Дождаться своего счастья

Четыре часа утра. Он вываливается из дома, таща за собой пальто прямо по земле. Наспех застегнуть рубашку, в итоге сделать это неправильно и громко выругаться. Помятый, небритый. Натягивает пальто на одну сторону и пытается нащупать второй рукав за спиной. Безуспешно. Короткий смешок. Оглядывается по сторонам. Не удерживается и резко ударяет по зелёной ветке, освобождая от росы. Ругает себя, дёргает за волосы и тяжело дышит. Идиот, ты вновь это сделал. Она больше не простит. Вокруг ни души, ни одного автомобиля. Идёт пешком почти два квартала. Нужно подумать, привести мысли в порядок. Понять, что же сказать, когда вернётся, ведь все возможные варианты уже, казалось, были сказаны. Сказаны, но не исполнены. Пустые слова и обещания. Вот бы простила. Такси недалеко от входа в маленькое кафе. Подходит и бесцеремонно садится, не спрашивая ничего. Лишь устало опускается на заднее сидение и роняет лицо в ладони. Таксист отъезжает от кафе и спрашивает адрес. Но Лукас лишь утыкается лицом в телефон. Звонить или не звонить? С силой сжимает телефон, не понимая, как правильнее поступить. Водитель повторяет просьбу, на что мужчина коротко и сухо диктует нужный адрес. Хоть бы дождалась. Она каждый раз клялась, что не простит измену. Но продолжала прощать. Не уходила, не бросала. Всё терпела. А всё благодаря этой чёртовой метке на запястьях обоих. Лишь из-за неё, либо ради неё. Они были созданы друг для друга. Идеальной, нет, даже истинной парой. Предназначены друг для друга. Мужчина немного отогнул рукав белой измятой рубашки. Метка жутко горела, как будто даже изнутри. Это значит, что ей плохо. Эта надпись всегда так делала, когда Эвелин плакала. Чем несчастнее, тем больнее было ему самому. И физически, и эмоционально. Торопливо протянул смятую купюру и выскочил из такси. На улице стало гораздо светлее. От прохладного ветра шелестели листья на деревьях. Только сейчас замечает след на воротнике от яркой красной помады. Безуспешно пытается стереть, но в итоге лишь сильнее размазывает. Натягивает как можно выше ворот пальто, чтобы хоть как-то закрыть это. Невольно принюхивается. Запах её любимого парфюма смешался с запахом виски. Амбра, мускус и виски — чем не афродизиак? Поднимает глаза. Свет горит только на третьем этаже. Её окно. Метка перестала гореть, значит успокоилась. Нужно подняться и поговорить. Молить о прощении. Делает глубокий вдох и идёт в сторону дома. Торопливо поднимается по ступенькам, один раз чуть споткнувшись. Застывает перед дверью. Не решается стучать. У него есть ключи, но не хочется самому открывать. Неуверенно переминается с ноги на ногу. Ему двадцать девять лет, а ведёт себя, как шестнадцатилетний подросток, который впервые напился и боится реакции родителей. Но решается. Стучит — тихо, осторожно. Ждёт потока обвинений, крика, скандала. Но вместо этого лишь тишина. Тревожная тишина, что аж в висках стучит. Дёргает ручку двери, та поддаётся. Такой знакомый запах её квартиры: родной, уютный и тёплый. Мужчина закрывает за собой дверь и поправляет ворот пальто, снова натягивает повыше. — Эвелин, где ты? — охрипшим голосом спрашивает он и откашливается. — На кухне, — спокойно отвечает девушка. Слишком спокойно. Набирает в грудь побольше воздуха и направляется на кухню. Девушка сидит за столом на стуле в своём сером домашнем костюме и водит ложкой по краю уже пустой чашки. Лукас подходит ближе и присаживается напротив неё на корточки, берёт её тёплые руки в свои и целует пальцы. — Скажешь что-нибудь? — недоверчиво спрашивает он, за что получает острый взгляд с явным укором. Осознаёт свою ошибку. Говорить должен он. Мужчина всматривается в её опухшее от слёз лицо и глаза, и вновь ругает себя за то, что сделал. — Малыш, прости меня, — чуть дрожащим голосом просит он и ожидает бурю. Она не отвечает. Не кричит, не плачет, не вырывается. Она выглядит такой уставшей и это очень пугало. Ему стало бы немного легче, если бы она накричала, выплеснула всю злость. — Лукас, я ухожу, — отвернувшись, ответила она. Ком подкатил к горлу, Лукас чуть не рухнул прямо там. Всё, что угодно, но не это. Пусть мстит, ненавидит, но не уходит. Самое страшное, что он мог услышать сейчас. То, чего боялся больше всего. — Ты не можешь, — нервно улыбнувшись, произнёс мужчина. — Мы ведь с тобой пара. Он особенно выделил слово «пара», отчего девушка дёрнулась, словно ей было противно это слышать. Хотя, так и было. Он слегка повернул её руку запястьем вверх. На тонкой светлой коже аккуратные тёмные буквы. Его имя. Оно будет с ней всегда, ровно, как и её на руке мужчины. Эвелин выдернула руку и встала. Лукас обхватил её сзади за плечи и прижал спиной к своей груди. — Послушай, пожалуйста, — голос дрожал, а к глазам подкатывали скупые мужские слёзы. — Мне так жаль, мне так плохо. Я не понимаю, как это происходит, но я ни за что от тебя не откажусь, никогда. Она не пыталась вывернуться из объятий, лишь смотрела пустым взглядом на стену напротив и молчала. — Какие бы вещи я не творил, я всё равно буду любить только тебя, ты же это знаешь. Как же мне больно за тебя, милая! И он не врал. Её метка жутко начала печь, как будто на руку уронили раскалённые угли. Но она лишь слегка вздрогнула. Душевная боль была гораздо сильнее физической. — Дай нам ещё шанс, — почти шёпотом попросил Лукас. Эвелин дёрнулась и резко обернулась. — Я устала, Лукас, — это звучало так беспомощно и жалко. — Я люблю тебя. Люблю больше жизни, но не могу так. — Мне так стыдно, — уже почти срывается на крик Лукас. — Ты не представляешь, как мне жаль. Он изменял. Не каждый день, но так часто, что она перестала считать. Больше не хотелось выяснять, где и с кем, при каких обстоятельствах. Кто придумал истинные пары? У тебя нет выбора. Тебе либо повезёт, либо будешь вот так страдать. Эвелин запустила ладони в свои волосы и отвернулась. Она так хотела уйти, но что-то останавливало. Даже что-то посильнее знака на запястье. Каждый раз обещал, что этого больше не пройзойдёт. Но продолжалось. А она верила, ждала. Всему есть предел. — Да пусть я одна останусь до конца своих дней, — смахнув слёзы, произнесла она. — Но с тобой я больше быть не хочу. Лукас крепко обнял и прижал её к своей груди. Она не оттолкнула, лишь поморщилась от запаха с его одежды. Он любил. И чем больше изменял, тем больше любил. Не мог выносить её слёз, каждый раз съедал себя изнутри, когда видел такой, но изменял вновь и вновь. Знал, что без него ей будет лучше. Она будет счастлива без него, но не мог отпустить. Эгоист? Однозначно. Но и насильно он её не держал. Один раз ссора была настолько серьёзной, что она, не собирая вещей, просто ушла, пообещав никогда не вернуться. Дала слово ему и себе тоже. Но вернулась. Любила. Прощала. Да, предназначенных друг другу людей вечно тянет. Так заложено, что они должны найти свою половинку и быть вместе. Но не всегда эти отношения приносят счастье. Эвелин пыталась взять себя в руки. В соседней комнате уже собрана спортивная сумка с её вещами. Соберись, оттолкни и уходи. Надо было решиться. Метка причиняла такую боль, что ладонь Эвелин даже онемела. Как он страдает. Но это не изменит уже ничего. Выбирается из объятий и даже не смотрит в глаза. Нельзя, ведь, если хоть на секунду взглянет, не сможет собрать в себе силы. Выходит из комнаты. Лукас опустошённо глядит вслед. Сердце болит, руки дрожат. Злость на себя и на свою сущность. Он знал, что не создан для семьи, но больно было видеть, как она уходит. Со злостью бросил стул в дальний угол кухни. Тот выдержал, но рухнул с таким грохотом, что точно разбудил весь квартал. Эвелин, задыхаясь от собственных слёз, толкает последние вещи с сумку. Он остался на кухне, так даже легче. С детства её учили и рассказывали о том, как в день своего совершеннолетия узнает имя своего человека. Истинной своей пары. Она помнит, с каким вожделением каждые пять минут того дня осматривала свою руку, выжидая. Она мечтала о крепкой семье, любящем мужчине рядом. Все вокруг рассказывали, как всё это прекрасно. Она влюбилась в Лукаса с первого взгляда. Утонула в его нежном взгляде и заботе. Но что теперь? Да, он ни разу не поднимал на неё руку. Он заботился о ней, но от этого не лучше. Хочется ткнуть всех этих советчиков и рассказчиков из её юности в их отношения сейчас, как провинившегося котёнка. Эвелин закрыла лицо руками. Почему все вокруг так счастливы, а она нет? Это несправедливо, нечестно. Она проклинала тех, кто свёл их с Лукасом, кто вбил его имя ей в руку. И ведь каждый день она будет видеть его имя перед глазами. Не сможет ведь забыть. Девушка вытерла остатки слёз и, сняв сумку с комода, вышла из комнаты. Быстро накинула лёгкую куртку и спешно натянула ботинки. Она так сильно любила, что сейчас чувствовала вину за то, что собиралась уйти. Но ведь не виновата. А всё равно паршиво. Она захлопнула за собой дверь. Лукас застонал от боли. Руку словно резали прямо сейчас тупым ножом. Ушла. Теперь точно. С трудом добрался до окна. Хотелось увидеть её ещё хоть раз. Посмотреть, в какую сторону она пойдёт. Обещал себе, что вернёт её обязательно. Но она не выходила. Лукас продолжал смотреть на пустую улицу. Спустя ещё несколько минут выскочил из квартиры, едва не выбив дверь. Эвелин сидела на ступеньках этажом ниже и со слезами сжимала запястье. Мужчина спустился и присел на ступеньку ниже, прямо перед её лицом. Она растирала уже и так красную руку и плакала. — Как же больно, — шёпотом произнесла она. Лукас встал на колени и прижал плачущую девушку к своей груди. — Мне жаль, Эвелин, но мы должны быть вместе, как бы сильно ты не хотела бежать. Она рыдала от бессилия. Её разрывало на части. Нужно было перетерпеть и она бы смогла превозмочь боль, уйти, но она любила. Слепо, преданно. Преданность — верность, которая проявляется даже в самых тяжёлых обстоятельствах. Лукас был верен, но только себе. — Дай мне шанс, — умолял он. — Я смогу, правда. Буду причинять тебе и себе боль, но друг без друга нам будет ещё хуже. Дождись, пожалуйста, меня. Я сделаю тебя счастливой. Поцелуй. Горький, тяжёлый, ранящий и жадный. Метки слегка засветились и перестали болеть. Чёртово клеймо. Это означало одно — она никуда не уйдёт. В этот раз. Она попробует дождаться.