Я тебя ненавижу

Савада Натсу был идеальным. Идеальным во всем, до реборновских сжатых до боли челюстей, до судорожно сжатого ствола и пальца на курке, что готов был в нервном порыве нажать его. Натсу был добрым, понимающим, на губах всегда теплилась искренняя улыбка. Глаза того, янтарные, словно мед, лучились счастьем и прощением. Будто бы он прощал киллеру все грехи, принимал таким, какой он есть. Он пах домом и теплым молоком, что каждый чертов раз заставляло сжаться закаленное сердце Реборна. Юноша был идеальным Небом — ласковым, домашним и нежным, как раз то, что нужно было такому, как Реборн, и он послушно симпатизировал подростку, влюбляясь. Что-то неизвестное тянуло его к парню, будто бы стальная нить, которая все натягивалась и натягивалась, впивалась в шею, заставляла желать быть ближе, буквально забраться под кожу этому Натсу. Было жизнеобходимо влезть во все хобби мальчишки, совсем юном в сравнении с ним. Удивительно, как быстро сердце киллера растопил один-единственный японский мальчишка. Неестественно быстро. Сам факт этого был противен, до невероятной злости, что прорастила корни в его сердце и легких, оплела внутренние органы. Он хотел быть свободным. Реборн сжал пистолет покрепче, одновременно чувствуя и ненависть, и искусственное обожание. Он натянул полы федоры пониже, прикрывая глаза. Усмехнулся иронично, хмыкнув. — Зачем тебе чужое обожание, Савада Натсу? Никак в детстве недолюбили? Еще скажи, твой младший брат виноват, перетянул внимание мамочки на себя. — Хах, Реборн, ты такой смешной, — тепло улыбнулся мальчишка, совсем как своя мать. Только недалеким и глупым он не был. Мужчина сжал зубы, поиграв желваками. — О чем ты говоришь? Яркие глаза сверкали на закатном солнце, и Реборн был заворожен ими, не мог не восхититься, ощущая трепет в груди. Хотелось приблизиться, обнять, почувствовать чужой запах и вдохнуть его настолько глубоко, чтобы тот отпечатался в легких. Запомнился навсегда. Он покрепче сжал пистолет. — Я говорю, я тебя ненавижу, Савада Натсу. — Ой, мне послышалось, ты сказал «я люблю тебя»? Это так мило, — протянул, приложив в умилении руки к щекам. Божий одуванчик. Реборн сжал зубы, в который раз. Он не кто-то там с улицы, он — величайший киллер современности, и Реборн не может себе позволить слабину, хотя сердце тянет. Только кто станет слушать глупое сердце, когда разум сильнее? У мужчины были к этому еще и разумность, трезвость мыслей и циничность. Он знал, что не мог так легко начать испытывать чувства к какому-то мальчишке, стоило тому всего пару раз улыбнуться и сверкнуть наивными глазками. А значит, этот мальчишка играет нечестно, очень нечестно, искусственно вызывая их в нем. Натсу был старшим братом Савады Тсунаеши, милым, добрым, умным — он к каждому нашел свой подход. В детстве это были мать с братом, потом Ямамото Такеши, Хибари Кея, Сасагавы, Курокава Хана, Рокудо Мукуро, сам Реборн: он очаровывал каждого, любой из окружающих, спроси его, ответил бы о нем только хорошее. Все любили его, искали его общества, буквально в рот заглядывали в желании угодить и стать ближе. Даже варийцы, и те попали под очарование шестнадцатилетнего мальчишки. А уж после снятия проклятия аркобалено не только отряд жестоких убийц оказался уложен на лопатки хлипким пареньком, но и великие аркобалено. Лучшие из лучших, хах, а на деле слабаки, которые поддались небесному пламени сущего мальчишки. Мальчишки с комплексом дефицита внимания, отчего тот и притягивает к себе всех. Кого можно и кого нельзя. Так чертовски неприятно признавать, что и он сам позволил себя очаровать. Обрыв за Натсу, такой романтичный момент, ах, как прекрасно было бы скинуть его с этого обрыва! Реборн божится святой деве Марии, что с радостью убил бы его, — даже если знает, что это наглая ложь. Реборн, киллер номер один, поднял оружие, металл приятно оттягивал руку. Он положил палец на курок, только вот тот отчего-то не нажимался. Он прекрасно знает, что за ересь происходит... — Повторяю, зачем тебе это? — зло, сквозь зубы, когда хочется улечься подле него, позволить трогать и гладить свои волосы, сняв шляпу и показав беззащитность. — Ох, ну Реборн… Ведь я — твое Небо, и мы связаны, ты мой хранитель, что тут непонятного? — Его Небом была Луче и никак не это искусственное недоразумение, даже хуже чем его никчемный брат. Откуда столько уверенности в своей правоте у этого мелкого мальчишки? Реборн сократил расстояние между ними, повалил Натсу на землю, прислонил дуло пистолета к чужому виску. Тот улыбался счастливо, не веря, что он может причинить боль ему. Курок не нажимался ни в какую. Реборн устал. Устал спустя невероятное количество попыток убить Саваду. Сколько не пытался, прикрываясь тренировками в стиле Вонголы, но тому даже побудка током и падение со скалы нипочем! Реборн злился до такой степени, что порывался убить уже себя, лишь бы не видеть его. За столько лет жизни в детском теле, он просто по-человечески устал. А тут еще и этот проблемный, бесящий, выводящий до мигрени мальчишка. — Реборн, ведь ты у меня второй шанс, — ласково погладил по щеке, Реборн дернулся, но по каким-то причинам остался на месте, — я уже умирал, и теперь у меня есть ты, остальные хранители, Вария, и мне никогда больше не одиноко и не холодно, — по нежной щеке покатилась слеза, и Реборн неосознанно стер ее. Он думает, Реборн от новой информации, доверенной ему, только еще больше привяжется..? Он сжал зубы. — Будет больно. — О чем ты? — непонимание в глазах и голосе.

Щ Е Л Ч О К

В глазах померкло.