Объединяя мысли

Время идет быстро - Паша всегда это знал и всегда этому верил, потому что никогда еще странная субстанция, до сих пор вводящая в заблуждение стройные ряды физиков, не опровергала этого утверждения. Иногда Паше казалось, что если он сейчас - вот прямо сейчас, сию секунду! - посмотрит в окно, он увидит лишь размытые голубые, желтые и пунцовые полосы от проносящихся мимо с огромной скоростью звезд, солнц, планет, галактик... Как будто он на очень высокой скорости проматывал ленту собственной жизни на восстановленном по найденным чертежам киноаппарате. Он явился в Академию Звездного Флота почти в конце сентября, но по-настоящему очнулся он от тягучего, вязкого сна только в середине января - когда порыв ветра поразительной силы сдернул с его головы наушники, всегда бывшие ему великоватыми, и со всего маху впечатал их в ступени крыльца, разбив тонкий хрупкий пластик вдребезги. Краем уха слыша недоуменные возгласы потревоженных громким звуком и издевательские смешки развлеченных развернувшейся сценкой, Паша присел на корточки и бережно сгреб в кучку куски черного корпуса, отвалившиеся мембраны и надорванный провод с лопнувшим у основания штекером. Можно было и не пытаться их чинить, это было очевидно. Тем более, что Паша сам удивлялся, как наушники могли прожить так долго - почти столько же, сколько и он сам. Вздохнув, Паша вынул из крайнего кармашка рюкзака небольшой мешочек, в который всегда складывал эти наушники, и по кусочку сложил туда то, что осталось от старого отцовского подарка. - Эй, гений, слабо их починить? - кто-то легко толкнул его в спину и рассмеялся, но Паша лишь дернул плечом и припустился в левое крыло здания, оставив изумленного второкурсника смотреть ему вслед. Время лечит раны - так всегда говорили Паше. Но, к сожалению, в это он не верил никогда. Время, милостиво пообещавшее если не предать забвению все тревожащие его воспоминания, то хотя бы присыпать их легким снежком безразличия и смирения, пугливо поджало хвост и улетучилось в неизвестном направлении, оставив Пашу наедине с еле бредущими друг за другом днями, плетущимися неделями. "Все забудется. Все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо", - твердил он себе как заведенный слова Маккоя. "Все когда-нибудь станет хорошо". Но хорошо не становилось. Если раньше постоянными его спутниками были лишь застенчивость и иногда излишняя увлеченность, то теперь к ним присоединился еще один - страх. Необоснованный, животный, инстинктивный, заставляющий трястись мелкой дрожью, стоило кому-то, напоминавшему Майлза внешне ли, походкой, голосом или еще как-то, показаться в обозримом пространстве. Умом Чехов понимал, что Майлза не увидит, наверное, уже никогда, но тело, помнившее все то, что с ним успели сделать, думало по-другому. И Паша боялся. Иногда доходило до чего-то, похожего на панические атаки - Паша в буквальном смысле задыхался, вертя головой, пытаясь проморгаться и увидеть хоть что-то сквозь белесую пелену, застилавшую глаза. Однажды таким его нашел Кирк - это было, кажется, примерно спустя две недели после данного Пашей обещания вновь начать посещать доктора Маккоя. Джим в тот раз на самом деле даже не пытался за Пашей следить - ту затею они бросили почти в самом начале, натолкнувшись на предупреждающий и крайне раздраженный Пашин взгляд. Проходя мимо обычно пустующего и оттого полутемного коридора, где находились совсем уж навороченные и редко используемые лаборатории, Джим сначала заметил приоткрытую дверь, а затем услышал... услышал нечто, напоминающее смесь кашля и хрипов. И тихие скребущие звуки. Прежде чем подумать как следует, Джим уже несся туда. Вбежав в помещение, действительно оказавшееся лабораторией - но не учебной, а преподавательской, по выращиванию микросхем пятого и шестого поколений - Кирк увидел сползшего на пол Пашу, судорожно хватавшего ртом воздух и слепо уставившегося на дверной проем, в темноту. Упав перед ним на колени и слегка поморщившись, Джим потряс его за плечи: - Эй! Павел, эй! Очнись! Что с тобой?! - Джим вглядывался в его глаза, тщетно пытаясь увидеть хоть толику разума. Постепенно Паша стал дышать реже и спокойнее, колотившая его крупная дрожь прекратилась, а на лице промелькнуло что-то вроде узнавания. Дернувшись, Паша стряхнул его руки и вытер тыльной стороной ладони испарину со лба, отводя взгляд от озадаченного однокурсника. Тот наклонил голову, пытаясь заглянуть ему в глаза. - Павел? - Вс... Все в п-порядке, - откашлявшись, но все еще хрипя, Паша поднялся и слегка пошатнулся. Вставший с колен Джим тут же подхватил его, но Паша только отдернул руки, стрельнув испуганными глазами. - Что с тобой такое? Давно ты так? Я слышал, ты больше не ходишь к Боунзу, - тут Кирк покривил душой. На самом деле Леонард сам пожаловался на Пашу, сокрушаясь, что тот, видимо, либо оправился от потрясения в рекордные сроки, либо испугался до такой степени, что сократил контакты с окружающими его людьми не то что до минимума, а до вполне состоявшегося нуля. - Со мной все хорошо, мистер Кирк, - отвернувшись, Паша для вида схватил паяльник и все еще трясущимися руками начал скручивать с него насадку. Вздохнув и покачав головой, Джим пробормотал что-то вроде "бедный сумасшедший гений" и тихо вышел из помещения. Дождавшись, пока шаги в коридоре затихнут, Паша уронил паяльник на стол и оперся о него обеими руками, опустив голову. Он с упорством пятилетнего ребенка убеждал себя в том, в чем убеждать на самом деле и не следовало - не мог ведь в кабинет заглянуть Майлз?.. Но это был едва ли не единственный контакт с окружающим миром за пару месяцев. За исключением, конечно, Спока, которого в шутку Дрейк называл уже не куратором студента, а научным руководителем молодого исследователя. Спок шутки не понимал и, кивая каждый раз, приводил один и тот же довод: Академия Звездного Флота не является учреждением, направленным на научные исследования, и, исходя из этого, Спок не может называться научным руководителем, а курсант Чехов - молодым исследователем. Дрейк только тихо ругался и, тыкая пальцем в планшет, показывал упертому вулканцу список Пашиных проектов, большинство из которых, что интересно и, в данном случае, показательно, "встали на конвейер" как принципиально новые образцы техники. Спок в ответ на это пожимал плечами и менял тему. Паша этих разговоров, конечно, не слышал, он думал совершенно о другом. Он думал уже очень давно и все никак не мог понять, что же за сон ему приснился в палате медицинского отсека. Это ведь даже сном назвать было нельзя - слишком материальным было то сознание, которое слилось с его собственным. Да, Паша, наконец, нашел нужное слово - это было слиянием. Постепенно Паша осознал, почему ему запомнился тот момент - на короткие мгновения все его мысли, все задачи, все вопросы буквально разложились по полочкам, оставив чувства чуть в стороне, но не отрезая их от сознания насовсем. И тогда все стало ясно - чего бояться стоит, чего нет, какие проблемы заслуживают решения, а какие могут решиться с течением времени или даже сами собой. Но потом то, другое сознание ушло - и вместе с ним ушли покой и ясность, все снова смешалось, Паша запутался так, что почти уже признал необходимость помощи, которую ему, к сожалению, оказать никто не мог. Лишь изредка появлялся призрак того состояния упорядоченности мыслей и чувств - Чехов и не удивился, когда понял, что в процессе общения со Споком постепенно, но на короткое время перенимает его манеру разговора, а иногда и образ мыслей. Но стоило только попрощаться с безукоризненно вежливым вулканцем и отправиться в общежитие, как все возвращалось на круги своя, и Паша снова вздрагивал от любого шороха и тихо ненавидел себя за трусость и изнеженность. Но даже погруженный в свои мысли, Паша не мог не заметить, как все изменилось. Приближался конец второго триместра, и это чувствовалось практически во всем: обычно приветливые и улыбчивые преподаватели-женщины и строгие и спокойные преподаватели-мужчины никому не ведомым образом превращались в холодных и неприступных личностей, старающихся как можно меньше общаться с учениками вне аудиторий. Впрочем, студенты сами и не стремились общаться - все чаще вместо оживленной болтовни в коридорах и шумных шутливых потасовок за лучший столик в столовой можно было застать только группки студентов, кучкующихся по углам, уткнувшись в планшеты с раскрытыми конспектами, схемами, переводами, чертежами и таблицами. В столовой почти мертвая тишина стояла даже во время перерывов, только изредка тихо звенел сигнал, сообщающий о скорой разрядке планшета или ноутбука - ученики перестали отключать устройства даже на время сна. Иногда, нервно смеясь, они рассказывали друг другу недавно родившуюся легенду, смысл которой заключался в том, что если в Академии Звездного Флота появляется рассерженный капитан Пайк, то жди либо конца триместра, либо ужесточения правил, либо строгую проверку знаний у всех без исключения учеников, а иногда и все сразу. А признаком серьезности ситуации сообща решили считать Джима Кирка, которого застали однажды за совершенно непотребным для него занятием - он вполголоса заучивал стандартный набор команд, позволяющих напрямую управлять кораблем в случае отказа системы визуализации. Поняв, что учится даже Кирк, остальные в полной мере почувствовали надвигающуюся бурю. И буря не заставила себя ждать. В начале последней недели триместра хмурый Дрейк объявил, что с этого дня начинается особая неделя зачетов, введенная на третьем и четвертом курсах сначала экспериментально, а затем, если система себя оправдает, на постоянной основе. Принцип был в том, что теперь ученики не сдавали каждый определенную группу предметов по выбору, а писали экзамены по всем дисциплинам, ими изучаемым. Так, например, даже учащиеся на кафедре пилотирования не могли теперь отказаться от прохождения теста по базовой лингвистике или основам кибернетики, хоть на первый взгляд им это было и не особенно нужно. Возмущенные новым правилом студенты протестующе зашумели, а кое-где послышались и слова покрепче. Впрочем, понять, кто именно ругался, не представлялось возможным из-за огромного количества народа. Девушка из середины примерно второго ряда подняла руку и, не дождавшись разрешения, спросила, почему теперь она, медик, должна будет учить устройство двигателя, если в идеале на инженерную палубу ее даже не пускают. На это почти резонное замечание Дрейк, едва не оскалившись, рявкнул, что студенты распустились настолько, что становится страшно и за будущее Флота, и за настоящее Федерации: - Если не хотите повторить судьбу Эверетта-младшего, будете учить все и всё. Это, черт возьми, Флот, а не институт благородных девиц! Если кому-то что-то не нравится, тот может проваливать, в архив можно устроиться и без образования, - выдохнув, Дрейк оглядел слегка ошарашенных и переглядывающихся учеников и слегка прокашлялся. - Я не позволю опозорить себя, Академию и ее преподавателей. Офицер Звездного Флота - звучит гордо, даже если вы будете не сплошь капитанами, но гордиться вы будете этим либо заслуженно, либо вовсе гордиться будет нечем. Вопросы есть? В Малом Зале, куда после второй пары согнали полностью третий и четвертый курсы, было не протолкнуться, но руку не поднял ни один человек. Паша, стоявший с самого края первого ряда, нерешительно оглядывался, пытаясь поймать взгляд Дрейка. От Спока он узнал, что написал, нарисовал и придумал уже практически все, что только можно было, даже тесты в интерактивной среде он проходил в одиночку и с поразительным успехом, но заявление Дрейка о поголовной сдаче экзаменов Чехова слегка смутило. Не то что бы он боялся очередной пачки тестов, но времени для подготовки было уже катастрофически мало - если верить расписанию, то первый экзамен поставили на четыре часа этого же дня, собственно, поэтому студенты и были так злы, хотя, если отдать должное составлявшим расписание администраторам, самые сложные предметы действительно были в конце недели, а после ланча была на первый взгляд безобидная теория техники безопасности. Тихо вздохнув и пожав плечами, Паша вместе со всеми медленно двинулся в сторону выхода, почти не касаясь ногами земли - это был один из тех моментов, которые Паша так ненавидел в подземке Московского Мегаполиса: даже когда едва ли не шестая часть населения всей планеты в конце двадцать первого века ушла в космос на другие планеты, причем не всегда соседние, в подземном транспорте, будь то длинная десятивагонная электричка или маленькие юркие джеты величиной с небольшой автобус, толпа все равно выносила тебя из дверей против твоего желания. И Паша, как бы ни хотел ей противостоять тогда и сейчас, тихо ругаясь сквозь зубы по-русски, чтобы окружающие не поняли, старался проскользнуть в боковой проход к аудиториям западного крыла до того, как его вынесет в столовую. Наконец, вырвавшись и едва не упав на спину, Паша отошел на заплетающихся ногах к стене и, сердито одернув пиджак, огляделся. Невдалеке, возбужденно переговариваясь, стояли несколько студентов-первокурсников, еще чуть дальше - третьекурсник-церра из другой группы, тоже новенький. Совсем недавно к Федерации присоединилась довольно обширная звездная система, состоящая из девяти планет. Система носила название Родцеррах, вид же, живущий на восьми планетах из девяти, именовал себя "церра". Впервые увидевший церра вживую мог бы как минимум сильно удивиться, как максимум - испугаться. Представители церра имели плотную зеленую кожу, по структуре и внешнему виду напоминавшую кожу змей, только с чуть более выпуклыми чешуйками. Уши, выраженно треугольные, сильно выдавались в стороны, но ничуть не портили внешнего вида - в общем церра были весьма симпатичны, особенно из-за высоко поднятых бровей, любопытного взгляда и вздернутого носика. Средний их рост составлял примерно от метра восьмидесяти до двух метров ровно, но несмотря на это, выглядели они весьма изящными из-за стройных ног, тонких рук с хрупкими пальцами и чешуйчатого хвоста толщиной приблизительно с их же запястье. Церра были приветливо встречены как в Федерации, так и в Академии - отчасти из-за их очаровательного грассирующего акцента и любознательных карих глаз. Родцеррах не слишком отставала в развитии от Федерации и, что совсем не удивительно, тоже не жаловала клингонов, изредка появлявшихся на пограничных постах. Впрочем, выпадов агрессии с их стороны церра испытать еще не приходилось. Паша с легким интересом разглядывал церра, пользуясь тем, что в тени выступа его не видно. Третьекурсник, однако, вел себя более чем странно. Церра среди всего прочего были интересны тем, что за всю их долгую жизнь - а сто семьдесят лет может считаться долгой жизнью - к ним почти никогда не цеплялись никакие болезни. Может, это происходило из-за каких-то своевременных прорывов в медицине, может, из-за неизвестных свойств их организма, но факт оставался фактом - церра практически не болели. Именно поэтому поведение Хетта - кажется, так его звали - показалось Паше странным. Обычно высокий и с идеальной осанкой, Хетт теперь практически согнулся пополам и глухо кашлял, изредка украдкой смотря на ладонь, которой прикрывал рот. Паша уже было дернулся к нему, но застыл, подумав, как Хетт отнесется к тому, что Паша за ним наблюдал. Разрываемый противоречивыми чувствами, Паша смотрел, как очередной приступ кашля почти повалил Хетта на колени. Тот измученно закрыл глаза и замер. Паша беспомощно огляделся - первокурсники, громко смеясь, уже вышли из коридора и направлялись в столовую, оставив Пашу наедине с неподвижным церра. Уже почти шагнув назад, Паша заметил, что Хетт открыл глаза и как-то дергано поднялся на ноги, почти вскочил. Это не вязалось с обычной плавностью и текучестью их движений. Сглотнув, Паша быстро огляделся вновь и, не найдя никого, тихо и беспомощно выдохнул. Недостаточно тихо. Церра, резко обернувшись на звук, наклонил голову на бок и, подняв бровь, посмотрел в почти черную тень - ровно на Пашу. Тот, поняв, что раскрыт, обреченно вышел из темного пятна: - Мистер Хетт, простите, я шел мимо и увидел, что Вам плохо, я хотел помочь... Мистер Хетт? - Паша, прищурившись, осторожно шагнул ближе, в который раз успев проклясть себя за элементарную забывчивость и оставленный на столе блистер с линзами, и пристально посмотрел на церра, с каждым мгновением ведшего себя все более и более странно. Хетт, казалось, вовсе не слышал торопливых Пашиных оправданий. Слегка присев и напрягшись, тот дергал чешуйчатым хвостом, гулко стуча им по стене. Паша, проследив, как церра облизывает небольшим раздвоенным языком губы, завороженно следил за приоткрывающимся ртом. В полутени пустого тупикового коридора тускло блеснули три длинных тонких белых зуба - два на верхней челюсти, и один на нижней по центру. Оскалившись, церра наклонил голову и тихо зашипел: - Th`harr, tha foutt hert. Беги, глупый мальчик. Th`harr... Вздрогнув и развернувшись на пятках, Паша вылетел из коридора, едва не врезавшись в остатки толпы, все еще медленно вытекавшей из малого зала. Он почти чувствовал спиной взгляд пронзительных глаз, почему-то поменявших цвет с молочного шоколада на грязно-желтый с черными прожилками. Жуткие глаза. Жуткий взгляд. Жуткий хищник. Впереди, метрах в двадцати, раздался чей-то визг, и почти сразу же - глухой рык. Из лифта, который Паша уже оставил позади, выбежала насмерть перепуганная бледная девушка, едва не врезавшаяся в несшегося за Пашей Хетта. Краем сознания Чехов успел отметить, что Хетт явно не одинок в своем странном безумии. Оглянувшись, чтобы посмотреть, как далеко находится от него взбесившийся церра, Паша с размаху в кого-то влетел. Этот кто-то, не дав Чехову упасть, подхватил его и, почти оторвав от земли, задвинул себе за спину. Не удержавшись и шлепнувшись на пол, Паша поднял глаза. Идеально ровная прическа, темно-серый пиджак, острые уши - на пути у церра стоял Спок. Подскочив, Паша схватился за рукав его пиджака и потянул назад, но вулканец и с места не сдвинулся, спокойно смотря на приближающегося церра. Тот, замедлив бег и перейдя на осторожный шаг, остановился в десятке шагов от вулканца: - Er th`harr, tha key`i`rrah. - Студент Хетт, я рекомендую Вам остановиться, подумать и прийти к единственному возможному исходу сложившейся ситуации. - Lahr the rres. Я убью тебя, - зашипев и оскалившись, церра вновь присел и приготовился к броску. Спок не шелохнулся. Вулканец не дернулся даже тогда, когда Хетт прыгнул. Лишь одно неуловимое движение - и церра уже лежал у его ног, распластавшись по полу и закатив глаза. По его подбородку с клыка протянулась ниточка слюны. Спок, подняв бровь, разглядывал поверженного церра. Паша с опаской смотрел туда же, все еще не отпуская полу его пиджака. В почти полной тишине к ним сквозь толпу напуганных студентов пробился взъерошенный и сердитый Дрейк. - Кто-нибудь знает, что происходит?! Кто-нибудь видел, как? - Я видел, мистер Дрейк, - робко выглянув из-за спины Спока, Паша глубоко вдохнул и выложил ему все, что успел заметить - и про дерганные движения, и про лихорадочный блеск пожелтевших глаз, и про странный кашель, скосивший Хетта. Дрейк, выдохнув и пожевав губами, достал планшет и что-то быстро напечатал - Паша даже цвет ушедшего в локальную сеть конверта разглядеть не успел. Оглядев курсантов, Дрейк прочистил горло и сжал кулаки: - Всем присутствующим немедленно покинуть корпуса Академии и пройти в общежития. Ученики-церра, избежавшие... болезни, пройти в медицинский отсек для диагностики, - Дрейк едва успел закрыть рот, когда ожившие во всех зданиях динамики электронным голосом прочли то же самое сообщение. Разочарованно зашумев, толпа студентов двинулась к дверям, практически сразу же застопорившись. Спок, молча выслушавший и объявление Дрейка, и объяснение Паши, повернулся к Чехову: - Вы в порядке? Мистер Хетт не успел Вас ранить? - Нет, мистер Спок, - Паша, наконец, облегченно выдохнул и робко приподнял уголки губ. - Со мной все в порядке. А что с церра? - К сожалению, пока ничего не известно. Штаб Федерации уведомлен о нескольких десятках происшествий по всему земному шару, которые имели место практически в одно и то же время. К счастью, серьезно пострадавших нет. Все церра так или иначе сейчас обездвижены либо без сознания. - Но ведь можно же как-то узнать, что это за болезнь? Или не болезнь?- Паша упрямо насупился, мысленно прокручивая в голове варианты. Спок, помедлив, кивнул. - Как только офицерам будут даны полномочия, они, в том числе и я, приступят к диагностике организмов церра. По моему мнению, она может прояснить многое, но не все - некоторые данные, зашифрованные в их ДНК, невозможно получись без необходимой аппаратуры. Этой информацией обладают лишь их старейшины. Но, как только мы получим указания к дальнейшим действиям, мы сможем построить полную цепочку... - Мистер Спок! Мистер Спок? - Да? - прервавшись, Спок слегка наклонил голову и чуть недоуменно посмотрел на мнущегося Пашу. - Вам есть что сказать, мистер Чехов? - Д-да, - Паша кивнул и неожиданно просветленно улыбнулся. - Почему бы просто не спросить старейшин-церра?