Highway to hell

— Хочешь меня убить? — еле выговорил он, безуспешно пытаясь оторвать от себя металлические пальцы. — Я тебе жизнь спас! Ты у меня в долгу, Хвост! Хватка серебряной руки неожиданно ослабла. Гарри, изумившись, вырвался. Он все еще зажимал Хвосту рот. Водянистые глазки похожего на крысу человечка испуганно выпучились — он, казалось, не меньше Гарри удивился внезапному милосердию собственной руки и еще энергичнее начал вырываться, словно желая загладить минутную слабость. — А это давайте-ка сюда, — пробормотал Рон, выдирая из другой руки Хвоста волшебную палочку. Безоружный, беспомощный Петтигрю таращил глаза с расширенными от ужаса зрачками. Его взгляд был направлен не в лицо Гарри, а куда-то в сторону. Пальцы серебряной руки неумолимо приближались к его собственному горлу. — Нет… Гарри, не задумываясь, перехватил металлическую руку, но остановить ее не было никакой возможности. Серебряное оружие, подаренное Волан-де-Мортом самому трусливому и никчемному из его слуг, обратилось против своего владельца. Петтигрю настигла расплата за мимолетное колебание. Мгновение жалости сгубило его: он задыхался на глазах у двоих друзей. — Нет! Рон тоже выпустил Хвоста и вместе с Гарри вцепился в серебряные пальцы, однако все было бесполезно. Петтигрю уже посинел. — Релашио! — сказал Рон, направив волшебную палочку на металлическую руку, но безрезультатно. Петтигрю упал на колени, и в ту же секунду наверху дико закричала Гермиона. Глаза Хвоста закатились, он в последний раз судорожно дёрнулся и затих. Он всегда боялся. Всю свою жизнь и до самой смерти он боялся. Боялся свою строгую мать, которая обязательно находила за что его наказать сегодня. Боялся мальчишек, которые могли избить его из-за того, что он не такой, как они. Он боялся одиночества больше всего на свете, и даже, когда его окружали друзья, он боялся, что они отвернутся от него, когда поймут, что он всего лишь трус. Он боялся быть на проигравшей стороне. Членство в Ордене Феникса сулило ему в лучшем случае смерть в случае, если Тёмный Лорд победит. Потом он боялся мести. Но больше всего этого, он боялся смерти. И, конечно, он верил, что сильный, даже бессмертный покровитель вознаградит свою слугу защитой до конца жизни. Он всю жизнь был слабым. Слабость его и убила. Рваная и кровоточащая душа Питера лежала на белом мраморном полу. Он не верил, что был мертв, хотя понимал, где он оказался. Загробные миры были сказкой только для живых. Когда ты мертв, сомнений быть не могло. Рука, подаренная Хозяином, убила его за минутную жалость, справедливость, которую он подарил чертову Поттеру за данные им несколько лет жизни. Он разомкнул глаза, чтобы осмотреться. У магов ходили поверья, что после смерти душа отправляется на перепутье, где выбор остаться на Земле или идти дальше был только за душой. Он знал точно, что не хотел возвращаться в мир, где боялся сделать лишний шаг. Он не хотел возвращаться к людям, которые его осуждают или презирают. Свои или чужие, они все ненавидели его. Питер плакал. Нет, он рыдал навзрыд. Он жалел себя и всю свою бессмысленную жалкую жизнь. Он сожалел о каждом своём шаге. Его душа превратилась в лохмотья. По многочисленным рваным ранам можно было судить о том, скольких людей он предал и убил. Он водил своими пальцами по тому, что в земной жизни было кожей. Он оплакивал каждую смерть по его вине. Он молил Бога, Мерлина и всех пострадавших от него людей о прощении. Разве после стольких лет страха он не заслужил покой? Он был тут всего несколько раз, но он прекрасно знал, что это за место. Это была автобусная остановка у Годриковой Впадины. Именно туда он приезжал на Ночном Рыцаре, когда направлялся в гости к Поттерам, именно туда он трансгрессировал, чтобы выдать тайну Хранителя Тёмному Лорду. Как же он был горд собой тогда. Наконец-то он не был пешкой в чьих-то руках. Он был важной фигурой на доске. Его друзья даже не поняли, какую честь они ему оказали. А Волан-де-Морт понял и принял его, как родного, когда тот пришёл с тайной. Но его ликование длилось всего несколько жалких минут. Тёмный Лорд пал. А Питеру пришлось податься в бега. Если подумать, для всего мира он умер именно в ту ночь. Его, конечно, назвали героем. Но, на самом деле, он для мира никогда и не жил. Был тенью ярких покровителей и все. Питер встал и оделся, как раз тогда, когда к остановке подъехал автобус. Такой же белый, как и весь окружающий его мир. Его никто не встретил, и сердце вновь сжалось от жалости к себе. Он хромающей походкой зашел в него. Он больше не верил в Бога, в искупление. Он не верил в дружбу и любовь. Единственное, что грело его изнутри - надежда на покой.