Объединяя мысли

*** Когда Паша открыл глаза, свет в медблоке был уже приглушенным, а крышка медицинской капсулы приоткрыта. Справедливо решив, что если открыто, значит, можно, Паша аккуратно сел, держась за слегка кружащуюся голову одной рукой и открывая крышку второй. Паша, обернувшись, увидел, что в медблоке, как и в других частях корпусов Академии, одна стена выполнена полностью из стекла, прозрачного изнутри, но зеркального снаружи из-за покрытой специальным составом поверхности. Едва пробивавшееся сквозь мокрые ватные тучи солнце уже близилось к горизонту, выглядывая из-за гряды небоскребов и неуверенно подмигивая спешащим по своим делам клеркам и офицерам. Паша слабо улыбнулся и зачем-то кивнул вновь скрывшемуся за тучей светилу. На его родине солнце тоже было нечастым гостем, поэтому привыкнуть к тусклым сероватым дням ему ничего не стоило, не то что тем, кто приехал из солнечных стран. Там солнце было жестокое и палящее, а здесь, если и появлялось, то ласковое и робкое. Непривычное. Как трудно было однажды понять, что тот небольшой сгусток света на небосводе - на самом деле далекая, огромная по своей силе и мощи звезда, способная не только греть, но и жечь, палить нещадно, а голубое небо совсем даже и не голубое, а синее, и не небо, а всего лишь оболочка, дверь, за которой прячутся самые великие открытия и самые страшные тайны. Паше было шесть лет, когда он впервые подошел к маме, ткнул пальчиком в небо и спросил: "А почему солнышко не падает?" Мама и жена механика космической станции лишь горько вздохнула и скрепя сердце отперла дома небольшую комнатку - личную библиотеку отца Паши, набитую старыми и интересными книгами о космосе, планетах, звездах... Уже потом слегка подросший Паша открыл для себя Всемирную Паутину, которая смогла какие-то догадки подтвердить, какие-то знания - дополнить, а какие-то теории - развенчать. Его мать тогда подолгу наблюдала за закопавшимся по самую кудрявую макушку в книги и Сеть сыном и тихо молилась, чтобы он не пошел по стопам отца и не подверг себя однажды такому испытанию, пройти которое будет не в силах. Но почти все попытки судьбы и родителей сбить его с верного, по его мнению, пути не увенчались успехом - Паша полюбил космос всей душой. Однажды - ему тогда было уже девять - он пришел к отцу, долго мялся, сидя у него в ногах и листая уже вдоль и поперек перечитанного Хокинга, и, наконец спросил, как папа смог побывать в космосе. Отец разозлился, вскочил с кресла и принялся расхаживать по комнате из угла в угол, едва не крича, что космос детям не игрушка и не развлечение, а самое опасное для человека, что только можно придумать, что изучать разные системы могут только очень смелые и умные люди, что, наконец, даже храбрости и смекалки не всегда достаточно для того, чтобы что-то получилось - малейшая случайность могла обрушить все то, что годами создавали лучшие умы человечества. Паша, понурив голову и сжав губы в тонкую линию, молча слушал все больше и больше распалявшегося отца, когда тот неожиданно замолчал, подошел к сыну и опустился на пол рядом с ним. "Ты действительно так хочешь узнать, что там? Увидеть все своими глазами?" Маленький Паша только промолчал и упрямо кивнул, глядя отцу прямо в глаза и сдерживая предательскую слезинку, которой уже казалось, что мальчика сейчас запрут в четырех стенах и заставят учить ненавистные гаммы. Отец тогда ласково улыбнулся и обнял Пашу, прижав к себе. "Там очень красиво. Тебе понравится" И даже мама не смогла противостоять маленькому взъерошенному урагану, который, вбив себе в голову, что туда, в космос, на заветных металлических птицах-путешественницах летят только самые лучшие, в буквальном смысле впитывал знания как губка, целые дни проводя за письменным столом. В первые четыре года школы учителя не могли нарадоваться на способного мальчика, все схватывавшего на лету все, чему бы его ни учили. На пятом году обучения решительный Паша подошел к учителю и категорично сказал, что в этом классе ему делать уже нечего. Как и в следующем, и в следующем... Учитель - скептически настроенная мисс Романова - предложила ему, маленькому и весьма самоуверенному мальчику, написать обычный итоговый тест по некоторым дисциплинам. И Паша с блеском прошел эти испытания. Мисс Катерина Романова, не поверив своим глазам, попыталась было убедить Пашу, что ему просто повезло и что он, может быть, знает предметы не намного лучше остальных, а большинство ответов непостижимым образом угадал, на что Паша ответил, что если она не верит, то пусть составит вопросы сама. Так и случилось, вот только Паша и тут дал сто процентов правильных ответов. Оставалось только развести руками и отправить мальчика в следующий класс, который Паша окончил на полгода раньше остальных, подзуживаемый насмешками старших ребят и воодушевленный родительской верой в него. Учителя той небольшой школы на окраине малоизвестного городка надолго запомнили мальчика, в тринадцать лет закончившего их девять классов и отправившегося в крупный российский мегаполис доучиваться дальше. Уже там, когда Паша учился в Москве, случилось страшное. Отец Паши работал на космической станции Newton старшим механиком, отвечая за безопасность проводящихся на ней исследований, когда станция оказалась в поле действия радиационного облака, которое не смогли засечь исправно работавшие, но устаревшие радары. Даже вовремя поднятые щиты не помогли избежать проникающей космической радиации, и когда с наполовину сожженной станции на Землю доставили спешно эвакуированных ученых и персонал, спасти можно было мало кого. Андрей Чехов был одним из немногих, кто выжил после страшной трагедии, но счастливчиком его назвать было сложно - из-за большой дозы космического излучения развилась лучевая болезнь, которая, как сказал один из лучших медиков Звездного Флота, бесследно не проходит никогда, и он был прав - Андрей Чехов вскоре оказался в инвалидном кресле из-за опухоли, повредившей спинной мозг, и путь обратно на вскоре восстановленную и запущенную под новым именем научную базу Newton II ему был окончательно и бесповоротно закрыт. После случившегося с отцом Паши мать мальчика сильно изменилась. Прежде улыбчивая, ласковая и понимающая, она становилась все более раздражительной, подозрительной и нетерпимой к чужим недостаткам. Она наотрез отказывалась отпускать Пашу на учебу, и практически каждый день начинался с ссор, упреков, а затем и оскорблений. "Ты не бережешь свою семью!", - кричала мать, стоя в дверях, а четырнадцатилетний Паша молча застегивал куртку, вешал на спину рюкзак с ноутом, забитым проектами и схемами, и уходил, стараясь задерживаться в школе допоздна и подольше не возвращаться, чтобы не видеть на глазах меняющуюся мать и увядающего отца, который не мыслил своей жизни без работы на той злополучной станции. Андрей Чехов часами сидел неподвижно, только слегка двигая пальцем по панельке на кресле - от окна к книжному шкафу - взять альбом - пролистать - положить на место - обратно к окну. И так каждый день, не меняясь в лице, ничего и никому не говоря. Не в силах смотреть на мучения отца, Паша окончательно утвердился в своем желании стать к космосу на шаг ближе, чем обыкновенные люди. Он теперь даже знал, что для этого требуется - всего лишь успешно сданный тест на вступление в Академию Звездного Флота, находящуюся в тогда еще далеком Сан-Франциско. Паша до конца оттягивал разговор о своем будущем, хотя мать не раз поднимала эту тему, вспоминая, каких успехов он достиг на поприще музыки, и предлагая после окончания учебы в школе пойти в музыкальное училище. С трудом заставляя себя молчать, Паша слушал о ненавистных ему арфах, нотах и хорах и внутренне вздрагивал, представляя себя то причесанным и одетым во фрак, сидящим за фортепьяно, то стоящим в последнем ряду хора знаменитой Московской Музыкальной Консерватории. Смех смехом, но гениальному ребенку не давались ни гаммы, ни ноты, ни пение, хотя с чертежами, шестеренками и реактивами он справлялся с успехом. Наконец, не выдержав очередной беседы в пустоту, Паша поднялся и, зажмурившись, на одном дыхании выпалил то, что держал в себе уже давно - ни в какую Консерваторию он не пойдет, а пойдет в Академию Звездного Флота, тем более, что по итогам дистанционного вступительного теста его приняли и уже ждут на осенний семестр. В комнате повисла напряженная тишина, больше всего напоминавшая затишье перед бурей. Паша твердо стоял на ногах, переводя взгляд с отца на маму и обратно. Когда мать вздохнула, этот звук показался необычайно громким, а Паша даже слегка вздрогнул, ожидая самого худшего. "Я так и знала", - просто сказала мама, опустившись в кресло. - "Я так и знала... И кем же ты будешь в итоге, Павел?" "Механиком!", - гордо сказал Паша. - "Как папа". А тот, откатив кресло в сторону, отвернулся и тихо плакал, вытирая глаза морщинистыми, грубыми пальцами, дрожавшими от волнения. Паша, шагнув было к отцу, только тогда понял, как боялся ответа родителей - у него подгибались колени. Опустившись перед спешно вытирающим слезы отцом на колени, Паша робко заглянул ему в глаза, ожидая увидеть, может быть, ревность - сын сможет осуществить то, что не может теперь отец, страх - что будет, если он все-таки ошибется и проиграет решающую партию в борьбе с судьбой, наконец, злобу - сын не послушался советов родителей и сделал все по-своему... Но ничего этого не было. В глазах отца светилось спокойное и чуть печальное счастье. Андрей притянул сына к себе и поцеловал в лоб, шепнув слегка подрагивающим голосом: "Ты сможешь. Ты все сможешь, я знаю". И в окно обычного для мегаполиса небоскреба вдруг плеснуло светом солнце, со злым задором пробившееся сквозь серо-сизые низкие тучи, плеснуло и засмеялось, улыбаясь и будто тоже говоря: "Все ты сможешь, уж я-то знаю. Мне ли не знать". Куда пропала теперь та неколебимая уверенность, Паша сказать не мог, только смотрел на постепенно садящееся солнце, будто по рассеянности еще светившее сквозь тучи, окрашивая их из серого в бурый и грязно-розовый. От невеселых воспоминаний о доме и далеко не радостных мыслей о нынешнем его положении Пашу отвлекла вышедшая из-за неприметной двери медсестра, уже одетая в симпатичный светло-бежевый плащ: - Вы уже проснулись, мистер Чехов? Как Вы себя чувствуете? - Голова вроде не кружится, - с деланной бодростью отрапортовал Паша и для убедительности встал на ноги и прислушался к себе. - Будто бы все в порядке. А что со мной было-то? - Я же говорила - переутомление и легкое сотрясение от удара обо что бы там ни было, - мисс Наварро, укоризненно посмотрев на Чехова, повязала шарфик. - Вам необходимо отдохнуть, чтобы организм восстановился после периода ударного труда, который Вы ему устроили. И внимательно смотреть по сторонам. Вы могли остаться без глаза! Чехов, вздрогнув, поежился от такой перспективы и виновато потупился: - Я, наверное, просто отвлекся и споткнулся. Так ведь бывает, да? - он осторожно помотал головой, с тревогой ожидая, что окружающие его предметы снова начнут выкидывать коленца, но все обошлось, что не могло не порадовать Пашу. - С вами всеми - чаще, чем следует, - категоричным тоном ответила Жаклин и повернулась к Паше. - По ночам следует спать, а не изобретать безумные проекты. Иначе следующим Вашим изобретением должно будет стать средство от хронического недомогания. Вы в состоянии его придумать? - Я могу попробовать, мисс, но вообще специальность у меня немножко другая, - Чехов, криво улыбнувшись, разминал затекшие от долгого и неудобного сна плечи и руки. - В таком случае не доводите себя до такого состояния. Я уже сообщила мистеру Споку, из-за чего произошел Ваш обморок, и теперь он будет лично контролировать Вашу учебную загруженность во избежание рецидива, - Жаклин многообещающе улыбнулась. - А теперь я рекомендую Вам отправиться в общежитие и выспаться, - открыв ближний к себе шкафчик, медсестра достала оттуда блистер с таблетками и протянула Чехову запаянную в пластик капсулу. - Что это? - Паша повертел в руках упакованную капсулу и посмотрел на медсестру. Та неожиданно тепло улыбнулась: - Снотворное, поможет тебе заснуть сегодня ночью, - она подошла поближе и, не удержавшись, пригладила его стоящие дыбом волосы на макушке. - Нельзя же так. - Простите, - Паша пожал плечами и слегка смущенно улыбнулся. - А где мой ноутбук? - Мистер Спок еще у себя, я думаю, у него Ваши вещи, - кивнув, Наварро поспешно отдернула руку и отвернулась. В уставе определение фамильярности было дано расплывчато, но все-таки в разумных пределах. - Тогда я пойду? - Идите, мистер Чехов. Желаю Вам больше никогда здесь не появляться, - Наварро подошла к зеркалу и достала расческу, а Паша, выдохнув, вышел за дверь и направился по коридору в сторону учебного корпуса, усердно отгоняя воспоминания о доме и мысли о том, что до трагедии с отцом мама улыбалась так же, как и мисс Наварро, и часто гладила его по голове, пытаясь унять непослушные вихры. Мотнув головой, Паша решительно ускорился, оглядываясь. В некоторых аудиториях свет уже был погашен, в некоторых горел, но только технический - основное освещение отключали за ненадобностью, а роботы-уборщики могли работать и в полной темноте. В аудитории Спока свет, судя по белой полоске, пробивающейся из-под двери, еще горел. Чехов, вдохнув, занес руку, чтобы постучать, но замер: - Проходите, мистер Чехов. Можете не стучать, я не занят, - успев только краем сознания удивиться, как вулканец мог его услышать, Паша послушно зашел в аудиторию и аккуратно прикрыл за собой дверь. - Я полагаю, Вы пришли забрать свои вещи. - Да, - кивнув, Чехов оглянулся на галерку, где утром оставил рюкзак и ноут, но там уже ничего не было. - А где..? - Здесь. Прошу меня простить, в аудитории не было достаточно места для одной из групп, - наклонившись, Спок выудил из-под стола рюкзак Чехова и протянул его Паше. - А... Спасибо, мистер Спок, - Чехов взял было рюкзак за ручку, пришитую сверху, но та, подведя, оборвалась. Паша, дернувшись, попытался, ухватить рюкзак за обрывок ручки, но ухватил лишь пустоту. В сознании промелькнула мысль, что когда этот компьютер разобьется, его уже будет не починить, а денег на новый у Паши нет. В ожидании предательского хруста пластика о бетонный пол Паша зажмурился и втянул голову в плечи. Но ожидаемого звука не последовало. Приоткрыв глаз, Чехов увидел, что Спок успел поймать рюкзак практически у самого пола, сохранив при этом свое коронное отстраненное выражение лица, и теперь с вежливым интересом рассматривал неумелые стежки явно не машинного происхождения на оторвавшейся ручке. Паша слегка смутился: - У меня не было времени купить новый рюкзак, и я хожу с этим... Он не очень новый.., - опустив глаза, Паша вздохнул, в который раз устыдившись своего шаткого материального положения, и увидел что-то, тускло блестящее на полу. Наклонившись, он поднял с пола свою флешку, выпавшую из рюкзака, и, замерев, с ужасом на нее уставился. - Черт. Вот черт... - Прошу прощения? - оторвавшись от созерцания ярко-синих стежков, Спок, наклонив голову, вежливо посмотрел на чертыхающегося Пашу. - Защита проекта! Она должна была быть сегодня, а я ее проспал! - от волнения у Паши стал слышен сильный русский акцент. Чехов почти с паникой в глазах смотрел на спокойного Спока и, запустив пальцы в отросшую за пару месяцев пребывания в Академии шевелюру, рассеянно дергал себя за волосы. - Что же теперь бу-удет... - Я полагаю, Вам незачем об этом беспокоиться, мистер Чехов, - аккуратно поставив рюкзак на кафедру, Спок подошел ближе к нервничающему студенту. - А? - Паша удивленно округлил глаза, подняв голову - Спок оказался значительно выше Чехова. - Я взял на себя ответственность за происшествие с Вами, объяснил ситуацию профессору Наррету и отдал ему копию Вашей работы. Насколько я знаю, ее засчитали как отлично выполненную, - Спок слегка наклонил голову и вежливо обозначил улыбку на секунду дрогнувшими вверх уголками губ. - Ур-р-ра-а-а! - подскочив, Паша засмеялся и схватил Спока за предплечье, радостно встряхнув. - Я сдал! Сдал! Теперь Паша стал еще на шаг ближе к своей цели - с законченным курсом квантовой механики принимали на работу младшим помощником. Не ради денег, ради опыта, конечно, стоило туда пойти, и тем лучше, чем раньше, потому что желающих, как слышал Чехов, было действительно большое количество. Но с такой работой он теперь явно встал если не на первое, так на десятое из ста мест в списке кандидатов на стажировку. От радостных мыслей его отвлекло тихое покашливание. - Мистер Чехов? - подняв бровь, вулканец слегка пошевелил запястьем, за которое, как оказалось, все еще держался Паша. - Простите... Я не... Я забылся! - замерев и, кажется, даже перестав дышать, Чехов по одному разжал пальцы, сжимавшие непривычно горячую кожу, затем отступил на шаг назад, виновато взглянув на Спока. Одним из самых важных правил в уставе Академии Звездного Флота было жесткое соблюдение субординации, которое, тем не менее, как и прочие подобные правила, было сформулировано весьма скользко, но хватание преподавателей за руки явно попадало под грубое нарушение этой тонкой грани. Паша где-то читал или слышал, что вулканцы особенно ревностно относятся к соблюдению своего личного пространства. Более того, они никогда не нарушат личное пространство другого человека или иного существа, за исключением случая, когда этому самому существу грозит смертельная опасность. Однако Павел так и не нашел нигде причин, по которым вулканцы так рьяно соблюдают это правило. Возможно, дело было в брезгливости, возможно, в традициях. В любом случае, нарушителю этого правила вряд ли удастся избежать справедливого гнева вулканцев. Паша, затаив дыхание, смотрел на медленно меняющееся лицо Спока, кусая губы и стараясь не думать о том, во что по собственной глупости он мог только что вляпаться.