Зимний день

Снег валит крупными хлопьями, неизбежно превращая промёрзлую землю в белоснежный огромный ковёр. Он уже не первый, но только сейчас его достаточно много, чтобы не растаять практически сразу. Мо Жань, радостно заглядывая в окно, разве что хвостом не виляя, предлагает Чу Ваньнину прогуляться. Чу Ваньнин чуть морщится: будет холодно, кожа потрескается, да и из-под тёплого пледа вылезать особо не хочется, — не очень-то и любит он зиму. Но, видя разгорающийся всё сильнее от его упорства энтузиазм Мо Жаня, он просто не может позволить себе отказать — лишь бы на губах у того продолжала ярко сиять улыбка, показывая милые ямочки на щеках. Они одеваются как положено в такую погоду: Чу Ваньнин как можно туже завязывает на шее Мо Жаня белый шарф поверх синей куртки, всё ещё чуть хмурясь, но позволяя теплу растущего предвкушения проведённого вместе времени разливаться в своей груди. Сам он в светлом длинном пальто, тоже в огромном шарфе и, конечно же, в шапке — он не любит их, но на какие жертвы ни пойдёшь, чтобы спастись от назойливо падающих с неба снежинок и ледяных, пронизывающих до мурашек порывов ветра. Рука об руку, спокойным прогулочным шагом, разглядывая красочные витрины магазинов и кафе, угадывая настроение случайных прохожих по лицам, они добираются до городского парка, куда, кажется, беспорядочным потоком слились все свободные от дел взрослые и дети. Чу Ваньнин выдыхает маленькое бледное облачко пара, пока Мо Жань целенаправленно ведёт его по заснеженным тропинкам туда, где гуляет поменьше людей. Где-то вдали детскими ручками возле одного снеговика неумолимо растёт другой и разносится звонкий смех при каждой сбитой снежком шапке. Мо Жань словно заражается этим жизнерадостным настроением, этой окружающей их беззаботностью, которой, как взрослые, они почти не имеют возможности насладиться сполна, и тянет быстрее вперёд. Уже через какую-то долю секунды Чу Ваньнин перестаёт чувствовать тёплую ладонь, согревавшую его даже в перчатках мёрзнущие пальцы, и не успевает он опомниться и разобраться в пропаже, как ещё через мгновение что-то с тихим хлопком врезается ему в спину. — Берегись! — запоздало выкрикивает Мо Жань, уже сооружая следующий снежок, и улыбается так широко-широко, что сердце пропускает пару ударов, а затем начинает биться чуточку сильнее. Чу Ваньнин, в свою очередь, излучает полную невозмутимость и лишь поворачивается в его сторону. Время и пространство между ними словно замирают, они оба выжидающе смотрят друг другу в глаза. Во взгляде тёмных глаз Чу Ваньнина читается грозное: «Ты не посмеешь», — в озорном взгляде Мо Жаня улавливается с вызовом: «Останови меня». Снежок вполне ожидаемо срывается и летит, ударяясь прямо о грудь со стороны сердца — точное попадание. Руки Чу Ваньнина медленно сжимаются в кулаки, мысленно он считает до трёх, а затем… будто всегда был для этого рождён, он лепит идеальный снежок и стремительным движением запускает его в воздух. Мо Жань даже не успевает вовремя среагировать, когда снаряд прилетает ему прямиком в лицо, и вот они уже сами не замечают, как носятся друг за другом по парку, из возлюбленных превратившись во врагов с единственно важной целью — набрать как можно больше попаданий снегом по чужому телу. Когда в какой-то момент Чу Ваньнин отвлекается на забившийся в обувь снег и больше всего не ожидает подвоха, Мо Жань с разбегу врезается прямо в него и валит на истоптанный ими же снег, тяжело нависая сверху. Их лица оказываются совсем близко, щёки у обоих раскрасневшиеся, губы потрескались, ресницы намокли от оседающих на них снежинок, а холодный воздух неприятно обжигает лёгкие. Изрядно устав от активных движений, они пытаются привести своё сбившееся дыхание в порядок, и, когда на бледных губах у Чу Ваньнина всё-таки мелькает едва уловимая тень улыбки, Мо Жань жадно накрывает её своим поцелуем — только его, только для него. Определённо, это победа, и он получает свой долгожданный главный приз. Они беспечно лежат, распластавшись, какое-то время, переполняемые счастьем в этот один из многих зимних дней, в нелепых заснеженных объятиях друг друга, думая только об этом долгом, нежном, но согревающем поцелуе, который, кажется, вот-вот обретёт свойство никогда не кончаться. Но начинающий таять снег уже неприятно забивается за съехавший с шеи шарф, и Чу Ваньнин, ко всеобщему сожалению, с напускным недовольством толкается ладонями в плечи Мо Жаня, вынуждая того подняться, а затем позволяя поднять и себя. Оказавшись на ногах, Чу Ваньнин сразу же беспомощно чихает: тихо и мягко, как растерявшийся котёнок. — Ты простудился? — беспокойство сквозит в каждом слоге, произнесённом Мо Жанем, ведь кто, как не он, лучше всего знает о высокой восприимчивости Чу Ваньнина к холоду. Именно он и затеял всю эту игру в снежки, как теперь не волноваться? — Я совершенно здоров, — отмахивается Чу Ваньнин. — Пошли. Мо Жань не спорит. Едва ли отряхнувшись от налипшего к одежде снега, они заглядывают в ближайшее кафе, в котором почти неуловимо слышится запах корицы и апельсина и играет тихая музыка. Пока Чу Ваньнин идёт занимать им столик, стягивая с себя промокшие перчатки, Мо Жань уже движется к стойке сделать заказ. Он берёт большую кружку пряного какао с маршмеллоу и капкейки: ванильный, шоколадный, клубничный — всё Чу Ваньнину, себе — только крепкий кофе. Чу Ваньнин молча принимает тёплую кружку — при соприкосновении заледеневшие пальцы сразу же начинает мелко покалывать, и с каждым глотком вкусного напитка он чувствует, как его тело наконец расслабляется и медленно согревается. Мо Жань садится напротив, какое-то время терпеливо выжидает и только потом нерешительно накрывает своей ладонью длинные изящные пальцы Чу Ваньнина. Когда никакой реакции не следует, Мо Жань мягко поглаживает большим пальцем (горячим, как будто совсем не был на морозе) тыльную сторону ладони и произносит: — Прости, — будет его вина, если Чу Ваньнин правда простудится. — Теперь ты должен согреть меня, — только и отвечает Чу Ваньнин, старательно отводя взгляд и пряча лицо за очередным глотком из кружки. Мо Жань только крепче переплетает их пальцы, отмечая так мило покрасневшие кончики ушей Чу Ваньнина, и широко улыбается до самых ямочек. Только одолев дополнительную порцию сладостей, они, разморенные, выходят из кафе уже при свете уличных фонарей. Яркие огни перебивают сияющие в небе звёзды, но большим ослепительным диском выделяется на вечернем полотне луна. Мо Жань кончиками пальцев тянется к руке Чу Ваньнина и бережно утягивает её в карман своей куртки. В приятной тишине они бредут до самого дома. Следующие три дня Мо Жань выхаживает слёгшего с температурой Чу Ваньнина. Несмотря на жар и литры выпиваемого чая, Чу Ваньнин ни капли не жалеет о проведённом вместе незабываемом зимнем дне.