Языки чувств

Впервые Гэвин услышал речь Ричарда на другом, незнакомом ему языке после того, как попал в госпиталь с огнестрельным ранением. Он был уверен, что это поток брани. — Ну почему ты такой… бестолковый? Не слушаешь меня, лезешь вперёд. Мне дорога твоя жизнь, не рискуй ею! Пожалуйста!.. — Что ты там вякнул? — в свойственной ему манере грубо спросил Рид. Ричард отвернулся к окну, чтобы он не увидел загоревшийся тревожным алым светодиод. — Я сказал, что Вы повели себя крайне безрассудно, детектив. Нам с Коннором хватило бы подготовки, чтобы обезвредить убийцу. — Ты меня отчитываешь?! — закипел Гэвин. Ричард красноречиво промолчал, не отрывая взгляда от скользящих по стеклу капель дождя. Небо нависало над Детройтом тяжёлым серым саваном, а ветер гонял влажную листву по грязным улицам. Сыро, гнетуще, уныло. — Успокойтесь, детектив. Ваш уровень стресса превышает допустимый, что не лучшим образом сказывается на процессе лечения. Простите, мне нужно идти, поступил вызов из Департамента, — Ричард был предельно вежлив. Настолько, насколько вообще мог, учитывая путающее мысли волнение. — Эй, мы не закончили! На каком языке ты говорил? — прилетело ему в спину. Ричард хмыкнул, но отвечать ничего не стал. Он выскользнул за дверь, на ходу прощаясь с лечащим врачом Гэвина, и услышал тихое: — Меня не касается, но… кажется, это был немецкий. *** — Тебе идёт зелёный, — прошептал Ричард, увидев Рида в новой толстовке. — Он делает цвет твоих глаз ярче. Ты красивый, Гэвин. Красивый даже тогда, когда злишься, раздражаешь, кричишь… Мне нравятся твои шрамы… — На каком материшься в этот раз? — скривился Рид. — Я всего лишь говорю, что ты потрясающий… Гэвин нахмурился, едва ли не кипя от бешенства. — Да, ты тоже мудак. — Это был арабский, детектив. *** Колючий осенний дождь сменился пушистым декабрьским снегом. Близилось Рождество. Гэвин вбежал в Департамент, на ходу стряхивая тающие в тепле белые хлопья, и не заметил, как при этом его волосы завились в очаровательные кудряшки. Зато заметил Ричард. — Я хочу коснуться твоих волос, поцеловать. Хочу зарыться в них лицом, вдыхая твой запах. Думаю, они мягкие и нежные. Рид закатил глаза и показал ему средний палец. С чувством выполненного долга он завалился на свой стул. Но волнение не отпускало. Оно родилось с первыми словами Ричарда на другом языке. Гэвина тревожило его поведение, и он хотел докопаться до истины. Как там правильно говорилось: один раз — случайность, два — совпадение, а три — закономерность? — Эй, пластиковый клоун, что сказал твой «братец»? На каком языке послал меня сегодня? — заметив странную реакцию Коннора на слова Ричарда, мрачно поинтересовался Рид. — Что на улице чудесная погода. Это норвежский, детектив. Гэвин поджал губы, прожигая его тяжёлым, полным негодования взглядом. В словах Коннора не было ни капли правды, но пытать его Рид не стал. Это было бесполезно. В конце концов, он детектив! Разберётся сам! *** — Спасибо! — Ричард выловил Коннора у комнаты для допросов. На этот раз он выбрал иврит. — Не благодари. Я бы не выдал. Губы Ричарда тронула слабая улыбка. — Расскажи ему… — начал Коннор, но тут их прервал Рид: — Вы двое, свалите отсюда. Работать мешаете. Придурки! Он окинул обоих угрюмым взглядом и направился в кабинет Фаулера, раздражённо растолкав их в разные стороны. — И ты мне нравишься, Гэвин, — бросил ему вслед Ричард. *** В доме Рида было тепло и комфортно. Ричард медленно блуждал по гостиной, внимательно, жадно рассматривая фотографии, милые безделушки, полочки с книгами, и чувствовал, как растёт, ширится болезненный жар у него в груди. Гэвин любил родителей, любил классику, бейсбол по выходным и своих котов. Пушистые комки оккупировали кресла и диваны, заняли оборону на кровати, заполонили подоконники. Ричард насчитал шестерых. На каждом ошейник с именем. В этом Гэвин был педантичен. Роскошную чёрную сибирскую кошку звали Королева, шустрого белоснежного ангора — Иней, парочку безродных и общительных рыжих хулиганов — Искра и Огонь, ленивого шоколадного перса — Толстяк, а холёную дымчатую британку — Миледи. — Всё, я готов, можем ехать, — прервал его Рид. Ричард повернулся к нему и замер, лаская взглядом. Гэвин недавно вышел из душа: влажные волосы слегка завивались и липли к лицу, на шее виднелся след от пены для бритья, рукава джемпера были небрежно закатаны, открывая вид на сильные, крепкие руки. — Чего встал, идём! — Я люблю тебя, Гэвин! Хочу целовать, ласкать так, чтобы ты задыхался от удовольствия, просил ещё и ещё, чтобы потерял голову. — Опять системный сбой? Тебя китайцы собирали? Ричард невозмутимо бросил ему куртку. — Я пожелал Вам доброго утра, детектив. Итальянский — удивительный язык! — Мгм, — неопределённо буркнул Рид, незаметно отключая диктофон. Всё, что надо было, он записал. *** — Даже пьяный красивый, — по-французски заметил Ричард, доставив Гэвина домой. — Проваливай! — огрызнулся Рид, вяло отбрыкиваясь от прикосновений. Ричард тяжело вздохнул, раздумывая, окунуть его в воду или накидать за шиворот льда?.. А Рид вдруг качнулся и рухнул на него, что-то невнятно бубня на ухо. Ричард замер, ощущая тепло сильного тела, рельефные мышцы, изгибы. Запах Гэвина, не отравленный алкоголем, кружил голову. На мгновение, всего лишь на секунду он позволил себе слабость. Ричард прильнул губами к заполошно бьющейся на его шее жилке, мягко ведя ладонями по мощной спине. — Я люблю тебя, мой Гэвин. Люблю… *** Улика лежала у него на кровати. Обычный чёрный диктофон, на который были записаны признания Ричарда. Признания, от которых сладко щемило сердце и сбивалось дыхание. Гэвин рассеянно поглаживал дымчатую шубейку Миледи, разбираясь с царившим в душе хаосом. Остальные пушистые комки облепили его со всех сторон. Чувства Ричарда были взаимны, если уж начистоту. Рид любил его давно, ещё с тех самых пор, как Фаулер сделал их напарниками. Но… страх душил только при мысли о признании. Гэвин был одиночкой. Угрюмый, нелюдимый, агрессивный. Так было проще. Никто не лез в душу, в его мир. А Ричард влез. Медленно, но неумолимо, как ползущий по свежему асфальту каток, и вскоре он обнаружил, что больше не может без него жить. Что от ненависти до любви действительно один шаг… — Что мне делать? — растерянно спросил он у кошки, заглядывая в преданные оранжевые глаза. Миледи мяукнула что-то на своём языке, ткнувшись лапкой в его ладонь. Рид хохотнул, прижав к себе её упитанное тельце. Кошка тут же успокаивающе затарахтела. — Понял, рисковать! *** — Родной, мой милый, — незнакомый Гэвину язык лился так мягко и нежно, что его хотелось слушать снова и снова. — Я люблю тебя… — Это что-то из славянской группы? Ричард кивнул. — Русский. — Русский, стало быть… — усмехнулся Рид и внезапно для Ричарда прижал его к стене. — Ну тогда приготовься, жестянка… Они стояли на служебной парковке, со всех сторон обдуваемой ветрами. Но Гэвин холода не чувствовал. — И я тебя люблю, — с жутким акцентом признался он, найдя нужные слова в поисковике. Диод Ричарда загорелся красным, привлекая его внимание. Рид прикоснулся к нему пальцами, задевая мягкие каштановые волосы. А потом поцеловал его, задыхаясь от разрывающих грудь чувств, от чего-то колкого, пронзительного. И Ричард ответил, обнимая, лаская влажные, нежные губы своими, окунаясь в чистейший восторг. Один на двоих. — Сегодня же жду тебя у себя дома, — оторвавшись на мгновение, приказал Рид. Ричард счастливо рассмеялся, осыпая его лицо короткими поцелуями. — Я приду, Гэвин!