Зелёный значит «надежда»

Очередной старик преклонил голову, после рассказа о своих невзгодах, прося о том, чтобы его отправили в рай. Его зовут Тошинори и на нем зелёное хаори. Этот цвет означает «надежда». Все, кто приходят в его храм на что-то надеятся. На существование Бога, Будды или загробной жизни. Тодороки считает, что это глупо, но слушает каждого человека, выдавливая слезы и с натянутой сочувствующей улыбкой произносит: «Ты прощен». Ничего после смерти нет – однако Шото снова и снова уверяет посетителей храма, что они попадут в рай. Это рутина Шото с пяти лет. Ему сейчас девятнадцать. Все из-за необычной внешности: наполовину красные, наполовину белые волосы, да и глаза разного цвета. Белый – значит «священный», красный же – отпугивает силы зла. Этого было достаточно, чтобы родители решили, что он, маленький ребенок, способен слышать голоса Богов и создали культ. Шото был чем-то вроде проводником. Но никаких голосов он не слышал. Несмотря на это, каждый, кто приходил в этот храм, приходит и будет приходить – безоговорочно верят в его божественность. Это своеобразная аксиома. Но парень напротив него, в потрепаном сине-голубом хаори и хакама черного цвета, ее опроверг. «Сине-голубой значит ”преданность“», – думает Тодороки. Юноша, назвавшийся Мидорией Изуку, рассказал о своей жизни: как в детстве его проклинали из-за цвета волос, что его мать заболела туберкулёзом и умерла, из-за чего парень начал странствововать из провинции в провинцию, ведь на родине его больше ничего не держало. Парень так же упомянул, что не верующий. Его волосы зеленого цвета – что очень необычно – как и глаза, лицо усыпано веснушками, на котором всегда искренняя и добрая улыбка. В голове появляется очевидный вопрос: что с этим парнем не так? Пришел в храм, дабы сказать, что не верит ни в Бога, ни в Будду. – Тогда зачем ты сюда пришел? – голос Шото бархатистый, мягкий и обволакивающий, будто теплое одеяло в дождливую погоду. – Мне просто хотелось поговорить с кем-то. Действительно странный, поэтому Тодороки его запоминает. В следующий раз Мидория приходит в новом хаори жёлтого цвета и Шото невольно вспоминает, что этот цвет символизирует солнце. Изуку как раз подходит. Тодороки привык слушать, за четырнадцать лет трудно «не». Выдавить сочувствие и слезы, говорить так, будто ему жаль, озвучить прощение – действия доведенные до автоматизма, абсолютно одинаковый и бесчувственный алгоритм, неискренность которого никто за это время не заметил, слепо веря Шото. Но Мидория смог. – Как ты это понял? – впервые в жизни он звучит удивленно. – В ваших глазах отчётливо видно безразличие, – ненадолго задумывается. – Глаза – зеркало души, Тодороки-сама. Позже, Шото осознает: Мидория относится к нему не как к божеству, а как к равному – как к обычному человеку. Он не ослеплен верой, потому и понял. Зеленоволосый юноша устраивается у них в храме уборщиком, за довольно низкую зарплату, и на вопрос Тодороки: «Почему?» – ответил, что ему больше некуда идти. Шото даже не заметил, как они сблизились. Короткие разговоры, пока нет посетителей, совместные обеды, обсуждение Богов и их очевидного отсутствия, неформальные обращения; у Тодороки впервые появился человек, с которым он может не притворяться и быть максимально открытым. Эта мысль растекалась теплом в груди, румянцем на бледных щеках и приятным волнением в голосе. «Твой шрам, уродлив, Тодороки, прикрывай его волосами, иначе посетители испугаются» – говорили его родители. – Твой шрам красив так же, как и ты, – прикасаться к Шото запрещено, он ведь священный, по мнению других, но пока никто не видит, Изуку убирает волосы с его лба и продолжает: – Со мной ты можешь не скрывать его. Это твоя неотъемлемая часть, – снова и снова повторяет Мидория, проводя рукой по щеке и улыбаясь. От чужого прикосновения мурашки по коже и Тодороки надеется, что парень их не почувствовал. Шото узнает, что Изуку старше него на год. Через пару дней к ним приходит парень, желающий устроится охранником. У него пепельные волосы, глаза красного цвета, неплохое телосложение и довольно враждебная манера общения – вполне подходит на должность. За обедом с Мидорией он сообщает об этом. – И как его зовут? – Тодороки не может перестать смотреть на Изуку. – Катсуки Бакуго. – Каччан?! – слишком громко произносит веснушчатый для места, в котором они находятся. – Вы знакомы? Мидория заметно стушевался. – Друг детства, – отвечает коротко, будто нехотя вспоминая об этом. Позже он рассказывает Шото, что Катсуки постоянно задирал его и презирал. Когда друзья детства наконец пересекаются в храме, пепельноволосый произносит лишь: «Ты так и остался неудачником, Деку». Проходит еще немного времени и общение с Изуку становится настолько привычным, что Шото не понимает, как он жил раньше. А еще, понимает, что никогда жить как раньше не сможет. Потому, что то непонятное чувство, которое он испытывает в компании веснушчатого, похоже, называется любовью. Однажды Тодороки произносит: – Я никогда не бывал за пределами храма. Мидория не понимает: как это вообще возможно? Он рассказывает о мире, о природе, о тех нескольких провинциях, в которых он побывал, прежде чем остановиться в храме. – Давай ночью прогуляемся? – от этого предложения сердце Шото начинает биться чаще. – Но мне нельзя выходить. Изуку ободряюще улыбается и за эту улыбку Тодороки отдаст жизнь. – Никто не заметит! Ночью, когда Шото почти уснул, он слышит как открываются сёдзи и дергается от неожиданности. – Не пугайся. Это я, – шепчет Мидория. – пойдем. Прошмыгнув мимо спящих охранников, они открывают ворота и натыкаются на взгляд красных глаз. Тодороки замирает, а веснушчатый обращается к Катсуки: – Каччан, мы... – но его перебивает охранник. – Валите уже быстрее. – Но... – Да не скажу я никому, трусливый идиот. Изуку удивляется, но хватает Шото за руку (ладонь Мидории в мозолях и грубая, но такая теплая и родная) и говорит: «Идем, Тодороки!» Они бегут так стремительно, что Шото чуть ли не начинает задыхаться и предлагает остановиться. Вокруг них – луг из душистого горошка и Тодороки готов поклясться, что никогда не видел так много цветов в одном месте. Похоже, он это и произносит, потому что Изуку смеётся. Его смех столь заразительный, что даже Шото пробивает на улыбку. Однако, он останавливается, потому что зеленоволосый странно смотрит на него. Точнее пялится. – Прости, Тодороки, просто тебе очень идет улыбка. В животе Шото умирает пара императорских бабочек. – Тебе тоже. Мидория краснеет и плюхается прямо в цветы и траву. Тодороки поступает так же. – Шото, ты надеешься на что-то? – внезапно задает вопрос веснушчатый, который загоняет в тупик. Тодороки не знает. Пока он был одинок, то желал лишь одного – чтобы это когда-нибудь закончилось, чтобы все перестали считать его проводником и он смог жить нормальной жизнью. Но, раз он встретил Мидорию, то не все так плохо. – Да, на то, что наша дружба, – из-за последнего слова немного колит сердце, но все порядке, пока с ним Изуку. – будет вечной. Мидория уже хочет ответить, но Шото внезапно предлагает: – Давай сбежим, Изуку, – кажется, сам Тодороки удивляется тому, что произнес. Улыбка сходит с лица зеленоволосого. О чем это Шото? В голове столько вопросов, доставляющих дискомфорт и сомнения, которые он спешит заглушить, отвечая: – Давай. Слышится гул и Тодороки понимает – это охранники. За ними пришли и он замечает среди шести парней, на удивление, понурого Бакуго. Видимо, кто-то ещё проснулся. Почему-то Шото уверен, что Катсуки не выдал бы их, за что благодарен. – За ними! – кричит один из них. Тодороки цепенеет, но Мидория резко встает, помогая Шото сделать то же самое и они бегут так быстро, как только могут. И, когда у них почти получается скрыться, Изуку в спину прилетает стрела. Прямо туда, где находится сердце, трепещущее при одном взгляде на Тодороки. Надежда Шото на светлое будущее с веснушчатым, счастливую и свободную жизнь прямо сейчас рухнула, как и Мидория. Тодороки падает на колени, обнимая ладонями лицо Изуку, слезы – впервые за всю жизнь искренние – льются, не переставая, на уже ставшее родным лицо. Мидория пытается улыбнуться, но улыбка выходит тоскливой и сожалеющей, а не приободряющей, как он хотел. Ничего не видно из-за слез, а сердце будто разрывает на куски: почему все так вышло? Изуку не заслужил смерти. – Шото, я... – один из охранников направляет лук на веснушчатого, собираясь выстрелить снова. Внезапно Катсуки бьет того в лицо. – Он и так умрет, не трогай уже, – смотрит на них сочувствующе, будто сейчас расплачется. Кровь растекается по груди зеленоволосого, как и мир перед глазами Тодороки. Прежде чем вдохнуть последний раз, Мидория произносит: – Я люблю тебя, Шото. На плечо Тодороки, наплевав на тупой запрет, ложится крепкая рука. – Мне жаль, – говорит Бакуго, шмыгая носом. Шото срывается на крик.