Моя карантинка

Карантин многих сводил с ума, и Кевин не был исключением. Он слишком любил путешествовать, чтобы быть все дни дома. Дела складывались не очень с самого начала: начиная официальным уходом Суши из группы и заканчивая карантином, когда они, теперь впятером, не могут собраться вместе и выпить у кого-нибудь дома. Наверное, заявление Суши добило Кевина. Это было видно не вооруженным глазом, что Бислер собирался начать заниматься сольным проектом, но почему-то Ратайцак не воспринимал слова парня всерьез, не верилось как-то, хотя понимал, что такой исход возможен. Их отношения с Себастьяном ну никак нельзя было назвать любовью, больше чем просто дружба — да, но любовь в своем истинном значении слишком громкое понятие. Может, у них и был несколько раз секс, когда они в полупьяном состоянии решили что-то друг другу доказать, Кевин уже не помнит что. Играть с Суши парочку было весело, Ратайцак видел это по счастливым глазам фанаток, ну, это же отличный пиар-ход. Было весело слать намеки, а Себастьян, возможно, воспринимал это всерьез, иногда ревновал, когда Кевин мог ущипнуть за жопу Паскаля. Да, Паскаля, который не понимал что было между ним и Кевином и который не мог не смотреть на него, пока тот не видел. За почти десять лет существования группы их отношения не продвинулись ни на шаг, хотя было много моментов, который могли стать катализатором, но видимо парни не были сильны в химии. Паскаль пробовал искать утешение в Давиде, но каждый их разговор заканчивался обсуждением Кевина, как только Фридрих понимал куда клонит гитарист тут же старался переводить тему, нет, его совсем не доставало нытье Шилло, ему просто было больно видеть, как он убивался по Кевину. Слишком много страданий по какому-то там Ратайцаку. Да, какого-то там Ратайцака, который теперь кусал локти от скуки и ждал встречи с парнями, особенно с Паскалем. Карты сложились слишком странным образом, чтобы не верить в случайности. Кто же знал, что случайное фото члена станет катализатором. Айфон Кевина очень не вовремя залагал, когда парень собирался предложить Паскалю снять влог и встретиться в студии, так и получилось, что кевинский дикпик был отправлен Шилло. Прошло несколько секунд, прежде, чем Кевин осознал свою ошибку, он уже было собирался удалить фото у обоих получателей, но две галочки внизу сообщения стали синими — получатель прочитал его, а теперь что-то стремительно набирал в ответ. Ратайцак занервничал, но отступать было некуда. «Я не ожидал от тебя такого. Ну, раз ты так хочешь, то …», а дальше было фото, но уже члена Паскаля. «Да, эм… хорошо, окей», гласил ответ. Щеки Кевина зарделись краской от стыда, а айфон был отброшен в сторону, в ближайшее сутки парень точно не собирался выходить в онлайн. Кевин только успевал материться, кажется, щеки горели не только от стыда, а от чувства, что прятал долгие годы, за которые, как он считал, оно должно было исчезнуть из головы. Ратайцак боялся признаться себе, что, возможно, влюблен в Паскаля. Что, возможно, долгие десять лет, а того может и больше, с того момента, как они познакомились, прятал свою любовь к парню. Ведь это было так неестественно для Кевина — влюбиться в человека своего пола. Он долгие годы прятал свою любовь к Паскалю так старательно ото всех, особенно от самого себя. Не хотел признавать, что его привлек рыжеволосый парень, от которого так и веяло две тысячи седьмым. А потом группа распалась, создалась новая, и появился Суши, который впоследствии оказался неплохим паскалезаменителем. Бислер был чертовски безумен, а Кевину это было на руку, с ним он мог делать то, что не мог с другим человеком. Десять чертовых лет Кевин прятался за Суши, как бы смешно это не звучало. А теперь, когда Себастьян отправился в свободное плавание, Ратайцак никак не хотел этого допускать, стены его подсознания, в котором таились чувства, кажется, дали трещину, такую, что еще немного и произойдет взрыв — мало не покажется, и, кажется, все-таки он произошел.

***

Кевин был бы рад, если бы его привычка, после пробуждения сразу проверять социальные сети, испарилась, но, увы, пальцы так и тянулись открыть диалог с Паскалем в What's app. Ничего сверхъестественного там нет, только сообщение «Окей. Я за, но сейчас немного занят. Давай в другой день» в ответ на вопрос о влоге. Вчерашние сообщения так и остаются, они никуда не пропадают. Кевин, кончено же, видел половые органы других парней по группе, но когда тебе кидают подобное в личные сообщения да и еще с намеком — это же что-то интимное, да? От вновь нахлынувших эмоций хочется провалить сквозь землю, но изо рта Ратайцака врывается то ли крик, то ли стон боли, кошка с удивлением сморит на хозяина, не понимая его страданий.

***

Кевин страстно желал встречи с Паскалем где-нибудь на нейтральной территории подальше от чужих глаз. Желание снимать влог пропадает, о том, что группа нашла нового вокалиста, Кевин скажет как-нибудь потом, в их планы всё равно не входит раскрывать личность нового участника так рано. Ратайцак знает, что Шилло уже в студии, тот сам ему написал, что будет раньше, но зачем. Чтобы устроить какой-то сюрприз или просто так получилось? Кевин не знает. Он сжимает руль автомобиля сильнее, руки жутко потеют от чувства неизвестности, а капельки пота скапливаются на лбу. Сегодня слишком жарко для такого весеннего дня, подмечает парень, в который как минимум должна быть гроза и сильнейший ливень. — Паскаль, открывай! — кричит Кевин и стучит в дверь, стучит так громко и сильно, что, кажется, сейчас проломит в ней дырку. Шилло появляется довольно быстро с другой стороны двери, сначала он смущается при виде Кевина, а потом улыбается и приветствует друга словами.

***

Между ними висит напряжение. Оголенный провод, что искрится и искрится, ждет, когда произойдет скачок напряжения, и его перемкнет в направлении к пожару. Кевин продолжает в раз, наверное, пятый изучать ленту инстаграма, в которой за последние полчаса ничего не происходило, Паскаль сидит за компьютером и пытается хоть что-то как-то сводить, не советуясь с кем-нибудь, хотя как раз для этого здесь и был нужен Ратайцак. Канат нервов продолжает натягиваться, почти истончаясь в леску, но никто так и не решается заговорить первым. В какой-то момент леска лопается, больно отлетает по черепной коробке Шилло, он пытается ее завязать в тугой узел, чтобы подобного не повторялось, но лишь режет руки. Говорить приходится все-таки первым. — Я понимаю, разговор не из приятных, да и мы явно здесь из-за этого по большей части, но то, что пришло пару дней назад, меня удивило, — произносит Паскаль и в упор смотрит на Кевина, который никак не может оторваться от экрана айфона. Перед глазами всплывет диалог, хочется сказать «Я случайно» или «Не то нажал», но слова стоят комом в горле, а в глаза друга смотреть никак не хочется, ведь тогда все станет понятно. Кевин столько лет старался избегать прямых контактов с Паскалем, оставаться с ним наедине, потому что знал, что хорошим это не кончится, а теперь, благодаря карантину, такое случилось. Рано или поздно — всё становится явным, даже те чувства, что ты, казалось, потопил, уничтожил, сжёг, загнал в глубину своего подсознания, чтобы они никогда и не при каких обстоятельствах себя не проявили. Кевин мнется, он в правду не знает, что ответить, многочисленные эмоции рвут его на части. И как только Паскаль может сохранять спокойствие сейчас, когда воздух буквально искрится между ними? Как же Кевин боится признаться в своих чувствах, боится не получить взаимности, которой он желал долгие годы от одного лишь человека. Сколько раз Ратайцак представлял их секс, если бы Шилло это знал, давно бы разлюбил его. Как представлял, как его руки изучают тело гитариста. Как при поцелуе он одной рукой зарывается в рыжие волосы, а другой обнимает Паскаля. Как они стоят близко друг в другу и не могут почти дышать от их любви, что за столько лет не только не потеряла свой цвет, но и вспыхивала каждый раз более сильным пламенем. Кевин так ничего и не произносит, щеки от одной только мысли о жарком сексе с Паскалем начинают краснеть, а дыхание и вовсе сбивается от эмоций, они бурлят в парне словно вода в чайнике, чувства словно серная кислота, еще чуть и Ратайцака просто разъест к чертям. Шилло замечает все это, об этом говорит приподнятая в удивлении левая бровь. Они молчат, снова удушающая тишина. Паскаль оказывается более холоднокровен в этом плане, чем Кевин, который, кажется, сейчас умрет от цунами эмоций, если не признается. — Да, я блять люблю тебя! — кричит Кевин, что есть сил, Паскаль пугается столь резкой реакции экстрим-вокалиста. — Я больше десяти лет любил тебя и люблю до сих пор! Этот чертов карантин, я его ненавижу, если бы не он — ничего бы не было! Я люблю тебя слишком долго, Паскаль, сколько нормальные люди не любят! — все так же кричит Кевин и пулей вылетает из помещения. Шилло оседает на стул, хотя куда еще, если итак сидит на нем. Он и не думал, что все настолько серьезно. Грудь сдавливает, дышать невозможно, из глаз непроизвольно текут слезы, столько лет Кевин строил из себя беззаботного парня, скрывая свои истинные чувства, в джинсах становится узко. Дрочить в уборной было лучшим вариантом. Кевин ведет себя, словно только вошедший в пубертат подросток. Он давится своими слезами, тонет в луже без дна, которая представлялась морем. Паскаль догадывается, куда мог подеваться Кевин. Ноги его совсем не слушаются, а тело бьет мелкая дрожь. За дверью уборной доносятся стоны. Парень еле держится, чтобы не осесть на пол. — Кевин, открой, пожалуйста! — произносит громко Шилло, стуча по двери, но его не слышат. Он повторяет действие еще пару раз, после чего дверь только тогда открывается. Кевин стоит над раковиной, из крана течет с сильным напором вода, лицо парня красное и мокрое, чёлка прилипла к нему. Кевин не хочет смотреть на Паскаля, он видит в отражении зеркала, как тот мнется и не решается подойти ближе. Когда в очередной раз Ратайцак умывается, чтобы снять жар, кто-то перехватывает его руки и разворачивает к себе. Глаза Кевина красные от слёз. Паскаль берет лицо парня в свои руки и совсем аккуратно, с нежностью, убирает слезы, которые так и продолжают самовольно литься из зелено-карих глаз. Он целует Ратайцака в губы со всей той горечью, что жила в его сердце долгие годы. Губы Кевина соленые и с привкусом сигарет. Такой большой парень, почти два метра ростом, обмякает в руках другого парня, который был немного ниже. Поцелуй выходит долгим, нежным, аккуратным, болезненным и горьким. Каждый вкладывает в него частичку своей души. Холодные руки гитариста закрадываются под футболку вокалиста, изучают тело, которое за столько лет сменило свою форму, а сам Кевин тянет руку к волосам Паскаля, которые только отросли до той длины, за которую можно потрепать их. За эти десять, нереально, долгих лет парни меняются не только внешне, но внутренне. В их жизнях происходит бесчисленное количество событий прежде, чем они понимают, чего хочется каждому из них. Происходящее выглядит слишком сумбурно, чтобы быть уверенными в том, что их нынешняя любовь имеет то же начало, что и тогда. Кевин водит своей пятерней по рыжей макушке возлюбленного, а тот так нагло стонет ему в рот. Когда дышать становится невозможным, они отскакивают друг от друга как ошпаренные, не веря в случившиеся. Изучают друг друга: правда ли это были они или плод их воображения? — Я не… Мне же это не приснилось? — спрашивает Кевин, смотря на Паскаля, тот отрицательно качает головой. Они смотрят друг на друга, не зная, что можно еще сказать, кажется, поцелуй итак дал понять, что парни теперь явно не просто друзья. — Может, на ночь останемся здесь? — спрашивает Шилло, когда уборная остается пустой. — Ты так хочешь не ехать домой? — слышится в ответ от Ратайцака. Паскаль какое-то время молчит, обдумывая ответ. — Хочу продолжения банкета, — и хитро улыбается, давая понять, что он хочет на самом деле. Но когда они возвращаются в комнату, запал пропадает, Кевин чувствует себя до жути уставшим, будто он пробежал марафон, Паскалю хватает сил только, чтобы рухнуть на диван. Страсть быстро угасает, пропадает как молния. Говорить не хочется снова, но в этот раз воздух в помещении ощущается по-другому, слишком пьянящим что ли. Такая простая вещь как поцелуй отнимает слишком много сил, чтобы хотеть секса. Ратайцак проводит рукой по ноге Шилло, тот никак не реагирует, тогда первый парень решает сжать бедро второго, Паскаль тут же начинает что-то мычать сонно в ответ, но быстро утихает, когда Кевин убирает руку.

***

Солнце подкатывается к горизонту, наступает теплый и приятный вечер. И пока звезда медленно приближается к тому, чтобы освещать другое полушарие планеты, можно насладиться атмосферой. Где-то жужжат пчелы и стрекочут кузнечики — насекомые слишком активно себя ведут, чтобы не замечать этого. Сигарета медленно тлеет в левой руке Кевина. Он проматывает сегодняшний день в голове. Пока Паскаль спит, Ратайцак успевает переделать кучу всего: и доставку заказать, и поработать над песней, и в инстаграм что-то запостить. Чувства уже не кипят как прежде, всё же немного успокаиваются и дают нормально мыслить, но сигареты быстро заканчиваются и теперь парень стоит с последней из них. Курить даже как-то особо не хочется. Небо окрашивается в цвета обложки их крайнего альбома, когда Паскаль выходит проветрится. От затхлости в помещении болит голова. Он не сразу замечает Кевина, смотрящего задумчиво вдаль. Его хочется окрикнуть, но нарушать тишину нет желания, на улице действительно пусто, если не считать парочку музыкантов. Карантин всё-таки. — А что без маски? — спрашивает Паскаль у Кевина, пока пытается зажечь сигарету. — Как курить через неё? — слышится в ответ. — Ну, дырку проделай в маске и кури, — Шилло улыбается и выпускает изо рта клуб дыма. — Жизни меня учишь, а сам не делаешь. Ай, ай, ай, Паскаль, — он стряхивает остатки пепла с окурка, даже покурить не успевает. — Так людей вокруг нет, — передает начатую сигарету Кевину, завидя печальную картину. — Боишься? — Ну, я с тобой уже сегодня целовался так, что нет, — Ратайцак крутит какое-то время сигарету в руке, а после докуривает ее в один затяг. Паскаль смеется от их столь несуразной перепалки, а Кевин старается спрятать свою улыбку, но получается из вон рук плохо. Видимо, это разрядка, что была необходима им обоим. Разъезжаться по домам музыканты всё же не собираются. Это становится понятно с наступлением сумерок, когда солнце давно скрывается из поля зрения, а парни всё продолжают стоять на улице, будучи погруженными в свои мысли. — Может, пойдем? — спрашивает в пустоту Паскаль. Кажется, вопрос не достигнет Кевина. — Пошли, — отвечает Ратайцак. Но никто не двигается с места. Тогда он подходит к Шилло и берет его за руку, удивленный взгляд сменяется улыбкой. — Ну, пошли, так и пошли, — и он тянет Кевина за собой. Порой кажется, что они делают это специально — замолкают наедине друг с другом, когда молчать просто невозможно. Конфликт чувств остается не решенным. Толком никто из парней так и не признался в своих чувствах. Даже импульсивное признание Кевина имело место быть под сомнением. Может, он сказал это специально, потому что просто не мог терпеть тишину и искал повод её нарушить? Всё казалось слишком сумбурным за сегодняшний день. Да и в принципе сам карантин был таким же. На улицу не выходить, самоизолироваться. Но какой толк от самоизоляции, если ты изолирован от самого себя, а редкие встречи были единственным способом хоть немного отвлечься от мыслей. Правильным ли был тот поцелуй в туалете? У них карьера, семьи, домашние животные разных видов, вся холодность без обзора камеры. Все заигрывания со стороны Кевина были не более чем флиртом без ответа. С Суши Кевин мог спокойно целоваться что при всех, что на интервью. Это не считалось чем-то странным. А вот с Паскалем такое происходило не более чем для приличия, чтобы фото были на радость фанаткам, которые потом фанфики напишут. Ну, понятное Суши и Кевин вокалисты как никак, фронмены, хотя ведущую роль брал на себя именно Бислер. Кому там будет интересно смотреть на тандем вокалиста и гитариста? Поэтому и получилось так, что Паскаль был везде с Давидом. Конечно, не на какие отношения с Шилло, романтичные, Фридрих не претендовал. За столько лет Паскаль так и не нашел себе девушку. Точнее у него были отношения с ними, но всё было не то, везде так и виделся Кевин. Шилло мог бы уйти из группы, но какой из этого смысл, если бы он снова вернулся обратно? — Чувствуешь ли ты ко мне то, что к тебе я? Что вообще ты чувствуешь? — спрашивает Кевин. Его голос звучит словно через толщу воды, настолько Паскаль ошарашен вопросом. «Ну, молодец, Кевин. Самый тактичный вопрос задал,» — раздраженно думает Шилло. Отвечать вообще не хочется, но Ратайцак ждёт, он нервничает, теребит край футболки пальцами. — Столько лет прошло, я вообще не уверен в правильности своего решения, — бубнит Паскаль и чешет затылок, — да и в словах тоже. Ты вообще уверен, что прошлые чувства остались теми же? — Не знаю, — Ратайцак мнется и бегает глазами по комнате, будто где-то сейчас на стене должно появится решение их проблемы. — Если бы не этот вирус, то я был бы наверное счастлив. — То есть ты хочешь сказать, если бы не вот это все, — Паскаль описал окружность руками, подразумеваю стечение обстоятельств в виде пандемии и всего происходящего между ними, — то мы бы сейчас с тобой отношения не выясняли? — Ну, да, — Кевин виновато улыбнулся и пожал плечами. — Ой, ну и дурашка ты, Кевин, — парень повернулся на стуле и сделал вид, что занят созданием музыки. — Что мне сделать, чтобы принцесса меня простила? — Ратайцак быстро оказался слева от Шилло. — Сначала завести с ней хорошие отношения, — последний отвернулся от первого. — Да ладно тебе, Паскаль. Хватит придуриваться, — прозвучало твердо. — Что ты хочешь? — Чтобы ты наконец разобрался в своих чувствах, Кевин. Не только ты от этого страдаешь, но и окружающие, — лица парней оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — В том и дело я не знаю, как это сделать, это нескончаемый клуб ниток, — с досадой произнес Кевин. В эти же секунды гитарист накрыл губы экстрим-вокалиста своими. — Раз ты не можешь разобраться, то мы сделаем это вместе, — прошептал Шилло после короткого поцелуя. — И в следующий раз ты не будешь дрочить в туалете, — парень хитро улыбнулся. — Я делал это слишком громко? — спросил Кевин и засмеялся. — Нет, потому что я тоже хотел быть там. — Ох, моя ты карантинка, Паскаль, — произнес Ратайцак и поцеловал друга в макушку. Конец дня принёс парням ясности в их чувствах, которой, казалось, они никогда не достигнут. Даже когда последний человек в городе лег спать, Кевин и Паскаль всё продолжали шутить и обсуждать планы на будущее.