в этой сцене ты снова разбил мне сердце

      Условно есть два мира. Объективный и субъективный.       Условно, в мире Лютика, когда Геральт смотрит вот так, из-за плеча — мир гаснет. Когда улыбается — все погружается в сумрак. Когда касается плеча — даже если невзначай — бытие снова возвращается в точку отсчета, в небытие.       Лютику казалось, что он живет на паузе. Где-то, где затушили все свечи, там, где настолько темно, будто бы даже звезд нет. Луны. Такая темная-темная ночь, в которой все совсем неважно, кроме звуков его голоса.       Когда Геральт прикрывает глаза — мир отключается. Даже пространство начинает медленно исчезать.       Лютик живет не на Земле. Не на континенте. Не в городе.       Лютик живет в клетке метр на метр, и имя ей — Геральт.       Ге-ра-льт.       Клетка без выходов и входов, и в ней уютно так, как бывает только в момент, когда ты еще не родился. Когда ты не знаешь ни тяжести воды, ни жестокости воздуха.       Лютик любит шумные вечеринки, хороший алкоголь, милых девчонок, срывать голос в балладах. Любит быть центром внимания. К черту.       Ему не нужно чужое внимание.       Вплоть до этого момента, до конкретного этого выдоха и того, как верхние и нижние ресницы встречаются друг с другом — он делает все, чтобы выловить его взгляд. Его внимание.       Планета под названием «Геральт».       Вся жизнь — Геральт. Даже смысл жизни, и тот — Геральт.       Этот милый, но до чертиков раздраженный ведьмак счел бы это фанатизмом и посоветовал лечиться.       Этот милый, но глупый ведьмак смутился бы, что для кого-то он чуть больше, чем свист меча в воздухе.       его милый и глупый ведьмак.       Лютик пытается быть для него тем же. Заменить собой мир, но чудовища в нем не растут и смех — не звон монет. Лютик не то чтобы и расстраивается.       к черту, он любит его.       Закрыть глаза       представить его       так четко, что можно коснуться       так четко, что мурашки от предвкушения.       Его милый глупый ведьмак безусловно бы разозлился на такие выходки. Лютик уверен, что только из-за зависти — у Геральта плохо с фантазией, он не смог бы представить ту (или того), чтобы аж пространство прогнулось под этой мыслью, подстроилось.       Лютик неправ.       Геральт разозлится, безусловно, на все эти глупости. На все эти представление его лика.       Потому что       придурок       зачем тебе фантазии, если есть настоящий я. Из крови и плоти. Почти не воняющий.       Его милый глупый бард так любит витать в облаках. Образы, фантазии, сценарии лучшей жизни из баллады в балладу.       Его милый глупый цветок       так изнежен собственными фантазиями, что Геральт боится касаться его лишний раз. Испугать тем, что касания намного грубее мечты.       Геральт не мечта.       Он — ад.       Глупые мечты, фантазия — дубликат вместо реальности. Фальшь взамен настоящему.       Сон в обмен на настоящее касание.       Лютик любит балы, шум, голоса, чужое внимание.       Чтобы на грани с ненастоящим. Чтобы почти как фантасмагория, марево, выдумка. Много золота, красная бахрома и он — как солнце. Яркий и недосягаемый. В центре внимания.       Главный и важный.       Любимый и желанный.       Лютик любит мечтать об этом и не хочет догадываясь, что Геральт живет на этом балу каждый день. Где Лютик сияет ярче солнца и заменяет собой даже воздух просто тем, что       смотрит в глаза.       Его глупый милый бард       влюблен в этот образ под веками так сильно, что Геральт боится туда лезть. Боится оказаться недостаточно.       Красивым       Сильным       Умным       Нежным.       Его касания — наждачка. Его голос — битое стекло. Его взгляд — лезвие.       Он — не мечта.       Он — грязь.       Кожа у Лютика теплая и нежная, почти что девичья. Не считая подушечек пальцев изрезанных лютней. Геральт в самом деле верит, что эти гребаные железные струны хоть малость похожи на его собственные касания. Что это не сделает Лютику больно.       Его глупый милый ведьмак…       все еще не решается стать реальным.       Когда-нибудь он сбудется.       — Помечтай обо мне немного, пожалуйста, — голос Лютика залезает под кожу, вибрирует там, вспенивает кровь, застывает морским бризом в самых венах.       Голос Лютика… безбожно влюбляет в себя.       Геральт ощущает море на своих губах вместо дыхания Лютика.       — Я ненавижу мечтать.       Геральт не хочет мечтать о том, что может получить или незамедлительно прямо сейчас       или вообще никогда.       Лютик моргает. Выглядит как блеск лезвия меча — король сцены, известная звездочка, чужая мечта. Бредовое желание девиц, объект зависти левых поэтишек, мраморное изваяние вышедшее из-под рук Богини.       сколько ты стоишь?       сколько желаний мне нужно загадать, чтобы взять тебя?       Его глупый наивный бард предпочитает жизни мечты.       И совсем не хочет лезть в душу Геральту, чтобы в самом деле узнать, какой он там — его идеал, его больное желание, его самая главная фантазия.       — Сделай из меня что-то прекрасное, — просит Лютик.       Его глупый милый поэт       все еще не может понять, как он хорош в глазах Геральта.       Лютик живет своей странной мечтой, где он — безответно влюблен в прекрасного сильного рыцаря. Хмурого, холодного, не могущего согреть.       У этой мечты нет конца. Геральт не знает, чем все кончится и кончится ли в принципе.       В этой мечте Геральт красив, мудр и поразительно равнодушен.       в реальности у геральта дрожат руки только от мысли, что он мог бы коснуться лютика.       — Не могу.       Лютик закатывает глаза. Его дыхание касается его кожи, и только от этого у Геральта мутнеет перед глазами. Сладкий в одних лишь выдохах. А что там, дальше?       В мечтах Лютика Геральт неприступен и хмур, а тут, в реальности, у него дрожат пальцы, когда он думает о сладости его кожи.       — А что ты можешь?       Геральт смотрит ему в глаза. Задыхается его дыханием. Возможностью дышать им.       — Я могу любить тебя.       Лютик вскидывает бровь. Его мир с названием «Геральт». Его корабль, на котором он дрейфует на волнах жизни. Его идеальная жизнь, его драма и его разбитое сердце — источник вдохновения, образ ранимого поэта.       Он говорит:       — Подожди.       Говорит:       — Мне надо свериться со своим сценарием.       Геральт нервно улыбается.       Эта его идеальная жизнь, его мечта, его фантазия. В ней Геральт влюблен в чародейку. У них яркая, насыщенная, красивая любовь. Она отчаянная и яркая, такая, что подобные истории всегда западают в сердца. О ней Лютик пишет балладу, от которой, конечно же, рыдают все.       Его глупый милый бард, в своей идеальной жизни, по уши влюблен в своего глупого милого ведьмака.       Они ведь идеально скроены друг для друга.       В его идеальном сценарии Лютик любит Геральта сильнее жизни.       Лютик говорит:       — Нет, прости, в этой сцене ты гордо демонстрируешь мне, что я тебе не нужен. Но, — шелестит бумага, с нее сыплются розовые блестки, ванильный глиттер, сахарная пудра. Лютик облизывает от нее пальцы и говорит: — Но через пару месяцев есть сцена, где ты спишь со мной по пьяни, а наутро говоришь, чтобы я забыл об этом. И прогоняешь меня. Сойдет?       В его идеальной жизни Геральт — последний мудак, который похож на ходящий сексуальный фетиш. Гора мускул, идеальная обложка, чужая мечта, набор мужественности.       В его идеальной жизни Лютик поет о Геральте баллады, любит его, не прося ничего взамен, и краснеет, когда Геральт зовет его на Плотву.       В этих блестках в каждой каждой сцене написано:       Лютик смотрит на Геральта влюбленным взглядом, а потом томно выдыхает.       — Так я могу любить тебя?       — Не можешь. Разбивай мне снова сердце и едем дальше, ну неужели это так сложно?       По сценарию Геральт разбивает Лютику сердце в каждом новом акте.       но почему тогда сердце, черт возьми, разбито именно у Геральта?