Валентинка

      Ветер выл за окном и в коридорах. Продувал всю школу насквозь, как если бы она была флейтой, на которой в полнолуние играл кентавр в Запретном лесу — никто этого не слышал, но Хагрид клялся всем, на чем только свет стоит. Ему верили. Или нет: все, что происходило в Запретном лесу, вид имело одновременно реальный и не очень, поэтому верить в это, как и не верить, до самого конца невозможно. Северус скорее не верил.       От воя ветра в коридорах непривычно и боязно. К тому же, шельма ветер мало того, что выл, так еще и волосы трепал: бросался ими прямо в лицо, суя в рот и глаза, отчего Северусу приходилось постоянно совать их за ухо. Ухо для ветра было просто насмешкой, а не ощутимым препятствием, так что каждый раз все начиналось сначала.       Северус привык жить в подземелье. Он обожал гостиную Слизерина пуще любого хогвартского угла. И уж точно больше своего дома.       Подземелье Северус любил. Куда там ветрам до него добраться.       За окном коридора цвела осень: особенно красовались вызревшие тыквы, налитые волшебством близящегося Самайна. Профессор травологии брел среди грядок, как среди парт учеников, и оглядывал овощи с тем же строгим покровительством. На холмах ветер шатал вереск.       Вдалеке видно, как над стадионом игроки летали на своих метлах по свежему серому небу. Чья команда — не разобрать. Небо мутное, но светится, как зелье, как если в костерост добавить слизь книжного червя.       Мантии парящих по небу рвал шквал. Ветра там гуляли злее, чем в школьных коридорах, и Северус даже с такого расстояния мог различить среди игроков вечно взъерошенную шевелюру Поттера. Северус смотрел на него так, будто мог скинуть с метлы одним взглядом.       Наконец появился Локхарт. Ветер вдруг стал умиротворяющим, но Северус не придал этому значения.       — Ты должно быть зол, раз уж пришел сюда, — сказал ему ничуть не удивленный и как всегда сияющий самолюбием Локхарт.       Вопреки всему смотрел он виновато.       Северус растерялся.       — Я пришел из-за этого.       Локхарт бросил быстрый взгляд на то, что протянул ему Северус, и тут же опустил глаза, пряча руки в карманах мантии.       — И сколько ты здесь стоишь? — он сделал неторопливый, развязный шаг в сторону.       Северус проигнорировал вопрос и твердо спросил:       — Что это?       — Валентинка, — ответил Локхарт, поворачиваясь к нему лицом и медленно отдаляясь спиной вперед.       Действительно, ярко-розовая бумажная кричалка не могла быть ничем иным.       — Сейчас октябрь, — холодно осведомил Северус.       Локхарт смутился еще больше. Вдруг его губы растянула резкая улыбка — он отвернулся, чтобы скрыть её, и пошел быстрее.       Северус возмутился:       — Это не смешно! — и пошел следом.       — Не смешно. Это забавно.       Чувство собственного достоинства и в глубине своей доброе сердце не позволяли Северусу всерьез разбираться с младшим. И почему-то он не мог на него злиться.       Поэтому не знал, как себя вести.       — Если ты думаешь, что это хорошая шутка…       — Что? Нет! — Локхарт замер на месте и торопливо заговорил: — нет, я не шутил. Забавно, что ты не можешь отправить валентинку в октябре. Что для этого нужен особенный день.       — Это не забавно, учитывая, что специально для них придумали особенный праздник. Это глупо.       — Для слов в них не нужен повод.       Северус посмотрел на Локхарта встревоженно.       — Для слов всегда нужен повод.       — Но не календарный. Он должен начинаться вот здесь, — Локхарт обернулся и внезапно ткнул его в грудь.       Северус вздрогнул и отшатнулся, немного согнувшись, а Локхарт легко отбежал в сторону, вскакивая на низкий подоконник.       Северус стоял, сжав в кулак мантию на своей груди и глядя на наглеца.       — Никогда больше не трогай меня! — воскликнул он, быстро подошел и на ходу выхватил палочку. — А не то…       Локхарт улыбнулся волшебной палочке, угрожающе замершей перед его лицом.       — Не то что?       — Не то… — Северус не договорил, глядя на Локхарта.       Они смотрели друг на друга молча. Локхарт — с ребячливым запалом и восторгом оттого, как быстро сумел довести Снейпа до белого каления. По крайней мере, так думал сам Снейп.       — Не то я забуду, что ты на третьем курсе, — закончил Северус, пряча палочку в карман. — А пока…       Он не успел договорить, потому что Локхарт вдруг подался вперед и поцеловал его в щеку, тут же отбегая на безопасное расстояние.       — Что пока?       Он продолжал глядеть на Северуса все так же, разве что восторга в глазах прибавилось и щеки порозовели.       Северус отступил на шаг.       — А пока ты просто мальчишка, который со скуки пытается прыгнуть выше головы, — он дотронулся до места поцелуя пальцами.       Локхарт неопределенно покачнулся.       — Что это значит?       — Это значит, что ты сам не понимаешь, что делаешь.       — Как будто ты лучше меня знаешь, что я делаю, — свел брови Локхарт.       Северус цинично усмехнулся.       — Я это вижу.       Локхарт опустил взгляд.       — Быстро ты поверил, что это не шутка.       Северус взглянул на него хмуро. Он ушел, слыша, как за его спиной Локхарт со всех ног рванул в башню факультета.

***

      В больнице святого Мунго сильно пахло усыпляющим зельем — один только запах нагонял сонливость и тоску. Северусу в больницах не нравилось.       А Локхарт не помнил, нравилось ему или нет.       Он не помнил совсем ничего и смотрел на Северуса пустым взглядом, как на незнакомца. От этого сталоне по себе.       Потому что во времена учебы Локхарт всегда смотрел, как привороженный. Когда думал, что его никто не видит.       Теперь от Локхарта тоже пахло усыпляющим зельем, а не яблоневым цветом.       И когда Северус пришел к нему, Локхарт спросил:       — Мы знакомы?       Северус молча взял пузырек зелья со столика у больничной койки, набрал ложку и влил ему в рот, придерживая за златокудрый затылок, потому что в больницах Локхарту нравиться не могло.       И Северус поцеловал его в лоб на прощание, оставляя на подушке пустую валентинку.       Локхарт не помнил, как Северус его отверг — вот это было к лучшему.