твоё любимое гостеприимство

Утро. Как бы Накахара не любил это признавать, но привычные сутки подошли к своему логическому завершению, сменяясь очередным ничем не отличающимся днем. Он всё еще не мог привыкнуть к тому, что закончил свою ночь в полном гордом одиночестве. Это не казалось ему чем-то унизительным, что заставляло бы его каждый раз оправдываться чем-то на подобии «это не он меня бросил, я сам ушел!», ведь это жизнь, в которой, как по закону, кто-то сходится, а кто-то расходится. Чуя не был тем, кто имел право критиковать свою судьбу. По крайней мере, так утверждала сама Коё, которая всячески старалась поддержать своего воспитанника.       — Ну, знаешь ли, ты себя не на помойке нашел, чтобы сидеть и убиваться из-за этого урода, — чуть ли не рычит девушка, собирая все пустые бутылки в мусорный пакет. Кто-то спросит, было ли Накахаре стыдно за то, что Озаки разгребает весь его мусор? Определенно.       — Он отброс, который и одного твоего слова не заслуживает,  — очередная бутылочка Петрюса, наполняя комнату характерным звуком разбитого стекла, отправляется к остальным. — Ещё и предатель! Мафиози ещё какое-то время пытается прийти в себя, потирая холодной ладонью горячий и липкий от пота лоб, но крики гостьи накахаровской квартиры не дают сосредоточиться на задуманном с первого раза.       — Мы ведь это уже обсуждали, с чего ты вдруг снова…       — Значит так, начинающий алкоголик, ни слова больше! — ядовито шипит сестрица, бросая свою затею выносить мусор, — Я тебе говорила о том, что тебе нужно меньше нервничать и пить? Говорила. Говорила ли я тебе, что нельзя не являться на работу? Конечно же гово-...       — Он мне вчера звонил, — сухо перебивает голубоглазый, на секунду жалея о сказанном. Отчего-то сердце пропустило удар, а внутри образовался неприятный сгусток вчерашних воспоминаний, от которого как можно скорее хотелось избавиться, скривив губы.       — ..Что значит «звонил»? — лицо девушки моментально изменилось до неузнаваемости; брови взлетели вверх, рот приоткрылся в немом шоке, а глаза, казалось, даже потемнели. Знал бы сам Чуя, что это всё вообще значит.       — Спрашивал о моем самочувствии, — ещё секунда и рыжий точно осядет на пол, раскачиваясь в нервном припадке. В светлую голову резко ударил тот самый родной голос, который часто без нужды окликал рыжего каким-либо глупым, но в то же время приятным прозвищем. Всё это уже казалось забытым, становясь неким пережитком прошлого, от которого хочется кричать и биться в агонии до тех пор, пока оно вовсе не исчезнет навсегда, больше не появляясь в накахаровском разуме.       – Я сразу же сбросил вызов, – зачем-то добавил хозяин квартиры, горько выдыхая остатки воздуха из собственных легких, пропитанных никотином от огромного количества выкуренных сигарет во время стресса. Тишина настолько быстро заполнила всю квартиру, что Накахара на мгновение даже предположил, что он оглох.       — Вот оно как… До этого момента он не смотрел на свою наставницу, ибо просто не находил в себе каких-либо сил, но такой ответ заставил того поднять свое лицо, неверяще глядя. Это и всё? Неужели она не будет критиковать такой поступок? Не спросит, почему он сбросил, так и не ответив собеседнику на том конце провода? Не обратит внимание на то, как Чуе тяжело об этом даже говорить? Чувство томительного ожидания просто-напросто поедало его живьем, еще больше вгоняя в импровизированный угол, который он создал собственноручно. Озаки ещё какое-то время бродила взглядом по своему боссу, думая, как правильнее подобрать слова, в которых так нуждается её воспитанник, но ничего толкового она так выдать и не смогла, борясь с шоком и непониманием произошедшего.       – Чуя, ты правильно поступил... И эти слова заставляют ещё больше усомниться в собственном поступке, хотя звучали они от столь близкого человека. Все эти шесть месяцев он так сильно хочет свято уверовать во что-либо, лишь бы хоть что-то в его жизни казалось правильным и обдуманным. Хочется просто встретить того, за кем бы он мог без колебаний следовать всю свою жизнь, но одна такая персона уже покинула его, оставляя со своими нерешенными проблемами и трудностями наедине. Больше такого не повторится, потому что Чуя твердо решил для самого себя, что не планирует впускать кого-либо в свою жизнь, а уж тем более, душу, позволяя использовать его и пустить в вольное плавание в одиночку, опустошенного и уставшего.       — Даже и не думай об этом беспокоиться, ты ведь выше этого, — ласково произнесла она, на мгновение даже одаряя Накахару надеждой в правоту этих слов, – Он бы мог позвонить раньше, месяцев так пять назад, если бы он действительно этого хотел. Чуя мысленно подписался под абсолютно каждым словом своей былой наставницы, даже и несмотря на то, что душа требовала оспорить всё вместе взятое, не желая принимать это просто так. Ну а для кого искать оправдания? Для Коё, которая ни за что не поверит? Или же для самого Чуи, самообман которого и так достиг предела? Каждый день он вторил себе о том, что перебинтованный возьмет в руки свой телефон и наберет столь заветный номер, который голубоглазый специально не менял на протяжении всего полугода, но, увы, как бы там Чуя не хотел, всего этого не происходило. Не происходило до вчерашнего дня. Именно этот промежуток хочется стереть из памяти, соскрести из головы, уничтожить и никогда не вспоминать, даже и несмотря на то, что он так долго этого ждал. Каждый день метался из переживаний в самобичевание, не находя себе ровного места и душевного покоя. И здесь он, видите ли, заявился со своим легкомысленным и бодрым: «Чу-у-уя, как твое самочувствие, мм?» И в эту же секунду сердце пропустили удар, а всё самообладание впало в ступор. Неужели... это, блять, он? Спустя полгода звонит и как ни в чем не бывало интересуется самочувствием, будто бы ничего и не произошло? Что, блять, с этим Дазаем не так? Неужели он даже и не чувствует за собой ни толики вины? Не ощущает печали или какого-то банального сочувствия к тому, кого собственноручно предал? К тому, чьи надежды и планы он растоптал, к тому, кому клялся в любви.. Как он может так спокойно, спустя столько времени, позвонить? Позволить себе убить Накахару дважды, даже и не думая о последствиях. Именно это и не укладывается в голове мафиози, что и заставило того завершить столь внезапный вызов с неизвестного номера. Чуя даже не был на него уже зол; он банально не понимал такой «политики», которой руководствовался бывший любовник. Он, конечно же, рассматривал подобный сценарий, в котором суицидник решит спустя какое-то время просто набрать накахаровский номер, но он до последнего не верил в такой исход событий. Или же просто не хотел верить? Будто бы это сон, кошмар наяву, который вот-вот должен кончиться, заставляя проснуться в холодном поту с роем мыслей, зато в обнимку с ним. Голубоглазый еще долго обдумывал всё произошедшее, сидя в кромешной темноте и тишине, не решаясь даже пошевелиться. Уж слишком это все было неожиданно, хотя таким.. желанным? Хотелось взвыть, схватиться за любимую кружку и разбить её к чертовой матери, заставляя позже очень долго жалеть о порыве гнева и непонимания. Но больше всего преобладало желание плюнуть в чужое перебинтованное лицо, которое наверняка сейчас лукаво улыбалось, догадываясь, почему Чуя не сменил свой номер телефона.       – Завтра же выброшу эту симку.. – тяжело дыша, прошептал рыжеволосый, глядя на яркий экран гаджета. Он может запросто взять и перезвонить ему, но.. нужно ли ему это вообще?       – Урод. Телефон мгновенно превращается в нерабочий кусок пластика, а на зеркале образуется паутинка из трещин, которая возникла от внезапного удара. Ну и каким образом он попал именно в это конченное зеркало?       – Чуя? Накахара резко возвращается в реальность, оставляя за спиной гору воспоминаний прожитой ночи. И чего это он сегодня такой рассеянный?       – Не могла бы ты привезти мне другой телефон? – от рыжего это звучит уже как обыденная просьба. Коё хотела что-то спросить, но резко остановила свой речевой аппарат, понимая, что лучше не вмешиваться, всё ведь и так понятно.       – Как скажешь, босс, – выдохнула она, медленно направляясь к шляпнику, – И не переживай, – пальцы с аккуратными ноготками оглаживают непослушные волнистые пряди, – Всё будет так, как пожелаешь только ты, вся ситуация ведь в твоих руках, Чуя. И от этих слов сердце пропускает удар. Всю жизнь Накахара твердо стоял на своих решениях, никогда не жалея о сделанном и не думая, правильно ли он поступил. Сомнения были чем-то таким, что никогда не могло с ним произойти. И вот появился хуй с горы Осаму. Мужчина, который начал брать все решения исключительно на себя, не позволяя Чуе напрягаться и думать о чем-то лишний раз. Казалось бы, обычная забота и проявление любви к рыжему, что не так, чего бурчать? Но, как думается шляпнику, это всё было нарочно. Или же это обычная паранойя? Теперь, когда Чуя полностью отвык от принятия решений, и пусть даже самых банальных, он не может запросто взять и что-то предпринять. У всех ведь бывает навязчивая мысль «Что будет, если я это сделаю? Наверное, это решение было глупым или зря.. Я мог поступить по-другому..». Сейчас босс мафии чувствовал себя ребенком. Маленьким и несостоятельным ребенком, который пытался показаться самостоятельным и выбрать что-то правильное, чтобы его похвалили, а не ебнули по лицу и ткнули в собственную ошибку. Возможно ли это вообще?       – Видимо, тебе лучше побыть сейчас одному, – заметив задумчивое лицо своего босса, произнесла девушка, в очередной раз вздыхая. «Задумчивый» ничего не произнес, хоть мысленно и согласился с тем, что сейчас ему нужен исключительно покой и светлые мысли, которые от чужого гнета сами собой не появятся.       – И еще кое-что.. – голубоглазый даже поднял свое лицо, внимательно слушая, – Член есть не только у Дазая, так что не загоняйся. Мафиози горько усмехнулся, все же находя в этом долю юмора и действительности. – И тебе пока, сестрица. Когда дверь за былой наставницей закрылась, Чуя выдохнул, принимаясь заваривать себе бодрящий кофе. Хватит, Накахара, возьми себя в руки. Ты ведь не тринадцатилетняя девочка, которую бросил парень после их первого траха? Нет, поэтому хватит превращаться в тряпку. Вокруг ведь так много красивых баб и мужиков, так что Озаки права, Дазай не единственный на всем белом свете.       – А? – голубоглазый вновь выпадает из собственных размышлений, когда слух режет трель дверного звонка. В голове сразу выросли мысли о том, что это его принц на белом коне прискакал, дабы извиниться и забрать свою принцессу в свое королевство, но не тут-то было. Рыжий замечает яркую красную сумку, оставленную его сестрицей у него на кухне. Видимо, забыла, когда мусор собирала. «Легкая, на удивление» – думает шляпник, когда несет дамский аксессуар к двери.       – Вот, возьми.       – Чуу-уя, это мне? Как романтично с твоей стороны, хоть такие броские вещички и не в моем вкусе.

Нет. Нетнетнет. Только не это.

Дверь мгновенно норовит захлопнуться под собственным весом, но что-то ей этого сделать не дает.       – Руку убери свою, придурок! – рычит хозяин квартиры, прикладывая все свои силы в попытках выпровода незванного гостя, – Я повторять не буду! Сейчас без своей дряхлой конечности останешься!       – Чуу-уя, какой-то ты не особо гостеприимный, – хрипит Осаму, не сдаваясь, – Может впустишь, чтобы не оставить меня без руки?       – Ага! – Накахара, казалось, уже был на пределе, но где-то нашел новые силы, – Еще чего! Забирай свои щупальца и убирайся отсюда! Осаму, стиснув зубы, дабы не вскрикнуть от боли, толкнул дверь, чуть ли не прибивая рыжего. Надо же, повезло. И все живы остались, и руки на месте.       – Чиби, у тебя здесь намного уютнее, нежели там, за дверью, – засунув пульсирующую и пострадавшую ладонь в карман темного плаща, пролепетал шатен, стараясь заметить, не изменилось ли что-то за время его отсутствия, – Думал, Коё отсюда никогда уже не свалит. Так, значит, он какое-то время ждал, пока Озаки уйдет? Под подъездом сидел что ли?       – Проваливай, тебя здесь не ждали, – шляпник толкает бывшего возлюбленного руками в грудь, намекая, что ему лучше убраться прямо сейчас, иначе потом чуя не сдержится и заплачет от безысходности он собственноручно доломает ему его ручонку.       – «Не ждали»? – лукаво повторяет он сказанное, будто бы имея веские аргументы, – Сделаем вид, что оба поверили этому пиздежу. Чуя громко цокает языком, сводя брови у переносицы, будто бы предотвращая драку. Спокойствие, только спокойствие.       – В любом случае, тебе здесь не рады, – рычит голубоглазый, наконец переводя взгляд злых глаз на шпалу, –Т-ты.. Теперь уже собственные брови поднялись вверх, проявляя немое непонимание.       – Тебя что.. отпиздили, пока ты сюда пёрся? – глаза хаотично бегают по такому знакомому лицу, но разум не сразу понимает, что оно изменилось. Теперь дазаевская харя была усыпана алыми синяками и царапинами, а скулы, об которые когда-то можно было легко порезаться, стали еще более выразительными. Он что, святым духом питается?       – Ты сам-то не лучше выглядишь, – ухмыляется суицидник, мысленно радуясь тому, что Накахара уже не так яро настроен выгнать его, – Будто бы каждый день просматривал паблики для анорексичек и ловил мотивацию.       – Ну ты и уродец, – а бывают ли красивые уродцы?..       – Я знаю, что я самый гнилой пидорас из всех возможных, но у меня есть много оправданий насчет моего «недолгого» отсутствия, – улыбается мужчина, медленно подходя к рыжему, будто бы боясь его спугнуть, – Ты можешь не верить мне, ёбнуть, закричать, заплакать, избить меня, в конце концов, но просто-..       – Заткнись, – перебивает мафиози его излишне чувствительный рассказ, цокая языком, – В том-то и дело, что мне не нужны твои жалкие оправдания.       – Ты скучал по мне? Слишком резко. Слишком, блять, резко.       – Нет. Осаму тихо смеется, заставляя Накахару в очередной раз вздрогнуть, ведь он так давно не слышал этот до боли знакомый смешок. Ненавижу.       – Чуя, ты так и не научился врать, – Осаму начинает медленно стягивать с себя темное пальто, думая о чем-то своем, – Слышал, ты во время панической атаки Мори на тот свет отправил..       – Хули ты тут свою шкурку сбрасываешь? – пальцы сильной хваткой сжимают чужой воротник, притягивая к себе, – Думал, своим личиком пять минут посветишь и будешь прощен? Или я тебе сейчас во всех деталях расскажу о том, как я боссом стал? Проваливай, пока через окно не выпроводил.       – Знаешь, с твоей стороны это звучит как поощрение, – саркастично лепечет перебинтованный, поднимая руки в немом жесте «я сдаюсь», – Если хочешь, то я без проблем уйду. Только если действительно хочешь, чтобы я ушел и больше не вернулся. Ублюдок. Знает, на что надавить.       – Про-ва-ли-вай, – по слогам произносит голубоглазый, мысленно обещая себе, что еще одно повторение этого несчастного «Проваливай» будет стоить этому придурки жизни.       – Как скажешь. Урод. Какой же ты, Осаму Дазай, урод. Чуя отпускает чужой белоснежный воротник, направляясь на кухню, дабы выпить, наверняка остывший уже десять раз, кофе. Бум. Дверь громко захлопнулась, разбивая все надежды Накахары. Видимо, не так уж Дазаю это всё и нужно было, раз после двух обычных просьб он оставил его. Или я сам виноват.. Ноги сами собой ведут его к входной двери, дабы, надеясь на чудо, увидеть, что он не ушел, не оставил его снова одного, но вместо этого он видит..       – Т-ты чего не свалил?... – слышал бы Чуя сейчас свой перепуганный голос.       – Подумал, что не сильно-то ты и хочешь, чтоб я уходил, раз уж вернулся сюда, в надежде меня увидеть, – любимая глупая дазаевская улыбка становится с каждой секундой всё шире и шире, заставляя рыжего скинуть с себя моральный груз.       – Я тебе говорил, что ты тот еще урод?       – Каждые пять минут напоминаешь. Рыжеволосый протяжно стонет, реагируя всем телом на каждый поцелуй, оставленный чужими сухими губами на впалом животе. Ему этого всего не хватало настолько сильно, что он готов на весь многоэтажный дом вскрикнуть от удовольствия.       – Д-дазай, – мафиози царапает дазаевскую широкую спину, ощущая, как собственная простата просто горит под такими частыми и быстрыми движениями чужих бедер, – Э-это.. проникновение... в частную собственность.. а-ах... и изнасилование, – казалось, он вот-вот растает под своим любовником, да вот только чудом остается в сознании. Мышцы то напрягаются до боли, то резко обмякают, не давая привыкнуть.       – Ты, как мне кажется, – мужчина продолжает грубо толкаться, ощущая каждый вздрог партнера, – Сам открыл дверь и лег под меня... Чуя из последних сил пытается облизать свои губы, которые от столь частых ахов и вздохов стали невыносимо сухими, но очередной стон не дает этого сделать.       – Быстрее, – хрипло шепчет голубоглазый, поджимая пальцы на ногах, – Пожалуйста... Ах!       – А ты попроси, – Осаму, тяжело дыша, и сам предчувствует скорую разрядку, которую накахаровское хриплое «Папочка!» может скрасить в сотни раз.       – Чтоб ты... сдох, Даа-азай! – скулит босс мафии, выгибаясь до хруста позвонков. Громкие пошлые шлепки просто выбивают остатки здравого смысла, заставляя пелену перед глазами заполнить все пространство вокруг.       – Я.. люблю тебя, мой Чиби Тишина. Сердце пропускает удар, начиная пульсировать где-то в пятках.       – А Вы ему что? – психотерапевт внимательно что-то записывает, выводя черной ручкой таблицу «Галлюцинации пациента Накахары Ч. 17.05.20».       – Сказал, что тоже его люблю.. – с ноткой горечи и тоски ответил парень, стараясь не показывать своих переживаний. Врач резко встал со своего кресла, начиная ходить по кабинету с места на место.       – Точно! – Накахара даже дернулся от слишком громкого чужого озарения, – Ваш организм нуждается в физической близости, потому и пытается возместить это хотя бы галлюцинациями! – наверное, психиатр думал, что он открыл Америку.       – Мне ведь не только физическая близость чудится, Ринтаро-сан.. Специалист на мгновение замер, хмурясь.       – Вам, милок, просто не хватает всех эмоций, которые Вы испытывали с этим Осаму, – он вновь уселся в свое большое кресло, делая новые заметки, – Значит, вместо Диазепама пропишу Вам Хлордиазепоксид.       – Новый препарат?! Нет, я не буду больше ничего принимать! – кричит рыжеволосый, вскакивая со своего места, – С меня достаточно, я ухожу.       – Это ведь просто сон.       – Вот именно, что из-за Ваших тупых лекарств мне кажется, что это всё сон!       – Но это правда сон, Чуя.       – Прекратите!       – Чуя. Тело резко пробивает крупная дрожь, будто бы возвращая из мира иного. На него уставилась пара обеспокоенных карих глаз, а их обладатель медленно водил руками по накахаровскому лицу, сухими губами целуя каждый миллиметр.       – Всего лишь сон. Непонятный и мрачный сон. Не переживай, мы ведь вместе. Я люблю тебя.