Долг Короля

      В этом мире все сошли с ума. И, наверное, уже давно.       Он и сам не чувствовал себя хоть сколько-нибудь здравым. Ни душой, ни телом. Застарелые раны с каждым днем ныли все сильнее, а свежие болели немилосердно, желая напомнить ему, что он все еще _упрямо_ жив. А зачем жив? Какой в том прок, да и кому?       Он ждал. Ждал того единственного дня, когда Одинокая гора наполнится гномами, когда сюда придут женщины. И кроме всех прочих одна, чей приход он ждал и ненавидел одновременно.       Его сестра. Плоть и кровь – родная. Единственная, кто остался у него. И ему нужно будет сказать ей, что он выжил, а дети ее – его племянники – погибли оба.       Погибли насмерть. То есть, конечно же, погибнуть иначе чем на смерть и невозможно. Но он отчего-то мысленно произносил именно так – погибли насмерть. И вздрагивал всякий раз. Фили пал от клинка Озога, а Кили весь израненный утонул в реке. Его унесло течением, так что и тело его не нашли. Искали долго, пока лед окончательно не стал. И зима не заявила свои права.       Многие из тех, кто придут сюда – не вернутся… а просто придут. На вновь обретенную землю – дом их _отцов_, не их дом. Слишком много времени прошло уже с той поры, как его забрали.       Но он помнил то время. Беззаботное и такое далекое, что семью слоями памяти покрылось и уже даже и не понять, что память, а что вымысел – сны молодости и мечтания о том, чтобы вернуть потерянное.       Среди всего прочего он помнил здесь свою сестру. Еще совсем крошку. Бегающую по тронному залу с лентами в волосах. Ленты эти были пронзительно голубые. Он это точно помнил. Ему это не предвиделось и не приснилось. Маленькая принцесса в белом платье с голубыми лентами в волосах.       Тогда все были счастливыми. А теперь? Не так много потерь для всего их рода – они не отправились на поиски утраченной Родины, предоставив это королю и тем немногим, кто еще верил в него, но теперь с радостью возвращаются в место, которое хотят назвать домом.       Он ударяет кулаком по столу, так что грудь сводит судорогой от боли в сломанных ребрах.       Нет, он для этого все и сделал! Чтобы вернуть дом гномам… и он вернул. Только… кажется, он ошибся в цене и ценности. Тем гномам, что придут сюда, а не вернутся, Эребор не родной дом. Это лишь архаичная память древности. И он _не нужен_ им был. Они не собирались за него драться и проливать за него кровь. Нет, не собирались…       И отправили его одного с жалкой кучкой тех, кто не мог за ним не пойти. Его племянники не могли его бросить.       Не могли.       Он разжимает кулак и снова сжимает его. Еще яростнее, еще отчаяннее. Так, что даже зубы скрипят.       И он понимает, насколько сильно ненавидит их всех. Всех до единого – тех, кто не пошел за ним. Кто не поверил в него. Кто обрек на смертельную погибель его племянников.       На нем в их крови вины нет.       Нет!       И есть…       Король. Как мало в нем было смирения. Ничтожно мало. Может быть, эта Родина нужна была только ему? Ему одному? Чтобы он смог стать королем, чтобы ему было _где_ править? Он всегда был лишь наследником. А потом короли погибли, но он так и остался наследником.       И даже теперь… сидя в тронном зале, он не чувствует себя королем.       Это придет потом. Наверное. Когда придут те, кто склонит перед ним колени. Они придут – радостные и утешенные! Придут и признают в нем короля. И падут перед ним…       И он их не простит.       Нет, не простит.       Он всю жизнь хотел вернуть им Родину и дом, а теперь понимает, что им это было не нужно. Ни Родина, ни дом. Они – кочевники, нашли свой дом в Синих горах и обосновались там. Тихой и спокойной жизнью.       Разве достойны они Эребора?! Они не верили в его короля, они не пошли за королем… Они предали короля.       Какая пропасть отделяет его сегодняшнего от того, который еще несколько недель назад очертя голову бросался в бой. Пропасть узкая – всего лишь щель – он отчетливо видит себя прежнего, но он уже никогда не будет прежним.       Тогда он делал все для своего народа. А сегодня он понял, что ценность имели лишь два гнома, которых он называл родней.       Пшеничные волосы Фили отливали солнцем. В день, когда их хоронили, так ярко светило солнце, что ему казалось, что Фили светится. А Кили… они хоронили только меч его, с которого не смыли кровь убитых им десятков орков и лук его, и ту рубашку синюю с капюшоном, что он не одел на последний бой.       Хоронили память. Молодость.       Хоронили жизнь.       Двалин тихо подходит к Торину и опускает руку ему на плечо.       – Обед уже. Поел бы ты.       – Я не голоден, – бросает Торин раздраженно. Еще прежде чем понимает, что Двалин это последний гном на всем свете, на которого ему следовало бы сердиться. Но Двалин на то и Двалин, что даже не думает обижаться и смиренно отступает.       – И все равно, Торин. Кому ты сделаешь лучше, если умрешь теперь от голода?       – Я не ел со вчерашнего вечера, Двалин. Слишком мало, чтобы умирать. – Он через силу смягчает голос.       – Да уж, так точно. Да вот… что тебя тревожит, Торин? Я вижу это по твоим глазам… и чувствую, что дело не в _них_...       – В них. Когда я успел променять своих племянников на целый народ, что однажды предал меня?       – Они не предавали тебя. И ты сам это прекрасно знаешь.       Торин хочет возразить, но внезапно понимает, как смертельно устал. Еще только обед. Нужно как-то дожить до вечера…       – Двалин…– говорит он, и голос его срывается. Сердце стучит в груди болью. Он с трудом дышит.       – Все хорошо, Торин, – Двалин как обычно рядом. – Я помогу тебе дойти до комнаты. Тебе нужно больше отдыхать. Ты сам ведь знаешь.       – Знаю, – хрипит Торин, но помощь гнома все же принимает. И Двалин отводит его в комнату и помогает лечь в кровать. Раны его тяжелы, да не смертельны. Им только время нужно, чтобы затянуться.       А вот душе его изодранной на части этой смертельной погибелью, уже никогда не быть исцеленной.       Он забывается сном. И во сне его мучают кошмары. От них нет спасения. От них не укрыться нигде.       Погибшие, павшие… два гнома. Вся потеря его малочисленного отряда. Немногочисленная. Но от этого ничуть не менее ужасная. Его кровь… его племянники.       И он просыпается с криком. И снова его отпаивают какими-то травами. И наступившего было улучшения сегодня утром, как не бывало. Он в забытьи. Его раны кровоточат.       Но он все равно будет жить. Так решено судьбой. И так определенно ему – пережить всех из своего рода. И быть тем, кто скажет Дис о смерти ее сыновей.