Blinding lights

Утром второго февраля без десяти восемь по сеульскому времени на кухне студенческого общежития номер четыре Сон Мино в одних растянутых трениках и майке алкоголичке стоит у окошка, жмурится на солнышко, пьёт из щербатой кружки что-то, что пахнет, как кофе, но имеет вкус настойки из армейских носков, и страшно, неистово собой доволен. А всё почему? А всё потому, что разлюбезный его дружочек Пё Чихун отмечает сегодня день рождения, и Мино, как лучший друг, товарищ, брат, а также вот уже две недели как бойфренд, приготовил ему замечательный подарок. Отличился в этом году. Как мужик вообще. Ух. От гордости Мино даже выпячивает навстречу утреннему солнцу тощую грудь. Подарок выбирал долго, деньги на него нещадно выдёргивал из и без того жиденькой стипухи, жёстко экономя буквально на всём. Временами даже посещала мысль выйти на Хондэ рисовать прохожих за копейки, но тут, боже, храни Пак Кёна и миллиард его знакомых, Мино перепал неплохой и наваристый заказ по графическому дизайну. Он отбросил кисти, схватился за планшет и вуаля – два билета на интерактивный Театр Жизни, новое хайповое, а потому недешёвое, развлечение для всех, кто хочет, как никогда прочувствовать вкус жизни (как гласила реклама), у него в кармане (на самом деле – в миленькой открыточке, спрятанной в рюкзаке). Чихун живёт в соседнем районе, в микроскопической квартирке на крыше. Жилище досталось ему по наследству от сонбэ из академии искусств, в которой они с Мино учатся. Сонбэ выпустился и уехал покорять Америку, а дешёвая комнатка с крикливой хозяйкой, которая, впрочем, наведывалась лишь раз в месяц за арендной платой, осталась, и Чихун из общежития съехал. Яснее ясного, что Мино теперь практически безвылазно тусит в этой коробке без кондиционера и с дичайшими сквозняками, где контуженный на неведомых военных действиях сосед снизу иногда орёт или плачет, или и то и другое одновременно; соседка слева не умеет пользоваться электроплитой, а потому рано или поздно всех их сожжёт; в доме напротив живёт бабуля–шпионка, которая наверняка застала Корё и знает всё обо всех соседях в радиусе двух километров, точно имеет бинокль и подозревает их с Чихуном во всех смертных грехах (чего уж там, порой не зря). Не стоит объяснять, что для них, эта квартира – лучшее место на планете. Ровно в десять-ноль-ноль умытый, побритый и пахнущий стрельнутой у соседа дорогущей туалетной водой Сон Мино стоит на пороге Чихуна и стучит в дверь. Условным стуком. Нет, им не двенадцать. Бесстыже-сонное, круглое, как утиное яйцо, лицо Чихуна появляется в дверном проёме и близоруко щурится на гостя. – О, привет… – так, словно не ожидал, так, словно Мино вот так просто мог взять и не прийти. – С днём рождения, Чихуни! Расти большой, не будь лапшой! – Мино скоропостижно высыпает на парня свое поздравление все так же не переступив порога. Он вообще-то готовился. Он хотел сказать что-нибудь о том, как он рад, что Чихун, такой хороший и светлый, есть в его, миношной, жизни, и она теперь, жизнь миношная, тоже хорошая и светлая. Хотел, но… сбился, смутился отчего-то вдруг, ошалел и выдал то, что выдал. Чихун улыбается всем своим лицом (вы знали, что он может улыбаться всем собой? Лбом, ушами, кончиками вечно посеченных волос?) и втягивает Мино в квартиру, крепко схватившись за свежевыглаженную футболку, и хлопает дверью за его спиной. У Чихуна дома пахнет кимчи, кофе, дешёвым, а потому ядерным кондиционером для белья и самим Чихуном. Целоваться всё ещё дико странно, но до одури хорошо. – Ты меня первый сегодня поздравил, знаешь? – Чихун, в честь праздника, что ли, какой-то осмелевший и позволяет себе больше, на радость Мино и его радужным залежавшимся фантазиям. На пол падает рюкзак, следом куртка, следом Мино кричит «подарок!» в лицо именинника, чем пугает и смешит того одновременно. – Это что? – Чихун вертит в руках торжественно врученные ему билеты, – концерт какой-то? – Нифига! Нифига не концерт, Чихуни, круче! Это интерактивная театральная постановка, в которой мы с тобой будем не только зрителями, но и непосредственными участниками. Постановка максимально приближена к реальности, то есть мы с тобой, ты и я, Сон Мино и Пё Чихун, сыграем роли….Что на билете написано? Шпионская криминальная драма? Так вот, сыграем роли шпионов и любителей приключений! Ну как?! Мино даже руки в стороны разводит, мол, целуйте меня в засосы, я все это придумал, какой я молодец. – То есть никакого пива и пиццы под веселенькое кинцо? – озадаченно тянет Чихун. – Я не знаю! – энтузиазма подаркодарителя слишком много для этого маленького помещения, скоро придется открывать окна, чтобы снизить концентрацию. – Сюжета происходящего никто не знает до конца! В этом и прелесть! – Мино хватает Чихуна под руки и вальсирует того по комнате (под вальсированием с Пё Чихуном следует подразумевать стихийное перетаптывание ногами по полу, а также сшибание вещей с их законных мест). – Может, мы будем поедать пиццу на скорость, может, будем разгадывать загадки мироздания. Хоп, осторожно, кресло! Никто не знает, Чихуни, никто не знает! – Ну ты придумал, конечно, – именинник чешет лохматую голову и утягивает Мино на диван, – ты же знаешь, я во всяких играх-викторинах не силён. – Не дрейфь, тупица, нас таких двое. Справимся.

~~~

Мино действительно даже отдалённо не имеет понятия, что будет происходить в этом Театре Жизни. В сети информации минимум, да и программа у них меняется частенько. А знакомых лично принимавших там участие у него не было. Но в билете было написано прибыть по указанному адресу в пять часов вечера. По прибытию действие должно начаться автоматически. Без десяти пять парни стоят в месте назначения. Погода вполне себе февральская, Мино на самом деле уже немного хочется домой, потому что в модной куртке на рыбьем меху и без шапки холодно, а на улице не настолько безлюдно, чтобы обниматься с утеплённым, на радость всем бабушкам мира, Чихуном. Но предвкушение всё же бурлит в крови обоих, они молчат, переглядываются, Чихун корчит рожи, а Мино топочет ногами, чтобы разогнать стынущую в ногах кровь. Кто же знал, что в этот же день и час, в главном инженере-проектировщике корпорации «Таймлайн», имя которого так и останется неизвестным, ответственном за проект «Спрайт», проснется совесть, и он, выкрав свою же экспериментальную разработку из лаборатории, будет направляться к тому самому перекрёстку, где начала представления ждали наши герои. Ровно в указанное время из телефонной будки по близости раздается звонок: парни смотрят на нее с восторженным ужасом и не двигаются с места. – Это что, нам трубку, что ли, нужно снять? Нам звонят, как думаешь? – Чихун нервно улыбается и дёргает за веревки шапки-ушанки. – Началось, да? Началось? – Иди-иди, – Мино подталкивает его к будке, – ты сегодня главный герой, давай, не дрейфь. – А-алё? – Чихун внимательно вслушивается в то, что доносится из трубки, слышно плохо, да ещё и Мино, старательно дышащий на стекло с внешней стороны и выводящий пальцем на стекле какую-то похабщину, страшно отвлекает. «Слушайте внимательно, агент, – сквозь помехи и шипение в трубке, говорит ему красивый женский голос, – государственная безопасность под угрозой, срочно приступайте к заданию: вам нужно забрать у нашего человека документы и передать их в штаб. Будьте осторожны. Враг силён и будет стараться вам помешать. Встреча с агентом состоится через пять минут там, где могут взорвать небо». Озадаченный Чихун выходит из будки, чешет голову под шапкой и машинально поплотнее запахивает на Мино ворот его модной куртки. – Нам нужно туда, где могут взорвать небо, Минош… Мино аж перекосило. – В Северную Корею?! Нифига себе заданьице! Чихун минуту хлопает глазами. – Ты дурак? – Да, – тут же отвечает Мино, – как и ты. – Не поспоришь, не поспоришь. Они стоят возле будки, озираясь по сторонам в поиске подсказки о том, что в Северную Корею можно не ехать. – Смотри, Чихун! Мино тычет пальцем через дорогу, – магазин фейерверков! Нам туда, нам точно туда! Они бегут через дорогу, не дожидаясь светофора, радостно погыгикивая, оставляя за спиной незамеченный и теперь уже никому не нужный 5D-кинотеатр с выгоревшей афишей «Крупнейшие авиасражения столетия». Магазин фейерверков явно заброшен, попытка заглянуть внутрь сквозь заклеенные газетами витрины ничего не дает. Заглянув за угол здания, Мино видит узкий грязный переулок, позабытые комунальщиками переполненные мусорные баки и даже зачем-то заглядывает и за них, словно, «агент» может поджидать их там. – Ну что там, Минош? – Да ничего, ждём… Долго ждать не приходится, потому что в конце переулка появляется долговязая фигура мужчины, которая пошатываясь бежала в их сторону. – Началось, – одновременно выдыхают парни и несутся навстречу бегущему: – Здрасьте, это мы, – многозначительно заявляет Мино, – точнее, это вот он сегодня главный герой, – Мино дёргает Чихуна вперёд, знакомиться, – передавайте ему, чё там надо передать. Документы, пароли, явки. Мужчина выглядит откровенно плохо – одет не по погоде, только в офисный костюм, бледный до желтизны, с обильной испариной на кажущимся огромным из-за обширных залысин лбу. «Вот это погружение в реальность, – думает Мино, – вот это талант… И гримёры молодцы…» Чихун тем временем молча пялится, как мужчина с трудом фокусирует на них мутный взгляд, достаёт из-под полы пиджака, на котором расползается подозрительно алое пятно, что-то завёрнутое в обычный пакет из севенэлевен и суёт в руки Чихуну. На конверт с документами это не похоже вовсе. – Бегите…– мужчина пошатывается, хватаясь за бок, – бегите… Спрячьте, спрячьте! В конце переулка раздаются крики «За ним! Он здесь! Он здесь!», и в узкий проход одновременно, сталкиваясь плечами, пытаются вбежать трое крепких парней. «Офигеть, – думает Мино, – Это, наверное, враги. Костюмчики на всех деловые. Как из банальной дорамы все. Тогда, по закону жанра, у них и биты должны быть… А, одна есть…». Услышав крики, мужчина на секунду устало прикрывает глаза, разворачивается и идёт навстречу преследователям, выставив вперёд руки. Когда бита с размаху влетает ему в голову, Чихун дёргает застывшего Мино за руку и бежит из переулка так, как не бегал никогда в жизни. За спиной опять раздаются крики, их явно преследуют, Мино бежит за Чихуном и нервно хохочет, потому что, даже зная, что происходящее – лишь слишком реалистичная постановка, адреналин всё равно зашкаливает. Чихун зыркает на него через плечо хмуро и непонимающе, замечает бегущих за ним «костюмов» и припускает быстрее, лавируя в толпе прохожих. – В метро, давай в метро! – задыхаясь, потому что он далеко не кенийский бегун, кричит Чихун, и они, чуть не сбив благообразного дедулю с ног, несутся в сторону подземки. – Не спеши так, а то вдруг они отстанут, – сразу за турникетами Мино тянет Чихуна в сторону от человеческого потока, – они важная часть сюжета, ведь так? Водички хочешь? – он тянется к рюкзаку и получает по руке. – Какой водички? Какой, нахрен, водички, Мино, во что мы влипли? – Чихуна трясёт, он постоянно оглядывается и продолжает тянуть Мино к эскалаторам. – В… в Театр Жизни? – В жопу Театр Жизни, ты что, не видел этих бандитов? – Это актёры… – Если это актёры, то с методом Станиславского они явно перебарщивают. Тот мужчина был ранен, Мино. Действительно ранен, я чувствовал, как он него пахнет кровью. Мы с тобой оба видели, как его ударили битой и он упал! – Чихун, ты слишком восприимчивый. Это… это каскадерские трюки, – Мино вспоминает, как отвратительно хрустнуло под битой, и зажмуривается, крепче сжимая ладонь Чихуна, ступая на эскалатор. Чихун протягивает ему правую руку, в которой все так же сжимает пакет с неизвестным предметом. Ладонь, как и пакет, как и рукав куртки, запачкана алым и уже подсыхающим. – Ты художник, Мино, это похоже на какую-либо краску? Мино смотрит на руку, и его сердце без предупреждения ухает вниз. Ответить он не успевает, становится шумно, они поднимают головы и видят, как расталкивая людей на эскалаторе, к ним проталкиваются их новые знакомые. Парни срываются вниз, втискиваются между пассажирами и бегут, бегут, не оглядываясь вниз. Поезд на станцию только прибывает, им приходится нестись в самый конец платформы, лишь бы не стоять на месте, благо станция огромная. Чихун залетает в последний вагон первым. Несущийся за ним Мино чувствует, что его хватают за рюкзак, он крутится, пытается вырваться, Чихун протягивает руку, дёргает его на себя, они плашмя валятся на пол внутрь вагона и двери автоматически захлопываются. Матерящаяся троица остаётся на станции, толпа опасливо держится от них на расстоянии, огибая их, как стая мелких рыб – крупного морского хищника. Издали раздаются свистки патрульных.

~~~

Они тяжело дышат, все ещё лёжа на полу вагона. Достаточно пересечься глазами, убедиться, что друг с другом всё в порядке, и волна хохота накрывает обоих. Под возмущённое пассажирское «вы что творите, наркоманы!» и «это всё правительство виновато, что у нас такая безответственная молодёжь, в армию их нужно, в армию!», они встают, сгибаясь от хохота и цепляясь друг за друга, кланяются сразу во все стороны, извиняясь, и забиваются в самый угол вагона. До следующей станции двенадцать минут. Сидеть рядом с этими заполошными желающих не находится. Чихун кладёт голову на плечо Мино и прикрывает глаза. – Нас будут ловить на выходах из метро. Нужно выйти на следующей же станции, до нее они раньше нас добраться никак не успеют. В своей жизни Сон Мино любит многое, но больше всего рисование, Чихуна и детективные сериалы. Сейчас законы сценарной драматургии подсказывают ему, что нужно оторваться от преследователей, забиться в тихое место и там уже разложить всё произошедшее по полочкам. Потому что серьезность происходящего все ещё не является для него стопроцентной. Чихун согласен на всё и молчаливо не перечит. Или и вовсе не слышит, уставившись на источник всех бед, крепко зажатый в руке. Очень хочется посмотреть что там. Или выбросить пакет в ближайшую урну, даже не заглядывая внутрь. «С днём рождения, Чихуни, ты такой лох» поздравляет себя Чихун и прячет пакет в рюкзак Мино.

~~~

Сойдя на следующей станции и пробежав на всякий случай пару кварталов, они покупают два билета в кино на ближайший сеанс, коим оказывается сопливая мелодрама с заштампованным, как почтовая марка, названием «Противоположности любви», но какая сейчас разница. Народу в зале минимум. Поблизости от них и вовсе никого. Выдохнув полной грудью только когда в зале гаснет свет, Мино достаёт из рюкзака пакет и тянет его Чихуну: – Открывай. – Я? – Боишься? Ну, хочешь, я открою? – Да фиг тебе, – трубит в ответ Чихун и шелестит пакетом. Подсветив фонариком с телефона, они с интересом разглядывают нечто, похожее скорее на небольшой шар для гадания, с простейшими ответами «да» и «нет», заключённый в прозрачный куб. В прошлом году, увлекшись подобным, они чуть не завалили сессию, потому что на каждый вопрос «стоит ли нам вместо подготовки к экзамену посмотреть ещё одну серию Игры престолов?» коварная игрушка каждый раз отвечала «да». Шар подсвечивается изнутри холодным белым сиянием. И вот, собственно, и всё. – Что за бубуйня? – разочарованно тянет Чихун и трясёт кубом возле уха. Внутри что-то глухо тарахтит, – чёрт, я в метро на это ещё и упал. Сломал, наверное. Если это вообще можно сломать. – Дай сюда, – тянет руку Мино, но тут их совместная рукожопость даёт о себе знать, куб вылетает из рук Чихуна и бряцается на пол. – Твою ж мать, – басом верещит Чихун и лезет за ним под сиденье. Но нашарив куб, вдруг чувствует небольшой электрический разряд, пробежавший от руки до самого позвоночника, и яркая вспышка ослепляет глаза.

~~~

В темноте зрительского зала Мино не сразу понимает, что не так. Чихун вылезает из междурядья кресел с кубом в руке, падает на свое кресло и странным ломким басом спрашивает. – А где я?.. С экрана доносятся неискренние женские рыдания и крики «Ну почему?! Почему именно сегодня?». Мино с высказыванием абсолютно согласен. Сначала он прищуривается в темноте, вглядываясь в профиль Чихуна, а потом хватает телефон, включает фонарик ещё раз, взвизгивает и роняет телефон. – Дядь, ты чего вопишь? – спрашивает осторожный голос, – Дядь, я щас полицию позову. Мино сделает вдох, судорожный выдох, прижимает пальцы к векам, давит на них три секунды и отпускает. Зрение не улучшается, рядом всё ещё не совсем Чихун. Мино хватает парня за руку, отбирает куб и тянет прочь из зала в сторону уборных. В свете ярких люминесцентных ламп можно тщательно рассмотреть очкастого подростка лет тринадцати, с выстриженным горшком на голове по последней моде восьмилетней давности и в мятой школьной форме. Это Чихун. Это однозначно Чихун. Мино помнит эти перетянутые скотчем дужки очков и кажущиеся микроскопическими за толстенными стеклами глаза. Глаза, смотрящие на него с возрастающим недоверием. – Дядя… Дядя, ты … Ты похож на моего бро. На Мино. Ты его родственик, да? А как я здесь оказался? Я не помню. Это сюрприз, да? Мино с пацанами вас подговорил, да? У меня же сегодня день рождения, вы в курсе? Тринадцать лет, йоу, васап, мен! Хуже всего на свете Сон Мино умел шить, планировать поездки и терять сознание, когда это было бы так кстати. Не говори ему. Не говори ему. Ничего не говори ему, придурок, предупреждает внутренний голос. – Сон Мино – это я. – Дяденька, комик из вас никакой. Мино дружбан на миллион, но тот ещё жиртрест. Идите лучше в модели, дяденька, – хохочет Чихун, или как Мино помнит, тогда он величал себя Биг Бой. И уже тише: – Вы красивый… – Спасибо, – сипит Мино и сползает по стенке вниз, закрывая голову руками. Быть дураком, когда рядом Чихун, его родной одногодка Чихун, двадцати одного года от роду, не страшно. Быть дурнем, который ничегошеньки не понимает, когда Чихуна под боком нет, а только это вот дитё пубертата – страшно очень. От злости Мино бьёт себя по лбу зажатым в руке кубом. Больно. Значит, всё-таки не сон. Куб. Во всем виноват этот треклятый куб. Чихун полез за ним под кресло и так и не вылез. Мелькнула мысль вернуться в зал и проверить, не сидит ли Чихун до сих пор там, склубочившись под сиденьем и похихикивая. Мино подрывается, крутит в руках куб, пытаясь найти «что-то». Что угодно: кнопку запуска, инструкцию по применению, телефон сервисной службы. Ничего нет. Внутри по-прежнему тарахтит и издевательски щёлкает. Куб отвлекает на себя всё внимание и Чихун, под завязку, в силу возраста, напичканный гормонами, безнаказанно залипает как на самого Мино, так и на его вспотевшую шею и ключицы в вырезе футболки, в частности. Пару минут спустя прикрываясь спереди школьным рюкзаком, он медленно отступает к туалетной кабинке. – Ну, вы тут это, дядя… занимайтесь. Я… сейчас. Мино его не слышит и продолжает воевать с чудо-техникой. – Верни мне моего Чихуни, сволочь, – рычит тот, тряся кубом так, словно взрослый, красивый, любимый Чихун, сейчас оттуда просто выпадет и все станет хорошо. Электрический разряд в руку становится совершенной неожиданностью, волосы становятся дыбом, а в глазах белым-бело. Совершеннолетний Чихун вываливается из кабинки туалета и ошарашенно пялится на юного, ещё не изглоданного диетами и внутренним перфекционизмом Мино, которому явно не больше шести и испуганных слёз в глазах на целый океан.

~~~

Ребенок прижимает к груди красиво запакованный подарок, и Чихун знает, что внутри робот. Через неделю после своего шестилетия, на которое Мино и подарит ему этого робота, игрушку отнимут и сломают соседские хулиганы, а Чихун с Мино пройдут крещение дружбы в уличной драке и познают все прелести отцовского ремня Чихуна, ибо расплата за сломанного робота была взята выбитым у врага молочным зубом. Чихун смутно понимает, что делать, обновлённые воспоминания юности теперь услужливо подкидывают образ истерящего в этой же уборной Мино, трясущего куб, но общее состояние настолько расшатанное, что никак не собраться. – Мино, стой тут и никуда не уходи. Я сейчас. Минутку буквально. Щас все будет хорошо. Чихун возвращается в туалетную кабинку, закрывает дверь, опускает сидушку унитаза и садится, выпрямив спину и расправив широкие плечи. Вдох. Выдох. – Один. Два. Три… Четыре. Слышно, как резко распахиваются двери уборной. – Эй, пацан, ты тут двух таких обмылков лет двадцати не видел? – Н-нет, дяденька, – доносится до Чихуна и он, не дыша, медленно поднимает ноги с пола. Нашли. Их всё-таки нашли. Так быстро. Дверь захлопывается. Чихун вылетает из кабинки, закидывает на плечо рюкзак Мино, суёт туда куб, хватает под мышки мелкого и подсаживает на подоконник. – Так, малой, сейчас у нас с тобой будет небольшое приключение, а потом ты отправишься домой. Только не реви, ок? – быстро просит он, как только видит, что щекастое личико начинает кукситься, а нижняя губа дрожать, – подарок, кстати, супербомба. Чихун будет в восторге. – Правда? – на него смотрят с такой надеждой, что Чихун невольно улыбается. – Чтоб я сдох! Финальный аргумент действует безотказно. Мини-Мино безропотно спускается с помощью Чихуна из окна на улицу, благо первый этаж, дожидается, когда к нему спустится Чихун, и они бегут, пригнувшись до первого угла, а там петляют узкими улочками, пару раз зайдя в магазинчики через центральный вход, а выбегая уже с черного выхода. Чихун тоже любит детективные сериалы. Не настолько конечно, как Мино, но тоже кое-что может.

~~~

Мино дёргает Чихуна за рукав куртки. – Чихун, я устал. Я хочу домой. И мама будет волноваться. И ругаться – я джинсы порвал. – Ты почему назвал меня Чихуном? – Ну так ты же Чихун, – как само собой разумеющееся произносит ребенок, – только взрослый. Я тебя сразу узнал, ты не думай. Чихун улыбается и гладит его по голове в цветастой шапке, щёлкнув пальцем по огромному помпону. – И я тебя сразу узнал. Ты же мой лучший друг. Сейчас мы все исправим, не переживай. Как он собирается всё исправлять, Чихун не имеет ни малейшего представления, но ладошка в смешной варежке с покемоном сжимает его ладонь и, чёрт возьми, Чихун отправит ребенка домой. Они останавливаются в тихом тупике. И Чихуну страшно до дрожащих коленей, вдруг не получится; вдруг он тоже станет ребенком, и что они с Мино тогда будут делать; вдруг их прямо сейчас схватят; вдруг Мино вернётся, а Чихун исчезнет вовсе. Десятки, тысячи вариантов. Чихун присаживается перед ребенком на корточки и осторожно тыкает пальцем в порозовевший на холоде нос. – Ты мой самый лучший друг на свете. И очень талантливый человек. Запомни это. И изо всех сил трясёт куб.

~~~

Мино стоит и смотрит на Чихуна глазами размером со спутниковую тарелку. Молчит. Когда у тебя зажат обеими руками рот, конечно будешь молчать. – Только пискни мне тут, мелюзга безмозглая, живо получишь костылем по хребту – скрипит ему Чихун, это же Чихун, верно? Должен быть он. Высокий седовласый жилистый пенсионер, в дорогом пальто и с не менее дорогим, даже на первый взгляд, шейным платком очень недовольно смотрит на Мино. Костыля в руках, не смотря на угрозу, нет. Только тонкая элегантная трость с костяным набалдашником. – На, держи, спрячь пока куда подальше, и давай, шевели булками, нам тут задерживаться нельзя, – старик суёт злосчастное переходящее знамя их печалей и горестей на сегодня в руки Мино и медленно, опираясь на трость при ходьбе, двигает вверх по улице. Какое-то время Мино движется за Чихуном, лихорадочно прикидывая, не стоит ли обращаться к Чихуну «господин Пё». – Что ты там плетёшься, как улитка, радость моя, из наc двоих именно мне тут восемьдесят четыре сегодня шарахнуло. – Восемьдесят четыре?! – Полный ресторан гостей, вся семья собралась, внуки из Канады приехали, а я тут с тобой вожусь. Внуки. Внуки Мино откровенно расстроили. Наличие внуков противоречило перспективе присутствия в будущем Чихуна самого Мино. Спрашивать было страшно. Но хотелось спросить так, что сводило горло. Они… они останутся хотя бы друзьями? Чихун косит на него хитрым желтоватым глазом с красной веточкой сосудов, замечает расстроенную моську и довольно шелестит дальше, обгоняя плетущегося Мино на пешеходном переходе: – Я как представлю, что ты там один остался на всю ватагу родни, мне страшно становится, – через плечо бросает Чихун и вдруг замирает возле огромного билборда с трансляцией клипов Твайс, постукивая тростью по брусчатке в ритм ненавязчивой мелодии. Потом словно приходит в себя и снова осуждающе смотрит на Мино – И это с твоим-то давлением! Опять будешь катать на коленках Сынни, а потом лежать на диване с компрессом на дубовой своей башке. Что-то горячее подступает к самому горлу и не даёт Мино ни сглотнуть, ни произнести что-то хоть сколько-нибудь вразумительное. Возле автобусной остановки Чихун ловит такси и просит водителя проехать пару кварталов к северу. – Деньги-то у тебя есть? – спрашивает он у Мино, и пока тот судорожно роется по карманам, тычет набалдашником трости в боковой карман рюкзака, – тут проверь. Деньги оказываются на месте, таксист, навостривший уши при разговоре о деньгах, расслабленно выдыхает и гонит на север. – Господин Пё, – наконец-то берёт себя в руки Мино и вскрикивает, потому что трость тяжёлая и бьёт больно, – Чихун, я хотел сказать Чихун! Что нам делать? Я понятия не имею, как выбраться из этой ситуации, как прекратить эти перемещения-превращения, как спастись от тех бандитов, как они вообще нас находят каждый раз, непонятно! – Слушай меня внимательно, радость моя. Дядя у тебя кто? – Бывший военный. – Правильно. А сейчас он работает где? – В охране… п-парламента. – Именно. Сейчас мы приедем, и ты звонишь ему и вкратце рассказываешь, что у тебя огромные неприятности, потому что ты стал случайным свидетелем некоего преступления и в твоих руках какая-то, явно секретная, разработка. Говоришь спокойно и уверенно, дабы дядя твой не решил, что ты, дитя цветов, обкололся где-то и ловишь приходы. Дальше он подключит свои связи и, я надеюсь, все наладится. Не кисни, красавчик. Мино косится на таксиста, который улавливая обрывки совершенно неформального разговора между юношей и стариком, всем своим лицом изображает гнев и порицание его, миношного морального падения. Такси высаживает их у Макдональдса, и нет, это неподходящее место ни для серьезного разговора с дядей, ни просто для укрытия от погони, но Чихуна уже не догнать. – Матерь божья! Это Макдональдс! Это, мать его, чёртов Макдональдс! – кричит Чихун и несётся на негнущихся коленях внутрь. Забрав не самый шикарный заказ – просто он все ещё обычный студент, у которого не так уж много денег, Мино находит глазами Чихуна севшего подальше от окна, лицом ко входу, и лавирует между столиков к нему. За окнами глубокий вечер. Чихун, в своем дорогом пальто, с элегантной укладкой и нотами благородной древесины в шлейфе туалетной воды, смотрится здесь, в этом помещении, как очень странный маркетинговый ход. Поднос с даблчизбургером, картошкой фри и колой аккуратно ставится на стол. – С днём рождения, Чихун. Тот немедленно хватает бургер и довольно жмурится, откусив кусок. – Эта сеть закрыта вот уже лет … сорок? Ты… – Чихун смотрит, как Мино пьёт свою колу, тоже явно голодный, но не подающий виду, – у тебя особый талант делать какие-то совершенно незабываемые подарки… Ладно, нам нельзя терять времени. Звони. Пока Чихун доедает, Мино звонит дяде, кратко излагает ситуацию, избегая описания их проблем с прыжками во времени. Все-таки это лучше отложить на потом или за ними вовсе никто кроме психиатрической бригады не приедет. Дядя не то чтобы сразу верит, но местонахождение Мино уточняет и приказывает ждать там. Мол, за ними приедут и скажут, что от полковника Сона. Завершив разговор, Мино смотрит на Чихуна и ловит знакомый взгляд. Им сейчас гордятся. – Можно я спрошу, Чихун? – Спрашивай. Но никаких номеров лотерейных билетов я тебе не скажу, даже не надейся. – Я... я буду хорошим… партнёром? Тебе… хорошо со мной живётся? Чихун откидывается на диване и складывает руки на груди: – Ты ужасный человек, Сон Мино. Будь тебе двадцать, сорок, шестьдесят или восемьдесят лет, от тебя нет совершенно никакого покоя! Ты вечно втягиваешь меня в какие-то приключения, в списке которых ночной заплыв в неизвестном африканском водоеме, после которого мы три недели куковали в местном инфекционном отделении – ещё не самое фееричное! Да-да, твоё сорокалетие мы встретили с бокалами антибиотиков на брудершафт! И я говорю тебе об этом, чтобы хоть какая-то другая версия меня избежала этой участи и никогда так и не познакомилась с медсестрой Зазой, с её очень крепкой хваткой и очень тяжёлым нравом. Мино хочет не ржать, но не может, правда не может. Облегчение выплескивается из него смехом и рассыпается вокруг. – Что ты ржёшь, нечисть?! А Жопка! Господи, чего стоит одна только Жопка! В прошлом году нас из-за тебя чуть не сдали в дом престарелых! Решили, что у нас деменция! Ты подобрал где-то уличную кошку, тощую и страшную, как последняя пассия Пак Кёна, этого старого развратника, оставил ее жить у нас, назвал ее Жопка и постоянно зовёшь ее с балкона, когда она вышмыгивает погулять! И меня заставляешь звать! На второй же день соседи вызвали медиков, и это была проблема! Большая проблема! И должен заметить, что это не Жопка, это самая настоящая Жопа, которая, не стесняясь, прости, ссыт в мои итальянские туфли, но ты же буквально молиться на нее готов! Поклоняться! Алтарь ей возвести! Скоро с ней целоваться будешь! Мино слушает этот эмоциональный монолог, как лучшую сказку в своей жизни, уложив голову на вытянутую через стол руку. Указательный палец как раз достаёт верхушку, упирающейся в стол трости. Мино дотрагивается до костяной поверхности, и ощущает её гладкость. Реальная. – Это ревность? Звучит как ревность. – Звучит как «если бы не твой остеохондроз, ты бы спал на диване, но мне тебя, старого безумца, жалко». – Так я тебе и проверил. – Ты не спросил, хорошо ли тебе жилось со мной. Мино лишь поджимает губы и смущённо пожимает плечами. Неожиданно Чихун меняется в лице. – Пригнись и не оборачивайся, Минош, кажется, нас снова нашли. Меня они не узнают, а вот тебя запросто. Мино сползает по сидению вниз, не удержавшись от того, чтобы аккуратно выглянуть в зал из-за спинки дивана. Пара здоровенных парней, довольно решительного вида, оглядывают зал. – Может быть это от дяди? – От тёти, Мино, и от похоронной компании, заодно! Мне отсюда видно, на выходе их ждёт ещё один. Вряд ли люди твоего дяди ходят по городу с битами. – Черт, нужно выбираться отсюда, – Мино находит глазами дверь в туалет, – можем попробовать повторить тот же трюк, что и в кинотеатре, только как туда добраться, они же заметят сразу. Стой, ты куда? Чихун встаёт и, бросив напоследок: «только не тормози. Встретимся у стоянки за углом», величаво движется в сторону парней. – Молодые люди, – Чихун встаёт перед ними, балансируя тростью на ладони, – ответьте, будьте так любезны на вопрос. Ваши родители случайно не плотники? Иначе откуда у них два таких шкафа? – Слышь, дед, отвали, а. Не до тебя! Чихуна тут же несильно, но грубо отталкивают в сторону. Вопль, раздавшийся на весь зал, слышат даже прохожие на улице. Несмотря на возраст, голосовые связки Чихуна однозначно пребывают в лучшей форме, чем его колени. – Помогите! Умира-аю! Инфаркт! Инсульт! Подагра! – Чихун заваливается на бок, прямо на неприятелей, хватаясь за их плечи и заряжая одному тростью прямо по колокольцам. Нечаянно. Но актуально. – Толкнуть! Старого человека толкнуть! Посетители начинают шуметь, вокруг собирается толпа зевак. Мино улыбается. Звездой спектакля Чихун сегодня побыл однозначно. Воспользовавшись моментом, Мино проскальзывает в туалет и сдавленно матерится. Окна там нет. Никакого. Вопли из зала продолжаются, он выглядывает в коридор, зрителей его морального падения вроде бы нет и, помолясь всем богам сразу, заглядывает в женский туалет. Окно в нем есть. Как и моющая руки дамочка. Кланяясь и извиняясь, парень бежит к окну, пару раз больно получает дамской сумкой по голове, забирается на подоконник и спрыгивает вниз. Высоко и больно, но жаловаться некогда и некому и он живенько хромает в сторону автомобильной стоянки. Сев на корточки у неприметного Ниссана он взволнованно кусает губы и выглядывает, не идёт ли Чихун. Того все нет, и нервы похоже сейчас уже сдадут. Со смертью последней нервной клетки Мино из-за угла появляется Чихун, отмахивающийся от настойчивой сотрудницы Макдональдса, все пытающейся прижать к его лицу кислородную маску. Останавливается. Отводит ее руку в сторону, что-то говорит, глядя прямо в глаза, Мино не слышит, но даже с такого расстояния видит, как резко розовеют ее щеки, чинно целует руку, кланяется и степенно уходит, мягко стуча тростью по тротуару. Барышня за его спиной с тоской смотрит ему вслед закусив губу, а потом, словно очнувшись и всплеснув руками, убегает на свое рабочее место. – Старый Дон-Жуан, – бухтит Мино, и машет ему рукой из-за укрытия, – надо же, нарастил харизмы, маньячина седовласая. – Враг временно повержен и покинул поле боя, – самодовольно говорит Чихун, все же осторожно озираясь. Выглядит он немного бледным. Ещё и подозрительная испарина над гладко выбритой губой. – Чихун тебе плохо? – Мино, мне восемьдесят четыре года, мне плохо вот уже лет двадцать. Переволновался. Сейчас пройдёт. Пойдем... Нам нужно идти… Мино подставляет ему свое плечо и обнимает Чихуна за талию. Тот благодарно опирается и отдает ему свою трость. – Нужно позвонить дяде ещё раз. Объяснить, что произошло. Назначить новое место встречи. Чихун, Чихун, ты меня слышишь? Чихуну очевидно настолько плохо, что Мино плюёт на безопасность и буквально волочит его до ближайшей лавочки. Ослабляет платок на шее, расстёгивает пальто. – Чихун, Чихун, не пугай меня так, поговори со мной. – Всё нормально... Всё нормально, Минош, просто воздуха… Воздуха не хватает, – голос Чихуна тихий и прерывистый, но убаюкивающий панику. Так говорила бабушка, когда Мино видел ее последний раз в жизни. Мино чувствует поступающую истерику. – Скорую, нужно вызвать скорую. – Какую скорую, у меня при себе никаких документов. –Тогда… Тогда тебя нужно вернуть обратно! Вернуть обратно и с тобой все будет хорошо, так ведь? Когда я вернулся, мои джинсы были в порядке, хотя я их порвал, вылезая из окна. Значит, и ты будешь в порядке. У вас там это…Ресторан… Внуки… Сынни. Вот туда тебе и пора. Мино лихорадочно роется в рюкзаке в поиске куба, но руки дрожат, и ничего не находится. – Ну наконец-то, чертова херовина, вот она! Чихун, ты как? Чихун поднимает большой палец вверх. – Хоть в космос, – а губы нехорошего фиолетового оттенка, – только не горячись и оставь нам записку. Ты же не знаешь, как всё обернется и кем мы станем. Нужно подстраховаться. – Точно-точно, золотая голова у тебя, дедуль. – Попытка получить по хребту ещё раз засчитана, – слабая улыбка аккумулирует Мино, он достаёт из рюкзака скетч-бук, выдергивает из него лист и кратко записывает несколько предложений. Вкладывает записку в руки Чихуну. Секундно крепко его обнимает и шарахает кубом по колену.

~~~

Чихун находит себя на лавочке в незнакомом районе. Рядом кто-то тонким голосом монотонно бубнит «тойт, тойт ,тойт, хоцу тойт». В руке обнаруживается записка и, пробежавшись глазами по знакомому почерку, Чихун понимает, что жопа растет и проблемы никуда не делись. И одна из крупнейших проблем сидит рядом на лавочке, пытается стянуть с ножки тёплый сапожок и как заведённая повторяет «тойт!». Окей, Чихун понятия не имеет, как выглядел в таком возрасте Мино, и если это вдруг не он, то у Чихуна проблемы и возможная статья за киднеппинг. Если это все же мелкий Сон, то проблем меньше не становится, потому что, что делать с ребёнком… Ну сколько ему может быть? Три? Четыре? Допустим четырех лет – Чихун не знал. – Привет, малы-ыш, – тянет Чихун и чувствует, что звучит, как любитель потусить возле детских площадок, – а как тебя зовут? – Сой Мио, – отвечают ему серьёзно, глядя в глаза и выпуская из носа длинную соплю. – Отли-ично, – Чихун, кажется, разучился говорить нормальным голосом, и поэтому продолжает звучать, как удивлённая слониха, – пойдем погуляем, Минош? Берёт ребенка на руки и вытирает рукавом нос. – Тойт! Хоцу тойт! Мне вот кока одикоф, – три пальца растопыриваются на ладошке, – хоцу тойт! Когда кто-то настолько страшный, как трёхлетнее человеческое дитя, хочет торт, даже вопросы собственной безопасности почти отходят на задний план. Стратегия чёткая и ясная: найти убежище хотя бы на пару часов – на улице вечер, почти ночь, а с ребёнком по улице, да ещё в феврале не побегаешь; позвонить дяде Мино, договориться о встрече; вернуть к моменту встречи самого Мино, в идеале не пропадая самому. Чтобы, глядя на эту ситуацию, сказал бы знаток в сфере путешествий во времени – Оскар Уайльд? Пё Чихун, как никогда уверен, что он бы сказал «пиздец». Гугл-карта уверенно подсказывает, что они находятся в том же районе, в котором живёт Кён. И это джек-пот. Втягивать в эту ситуацию никого не хочется, но раз уж придется, то Кён – идеальный вариант. До поры до времени тот не будет задавать вопросов, и это прекрасно, потому что ответов у Чихуна нет. Кён открывает дверь, весь максимально недовольный, потому что его друг охренел и совести у него нет совсем. Позвонить субботним вечером и заявить «бро, я сейчас приду к тебе с ребёнком, выгоняй всех кто там у тебя тусит, ты должен быть один» – это уже ни в какие ворота и не бро ты мне после такого. Естественно, об обиженной девушке, что он выставил за порог буквально десять минут назад, можно теперь забыть. Чихун проходит не раздуваясь, усаживает Мино на диван, тут же расстёгивает на нём курточку и снимает шапку, чтобы ребёнок не употел. Кён смотрит на них как на пришельцев, которые прилетели к нему с Альфа-Центавры выпить кофе и обсудить последние сплетни мира кей-попа. – Это чьё? – подергивающийся палец обвиняюще указывает на малыша, который все же робко пытается уточнить, а где же его торт. – Это? – Чихун вздыхает, – Моё…. – Еги-петская сила, Чихун, ты когда успел? Мино в курсе? Чихун, не поднимая головы, строчит смс-ку миношному дяде и только кивает по-лошадиному, мол, в курсе. – Бросил тебя, да? Ну, конечно, такой киндер-сюрприз. Ну ничего, может простит, может… Ну не знаю, он же тебя, вроде как, любит. Вдруг вернётся. Или ты это, жениться надумал? Мать-то хоть кто? Чихун прячет телефон в карман и с силой трёт лицо. Десять вечера. Этот паноптикум продолжается уже пять часов и ни конца ему, ни края. – Есть чё пожрать у тебя? – спрашивает, не обращая внимания на шквал вопросов. – Ну… есть. – А для ребенка? – А что они едят? Ну, в смысле эти, как их… дети? – Тойт! – немедленно уточняет Мино, переползая на руки к Чихуну и сонно потирая глаза. – Чего? – не понимает Кён. – Торт, Кён, он хочет торт. – А-а… – ребенок все ещё вызывает в Кене множество подозрений и каждое из них отсвечивает на его лице, – а ванну из шампанского ему не набрать? Есть молоко и варенье. Могу блинчиков намутить, если муку найду. – Спасибо, бро, ты лучший. Они перебираются на кухню, и пока Кён орудует у плиты, Чихун пытается одновременно максимально отвлечь ребенка, чтобы тот ненароком не захотел к маме, к папе, к бабушке, торт, единорога и далее по списку, а также отслеживать время до прибытия подмоги и придумать хоть что-то, чтобы вернуть обоих Мино – каждого в положенное для него время. – Как зовут-то спиногрыза? О, пардон, наследника! – интересуется Кён. – Мино. – Да ты тот ещё извращенец, Чихуни! И с этим человеком я здороваюсь за руку! – ржёт Пак, тем временем выкладывая первый блинчик на тарелку. – Не ссы, мелочь, дядя Кённи не даст загнуться с голоду! Можешь лопать! – и подвигает тарелку поближе к Мино. Чихун осторожно, не тряся и даже стараясь не дышать в сторону куба, вертит его в руках. Никаких подсказок. Никаких инструкций. Никаких шансов. На кухне на какое-то время все затихает. Кён молча жарит блинчики, ребенок тихо чавкает и не просит торт, слышно только тихий скрип, с которым едет крыша Пё Чихуна и как кто-то настойчиво ковыряется в дверном замке. – Твою мать! – Чихун хватает Мино, прячет его в ванную комнату (а куда, не на балкон же!), запихивает туда же Кёна, обнимающего сковородку, швыряет на стиральную машинку куб и просит запереться. Возвращается на кухню, хватает кухонный нож побольше, вздыхает и откладывает его в сторону, заменив на тяжеленную разделочную доску для мяса. Крадётся в коридор и замирает за дверью. Первого вошедшего Чихуну все же удаётся вырубить. Двое следующих скручивают уже самого Чихуна в бараний рог, с задором отпинав его по почкам. – Где херокинезатор, утырок? – вопрос сопровождается болезненным тычком в бок. – Хронокинезатор, Чо… – второй катастрофически носатый бандит устало вздыхает, присаживается на корточки рядом с лежащим на полу Чихуном и поднимает его голову за волосы и гнусаво пищит: – отвечай на вопрос, пока тебя вежливо спрашивают. Где. Этот. Грёбанный. Хронокинезатор. Чихун измотан, избит, морально раздавлен и очень зол. Больше всего на свете ему хочется ответить, что куб он забыл в постели мамочки носатого, но прекрасно понимает, что свою мамочку в таком случае вряд ли когда-нибудь увидит. – Я не знаю… Я … не знаю… – ему надо просто тянуть время, пока не придет помощь. Обладатель «редкой» фамилии Чо, аккуратно оттаскивает от дверного проема так и не пришедшего в себя после знакомства с разделочной доской коллегу, закрывает дверь и начинает методично обшаривать квартиру, потроша шкафы и цветочные горшки, сначала в комнате, потом в коридоре. Все это время Чихун ведёт пренеприятнейшую беседу с носатым, суть которой заключается в том, что его спрашивают про куб, он отвечает, что не в курсе, и получает за это зуботычину в ответ. Добравшись до ванной комнаты и не сумев открыть дверь, бандит сначала в одиночку, а потом на пару с носатым пытается высадить дверь. Забаррикадировавшийся там Кён верещит, Мино плачет. Ускользающим сознанием Чихун успевает заметить, как входная дверь срывается с петель и падает на неудачливого первого бандита; как люди в форме врываются в квартиру; как из-под двери ванной брызжет яркий свет и все стихает, погружаясь во тьму.

~~~

Черный броневик с тонированными стеклами несётся по ночному Сеулу, пренебрегая светофорами. На огромном заднем сидении сидят трое: Кён, всё в тех же семейных труселях, в которых два часа назад он опрометчиво открыл дверь Чихуну, всё с той же сковородкой прижатой к груди, всё с тем же неизбывным охерением в глазах; Чихун – полулёжа-полусидя, потому что лежать больно и сидеть больно, а так, развалившись поломанным чучелом на половину сидения – вроде бы и терпимо; и Мино – вцепившийся одной рукой в колено Чихуна, наплевав на осуждающий взгляд родного дяди, а другой – прихлебывая водичку из бутылки. Напротив парней, помимо очень, очень, крайне недовольного дяди сидит молчаливый мужчина, в официальном костюме, на коленях которого лежит дипломат, а на дипломате лежит пакет из севенэлевен, полнехонький обломков от куба. Или как там его? Херокинезатор? Мужчина в костюме не представился и, что-то подсказывает ребятам, что и не представится. – Итак, мне придется начать с конца истории и спросить – что случилось с аппаратом? – Я не знаю, – в один голос отзываются Чихун и Мино, а Кён крепче прижимает к груди сковородку. Внимание мужчины сосредотачивается на сковородконосителе: – Слушаю вас, господин Пак? – Он испугался и начал плакать, – Кён ковыряет ручку чугунной подружки, – я тоже испугался, я вообще боюсь детей, а в ванной нет же ничего, ни игрушек, ни вкусностей, ну я и сунул ему в руки эту херовину. Я не знал, ясно вам?! Я не знал, что она опасная и важная, Чихун же не сказал ничего! Ну, пацан стал с ней играть, стучал-стучал ей по полу, да и разъе… простите, сломал её… об пол. Да. Ну и потом малой пропал, а Мино появился. – Откуда у вас гематома на лбу? Вас тоже пытали? – Не, это я случайно… Попытка самовыпилиться об бортик ванной от радости из-за неожиданной встречи со старым другом. – Ты в обморок грохнулся, что ли? – ехидно спрашивает Чихун и, едва засмеявшись, тут же морщится. – Нет, прилечь на холодное решил! У меня же каждый день такие приключения! Квартира, моя бедная квартира, – вспомнив родные руины, Кён роняет сковородку и обхватывает голову руками. – Не беспокойтесь, господин Кён, вопрос компенсации ущерба будет решён с вами или вашим представителем отдельно. – Итак… – мужчина смотрит на остатки куба, – он все-таки работал. – Херово работал, мы, похоже, его сразу сломали, – произносит Чихун и сразу замолкает, увидев, как по спине человека проходит волна дрожи. Пока дядя звонит куда-то и отчитывается о происходящем, безымянный мужчина скорбно пялится в пакетик, Мино аккуратно пропускает руку за спиной Чихуна, обнимает его за талию и едва-едва прижимает к себе. – Чем занимался без меня? – на виске у Чихуна синяков вроде нет, значит, можно смело прижаться туда носом. – Меня пытали. – Здорово... Весело было? – Феерично. Ты умеешь дарить незабываемые подарки, Минош, – Чихун крепко сжимает ладонь на талии и смеётся.

~~~

Их привозят в место назначения и заставляют подписать кучу бумаг о неразглашении ещё на подземной парковке. Потом их долго допрашивают, по отдельности и одновременно, разные люди: одни настроены доброжелательно, другие не очень, но парни уже не различают ни их лиц, ни их интонаций. Потом как-то резко все заканчивается. Их приводят в комнату, больше похожую на обычную комнату отдыха, а не на каземат, приносят кофе, бутерброды и обезболивающее для Чихуна. Обещают, что скоро все поедут по домам, нужно только дождаться кое-кого. Надежда, на то, что им всё-таки хоть что-то расскажут и объяснят произошедшее, снова поднимает голову. За окном стремительно светает. В комнату входит маленький, сморщенный, как старый лимон, пожилой человек, и двое охранников у входа вытягиваются в струнку. Мужчина вежливо здоровается, жмёт всем по очереди руку, кивает дяде Мино, который вообще-то Сон Чиук, и присаживается. – Молодые люди, – обращается он к вытянувшимся, как стайка сурикатов, парням, – сегодня, а вернее уже вчера, произошло беспрецедентное событие – вы, ненароком надеюсь, уничтожили возможно крупнейшее изобретение, созданное человеческим разумом и, вместе с тем, избавили мир от опаснейшего оружия, сила которого безгранична. – Мы не специально, – виновато тянет Мино, потому что дело, на самом деле, без шуток, пахнет неприятностями и отчислением из академии, и надо срочно брать огонь на себя, потому что Чихун отчисления не переживёт, – если честно, это я во всём виноват и билеты эти купил тоже я, кто же знал, что этот ваш Театр Жизни – такое фуфло. – Но, милые мои, – чем добрее становится голос говорящего, чем сильнее холодом сквозит по позвоночнику, – с тех пор, как вы вышли из телефонной будки, вы ни минуты не участвовали в запланированном спектакле. Актёры так вас и не дождались, а вы со всем своим энтузиазмом ринулись в гущу хитросплетений из случайно произошедших событий. – О чём он говорит, это хотя бы на корейском? Я ни черта не понял, – громко шепчет Кён и потирает замёрзшие волосатые коленки. – Тот мужчина, он, правда, погиб? Они убили его? Кем он был? И почему отдал куб нам? – Мино и Чихун наперебой сыпят вопросами. Мужчина молчит, явно выбирая и взвешивая слова. – Господин… А впрочем не важно как его звали, сути дела это не меняет, был ведущим ученым физиком в стране. Его исследования опережали свое время и касались… как бы попроще выразиться … пространственно-временного континуума, теории времени и всего такого прочего. – Знаю! – Кён подрывается с дивана и щёлкает пальцами, – знаю! Смотрел! Это как в теории большого взрыва, да? – Может быть, – вежливо отвечает лимонный человек и продолжает, – пару лет назад корпорация «Таймлайн» переманила его к себе, он исчез с наших радаров, прихватив с собой большую часть своих разработок. Спустя два года он снова выходит с нами на связь и сообщает, что при материальной поддержке корпорации ему удалось создать уникальный хронокинезатор, но цели, на которые будет направлено его дальнейшее использование, настолько антигуманны и ужасающи, что он просто не может допустить подобного. Он должен был уничтожить свои наработки и передать сам хронокинезатор в руки правительства. Дальнейшее вам известно. До рук правительства хронокинезатор так и не дошел, не выжив в руках трехлетнего ребёнка. Мино краснеет. – Сам принцип его работы нам пока неизвестен. В какой-то степени вам о нем известно больше, чем нам. Думаю, мы с вами ещё не раз встретимся. У вас великолепный потенциал, и, возможно, академия искусств, не то место, где его раскроют полностью. – А… а я в техникуме учусь, – отзывается Кён, – кулинарном. Но это я так, к слову. – Можно спросить? – Чихуна распирает любопытство, – а как они собирались применять куб? В смысле хрено… в смысле хронокинезатор? Лимонный человек снова жуёт губу. Не скажет, – решает Чихун и практически смиряется. – Расскажите, – вдруг настаивает Мино, – мы имеем право знать, что произошло и что могло произойти. Мы же чуть не погибли. – Не то чтобы ваша потенциальная смерть имела значение в масштабах происходящего, молодые люди. Но так и быть. Вам знаком термин «спрайт»? Чихун очень хотел ответить, что да, но он предпочитает колу, но Мино молчал и он тоже решил помолчать. – Это особый вид молний, которые появляются только в сильную грозу на высоте примерно от пятидесяти до ста тридцати километров, при этом, для сравнения, высота образования «обычных» молний — не более шестнадцати километров и достигают в длину до шестидесяти километров и до ста, если не ошибаюсь, километров в диаметре. Нет, это был не лимонный человек. Это был Пак Кён. Пак Кён из кулинарного техника в ситцевых трусах. Мино и Чихун дружно роняют челюсти. – Именно, молодой человек, – довольно подтверждает лимонный, – они огромны. Сила их впечатляюща. Но их практически не видно с земли. Вы знаете, спрайты, как явление, даже обнаружены были случайно. – И при чем здесь куб? – у Чихуна не было сил на лекцию по геофизике. Хотелось домой, обнять одной рукой своего парня, другой подушку, и отрубиться на сутки. – Проект «Спрайт» был направлен на то, чтобы использовать информацию о будущем, полученную с помощью хронокинезатора, для того, чтобы, оперируя мелкими и с виду незначительными событиями, привести в действие глобальный план по захвату мировой власти главы корпорации Таймлайн. – Ой, мамочки – выдыхает Кён. – Не то слово, молодой человек, не то слово. В комнату заходит ещё один безликий костюм. – Господин Министр, срочное собрание у президента через час. Господин Лимон, который, оказывается, господин Министр, коротко, но вежливо прощается и уходит. Дядя Чиук поднимается с дивана. – Пойдёмте, катастрофы ходячие, развезу вас по домам. – А это не опасно? – сомневается вдруг Мино, – корпорация… Вдруг они захотят отомстить? – Какая корпорация? – удивлённо поднимает брови мужчина, – Таймлайн? О, у них есть дела поважнее, чем месть двум желторотикам, ну не сопите так, герои, вы герои, не спорю. Но с их главой произошел несчастный случай и теперь там такая суета – перевыборы, распределение акций… Мино тяжело сглатывает. – Ясно. Тогда домой, да, Чихун? Чихун уже глубоко спит, свернувшись на диване и обняв рюкзак Мино.

~~~

Они просыпаются в комнате Чихуна только к вечеру. Душ, еда, вернее не так – сначала сожрать все, что есть в холодильнике, потом выплескать на совместный душ всю горячую воду, домываться, несолидно повизгивая, в холодной; долго обниматься под одеялом, пытаясь согреться телом, делая вид, что трясёт на самом деле от холода, а не от отступающего адреналина; наконец согреться, проверить каждую ссадину Чихуна, наклеить новые пластыри, в этот раз с бульбозавром, поцеловать каждый синяк и убедить, что эти сине-черные разливы под глазами от удара в переносицу добавляют ему мужского очарования; снова спрессоваться в сэндвич, завернуться в плед и заснуть под равномерное трещание новостей. – Всё-таки хорошо, что мы его сломали. Хренатор этот, – Мино вроде бы уже заснул, а вот, поди ж ты. Пробило на разговоры. – Хронокинезатор. И это ты его сломал. – Я … Хорошо, что сломал. Молодец я. – Чего это вдруг? – Чихун знает Мино как облупленного и чувствует, что это сонное бухтение ему в ухо совершенно неспроста. – Я бы не стал рисковать будущим, в котором у нас будет кошка Жопка. – Что? Какая Жопка? – Спокойной ночи, Чихун... – Какая Жопка, я тебя спрашиваю! – С днём рождения. Сладких снов. – Йа, Сон Мино! – Люблю тебя… Ай, не по рёбрам! Ай! Нет, только не щекотка, лучше по рёбрам, лучше по рёбрам! Комок из пледа ещё какое-то время перекатывается по дивану и шумит. Потом затихает. Из-под пледа высовывается рука и тянется наощупь к пульту и выключает телевизор. – Я тоже тебя люблю, Сон Мино… Любить свое будущее просто. Но когда ты так искренне любишь настоящее – будущее полюбит тебя в ответ.