел смелее. Последние метры он уже почти бежал, готовый рвать всех, кто стоит за дверью. Щелкнул замком и дернул на себя ни в чем ни повинную дверь. И покачнулся, когда стоящий за ней и держащийся за ручку со всего маху налетел на него. Ввалившееся чудо в сбившейся шапочке выронило по дороге пару пакетов и поздоровалось коротко, но ясно: — Fuck! А потом подняло на него глаза, которые оказались голубого цвета, и с минуту внимательно на него смотрело. Затем, видимо, это ему надоело, и содержательный разговор продолжился: — Влад, какого дьявола ты не подходишь к телефону? И к двери будто из другой Вселенной перся… — Вэл…? — Вилле ошарашено смотрел на него. — Ты что здесь делаешь? Разве ты не должен быть на море? — О, Боже… — Вэл внезапно осел на пол и спрятал почему-то посеревшее лицо в ладони. — Ты что, ничего не помнишь? — А что я должен помнить? — Влад подозрительно прищурился. Вэл тяжело вздохнул и взглянул на него из-под челки: — Я прилетел вчера днем, мы погуляли по городу, а потом закатились в бар. А дальше… — Теперь понятно, — Влад облегченно вздохнул: наконец-то все встало на свои места. Был обычный вечер и обычная пьянка. Вэл закусил губу и снова спрятал глаза. Влад внимательно смотрел на него. С Валентином что-то не так. Странный, но чересчур живой и на мучащегося с похмелья не похож ни капли. Не допил вчера, что ли? Потом его взгляд скользнул дальше и уткнулся в угол холла, куда откатилась бутылка его любимого пива. Взвизгнув почти как девчонка, он кинулся к ней, любимой, даже не услышав тяжкий вздох за спиной. Когда его губы оторвались от горлышка, то растянулись в блаженной улыбке. Как же хорошо… Надо бы сказать Вэлу спасибо. Валентина Влад нашел стоящим на пороге спальни. Положил ему руку на плечо: — Вэл, спа… Валентин обернулся, и слова замерли на языке. В голове словно взорвалась атомная бомба. Каскад образов, звуков, ощущений, в которых он тонул… память здоровалась с ним. Но что это были за воспоминания! Боже, как..? Как это могло случиться? Горячее тело под его руками, горящие глаза и сводящий с ума шепот. Стоны, от которых кипит в жилах кровь и собственный крик, уносящийся в потолок. В этот самый потолок, который он так внимательно разглядывал еще сегодня утром. И этот взгляд… — Вэл, — полустон-полувздох пронесся по комнате. — Валентин, прости… Я сволочь, пьяная тупая сволочь… Но тот молчал, и Влад, боящийся поднять на него глаза, просто не знал, что ему делать. Весь хмель выветрился из головы, и внезапно ему стало очень важно, что скажет сейчас Валентин. Конечно, их отношения больше никогда не станут прежними, но если можно сохранить хоть каплю. Внезапно в памяти всплыл один момент, заставивший его странно напрячься. Горящие глаза и хриплый шепот прямо в его губы: «Я люблю тебя, как же я люблю тебя…» Влад вскинул голову. Неужели… Но Валентин не был пьян, не был. По крайней мере, не так, как он. Как же все произошло? Влад задумался, пытаясь разложить все по полочкам. После кабака Вэл, как всегда, взял на себя транспортировку бесчувственной тушки Влада в родные стены. Эта часть даже сейчас была как в тумане, ну да хрен с ней. А потом… потом Влад споткнулся на ровном месте и, если бы не Валентин, точно бы поцеловался с полом. А так он оказался в объятиях Вэла и поцеловал его. В благодарность за спасение его физиономии от превращения ее в первостатейный синяк. А потом… ему понравилось. Вилле невольно облизнулся — вкус губ Валентина оказался настолько мягким и сладким, что тогда он не удержался и поцеловал его еще раз. Что делать — он всегда неровно дышал к сладкому… И Валентин ему ответил. Этого оказалось достаточно, чтобы Влад потерял всякое представление о том, где кончается реальность и начинается полный бред. Восхитительный бред, надо отдать ему должное. Да, но сейчас… Что делать сейчас? Влад осторожно взглянул из-под ресниц на Валентина. Тот стоял, низко опустив голову и плечи. Его пальцы были судорожно сжаты, а длинная челка закрывала глаза. Влад выматерился про себя. Это же надо быть таким слепым. Слепым, глухим и туго соображающим. Ведь отгадки всегда были рядом, на виду. Вэл, шалопай, которого никто никогда не принимал всерьез. Влад прислушался к себе, и уголки его губ поползли вверх. Если это не бред его отравленного алкогольными парами мозга и сошедших с ума ощущений… — Валентин, — тихо позвал он. Но тот никак не реагировал. — Вэл... Послушай. Пожалуйста. Он старался сделать голос мягким, таким, какой всегда нравился Валентину. И тот поднял голову, но в глаза все же смотреть не захотел. Не смог. — Я просто хочу тебе сказать… Я хочу это повторить. Вэл вскинул на него расширившиеся глаза, и Влад ласково улыбнулся. Какой же он еще ребенок… — Влад, — Валентин потянулся к нему, но потом внезапно отшатнулся. — Зачем? — Затем, что я уже немного подзабыл свои ощущения и хочу кое-что вспомнить, — он сделал шаг вперед, сократив расстояние между ними до несколько сантиметров. — Например, проверить, так же сладки твои губы, как я их помню. Он притянул не сопротивляющегося Вэла к себе и накрыл его губы своими. М-м-м, как сладко… Расплавленная карамель… Божественно. Валентин напрягся, и Влад с неохотой отпустил его, чтобы дать ему немного воздуха. Валентин чуть отодвинулся и заглянул ему прямо в глаза: — Влад… Но тот прервал его: — Знаешь, только одного не понимаю. Я — дурак, ладно, это давно уже диагноз. Но ты-то… Почему ты молчал все это время? Вэл отвел глаза: — Боялся. Влад хмыкнул: — То есть, ты точно такой же дурак, как и я. Все мне не одному маяться. Вэл фыркнул и подался к нему: — Ты всегда шутил надо мной, ворчал, когда я начинал к тебе в шутку приставать. А ночью… Я не знаю, что на меня нашло что я позволил всему этому случится. Ведь я знал, видел, что ты пьян в дым. И что на утро ничего не вспомнишь. Но сказать «нет» просто не смог. Не захотел. Утром я ушел, оставив тебя, спящего как младенец. Звонил весь день. Чего-то ждал, надеялся. А потом… — Потом пришел сюда, а я не вспомнил о том, что ты вообще приехал. Прости, — Влад прижал его к себе, перебирая спутавшиеся пряди. Странное тепло разливалось по телу. Тепло домашнего очага, тепло то самое, что он ощутил в себе, как только проснулся утром. Пусть и изрядно подпорченное похмельем. Он поцеловал тонкую кожу на виске, под которой билась жилка, и улыбнулся внезапно пришедшей мысли. Если бы он вчера так не напился, то всего этого бы не случилось, и он бы так и не узнал, это теплое чувство. Так что, да здравствует алкоголь? — Где мое пиво? Вэл вздрогнул, а Влад продолжил, хитро улыбаясь: — Думаю, что если вылить его на тебя, а потом слизать, оно изменит свой вкус. Проверим? Только облегченный смех Валентина был ему ответом: — Проверим.