Arctic Monkeys — The Bad Thing

Незаметно лапать тайновы ляжки под барным столом, пока они вместе напиваются со своими друзьями — одно из любимых занятий Саравата. Удобно сидящий по правую руку Тайн сначала зыркает на него злобно, потом обиженно ерзает, пытаясь как-нибудь не слишком очевидно пихнуть локтем под ребра, а после больно пинает в лодыжку и наступает на ногу — на новый белый кроссовок, между прочим, так что это Тайн зря — за такое Сарават намерен мстить. Тайн, видимо, свою ошибку понимает, поэтому спиртуется теперь вдвойне вдохновленно и отчаянно. Сарават отчаянно только размахивает своим полным стаканом, делая вид, что пьет наравне со всеми, но вторая его ладонь тайком лежит на тайновом напряженном бедре, и может ли вообще что-то в этом мире быть важнее. Весь он сосредоточен только на ощущении теплого тела под его пальцами — он буквально может ощутить, как перекатываются под кожей мышцы, когда Тайн пытается незаметно для остальных отстраниться от него — и как удачно, что Сарават уболтал его сегодня на шорты. — Разве тебе не будет жарко в джинсах? — Я откушу тебе руку, если ты будешь приставать. Тайн бы и откусил, но тогда придется признаться при всей своей банде, что Сарават прямо сейчас сочно и со вкусом мнет под столом его ляжку, заползая под краешек шортов. Горячая рука ныряет в них глубже, и ногти слегка оцарапывают кожу, — совсем чуть-чуть, просто чтобы Тайн ощутил, — а затем продолжает с явным удовольствием ощупывать мягкое бедро с внутренней стороны. Тайн нервно опрокидывает в себя очередную стопку и краснеет щеками. — С-с-сарават ты этакий, — шипит он, и Сарават недоуменно вскидывает брови. Невинная щенячья морда выглядит вполне убедительно. — Тайн, ты чего? — морды тайновых товарищей такие же недоумевающие, но эти-то хотя бы действительно не в курсе того, какая неравная борьба разворачивается под столом. По крайней мере, Тайн надеется, что не в курсе. Хорошо, что они собрались сегодня только с Омом, Фоном и Пыаком, эти придурки, когда пьяные, дальше собственного носа не видят. А вот если бы приперлись Мэн с Боссом… — Да так… Подумал, что Сарават утюг дома не выключил, — агрессивно буркает Тайн, пытаясь сдвинуть подрагивающие ноги. Сарават улыбается короткой острой улыбкой. — Я выключил. Рука на тайновом бедре удерживает его, прижимая к ноге самого Саравата, и у Тайна не хватает сил ни физических, ни моральных на то, чтобы с этим справиться. Он шумно вздыхает и роняет голову на лежащие на столе руки, пряча горящее лицо. — Разумеется. Я уже вспомнил. — Ты в порядке? — В полном, — огрызается Тайн глухо, и даже если он не поднимает головы, кончики его ушей все равно очевидно бордовые. — Эй, мужик, ну мы же говорили, чтобы ты не пил так быстро, опять сейчас вырубишься первым! У Тайна заботливые друзья, но парень еще заботливей. Сарават согласно кивает им и, отставив свой стакан, тянется погладить Тайна по мягонькой макушке. — Скажи, если плохо себя чувствуешь. Помогу дойти до туалета. Грубоватые пальцы аккуратно поправляют тайнову растрепавшуюся челку, и парни за столом как один растроганно хватаются за сердечки. — Ты будешь держать ему волосы, пока он блюет? Блять, ну как же романтично… Сарават, конечно, подержит, если потребуется, но он уверен, что Тайн до этой кондиции не дошел. Незаметно он вытягивает ту руку, которая орудует под столом, из тайновых шорт, но только чтобы под шумок уверенно накрыть ею его пах поверх одежды, тут же крепко сжимая. — Так что, Тайн, ты в порядке? — заботливо воркует он при этом и наклоняется к самому его уху. — Будь хорошим, — советует шепотом так, чтобы услышал только он, и черт, буквально может при этом почувствовать, как твердеет Тайн под его прикосновением. Такой ощутимо горячий даже через слои одежды. Тайн очень хороший. И Тайну вообще-то нравится быть хорошим для Саравата, просто обычно ему неловко. И сейчас неловко тоже, особенно когда несколько пар глаз направлены прямо на них, все его лицо горит, а Сарават с отсутствующей физиономией сжимает в ладони его яйца. Крепко обтягивает слоями белья и шорт. Гладит через одежду твердеющий член, обнимая пальцами, и Тайн хотел бы провалиться сквозь землю от стыда… или жалобно заскулить, потому что ему так нравится и так хочется. Блядский Сарават, Тайн все еще хотел бы откусить ему руку по самое плечо, чтобы уж наверняка. Рука между тем милостиво ослабляет хватку и просто выжидающе и мирно лежит между раздвинутых тайновых ног. Сарават действительно ждет от него ответа, потому что, на самом деле, ждут и все остальные. — Эй, Тайн… Ты нас слышишь вообще? Ват, может, вам домой? Походу он вообще в отключке. — Тайн? — нежно зовет Сарават и чувствует, как по всему тайнову телу от этого пробегает дрожь. Но его Тайн хороший мальчик. — Все нормально, нормально, — поднимает голову Тайн и даже улыбается, хотя глаза у него влажно, лихорадочно поблескивают, а виски взмокли. Сарават думает, что сейчас его Тайн пиздецки красивый. Немножко сломленный, немножко страдающий, немножко зависимый — до предела смущенный, но все еще послушный. Сарават находит все это дико эстетичным, на самом деле. Сарават и сам — воплощение эстетики, и сам прекрасно знает, что красивый, но это его мало волнует, потому что красоту он предпочитает находить не в себе, а вокруг. И черт, Тайн и разбитая улыбка взведенного Тайна — это самое красивое, что он видел в своей жизни. — Ты правда много выпил. Скажи, если станет плохо, — на несколько секунд рука из-под стола и вовсе отрывается от него, чтобы полным нежности и заботы жестом поправить расстегнутый воротник на его рубашке. — Слышишь? Тайн вздыхает, и Сарават готов поклясться, что ему не нравится, что он убрал руку. — Ты меня слышишь, Тайн? — Да, да, — принимает Тайн правила игры. — Но мы еще посидим со всеми? — Еще рано расходиться, — буркает он, и парни, будто не тормозили его минутой раньше, со смехом снова наливают ему до краев, заставляя пить. Тайн пьет. Сарават делает вид. Сарават ужасно переносит алкоголь, так что приходится осторожничать. Его рука под шумок вновь ныряет под стол и в этот раз уже не мелочится: сразу заползает под резинку шортов и сгребает в горсть яйца поверх белья. Сминает и перекатывает их в пальцах, и коленки Тайна так нежно дрожат от желания развести бедра пошире. Он укладывает голову на сараватово плечо и прячет несчастное лицо в шею, и невольно касается губами солоноватой кожи, и мокро мажет языком. В сараватовых шортах тоже становится жарковато. Не столько от слабых попыток Тайна возбудить его в ответ, сколько от осознания, что это его капитуляция. Безмолвная просьба. Тайн признает, что совершенно сломлен и желает большего. Сарават с ухмылкой легко встряхивает его за плечо свободной рукой. — Ты же в курсе, что твои друзья смотрят на нас? — шепчет бархатно в самое тайново ухо, а продолжает уже громче, для всех. — Может, все-таки выйдем, проветримся? Тайна от этого шепота снова до мурашек пробирает. И от осознания, что на него действительно смотрят. Тайн, кажется, такой пьяный, что уже не может понять, смущает ли это его или скорее возбуждает. Он неловко ерзает, пытаясь незаметно потереться о сараватову руку, и тот крепко сжимает возбужденный член у основания. — Окей. Да. Мне нужно… выйти, — сдается Тайн. Ему определенно нужно срочно выйти, пока он не сделал чего-то глупого или провокационного прямо здесь. Правила их неназванной игры предельно просты: Тайн всего лишь должен попросить Саравата проводить его до туалета. Трезвый Тайн не позволяет таких развлечений, но пьяный Тайн заведомо проигрывает, потому что не может сопротивляться прикосновениям, и они действительно уже проворачивали такое пару раз, заканчивая взаимной дрочкой в туалетной кабинке. На самом деле, это незапланированная игра. Это выходит спонтанно, это грязно и горячо, и Сарават обожает, как течет поплывший от алкоголя и возбуждения Тайн, пойманный в ловушку тесной кабинки и сараватовых объятий. — Скоро вернемся, — обещает парням Сарават, и, кажется, любой может услышать, что это означает на самом деле. Тайн даже не успевает понять, как они оказываются в сортире — только что был столик в углу бара с ребятами, и вот уже Сарават вжимает его лопатки в стенку туалетной кабинки. Просовывает бедро между тайновых ног. Тайн послушно трется о него возбужденным членом, а Сарават ведет ладонями по задней части его бедер — снизу вверх, задирая штанины коротких шорт и запуская руки под них. Тайна аж потряхивает, когда сараватовы ладони жадно стискивают его ягодицы, и он, беззвучно хныча, крепче вжимается пахом в подставленное бедро. — Будь хорошим, — предупредительно произносит Сарават, заставляя Тайна не терять себя в пьяном возбуждении. Тайн замирает послушно. Позволяет Саравату расстегнуть его рубашку, распахивая ее и обнажая торс. Тайн будет хорошим для него и позволит что угодно. Сараватовы руки шарят по всему разгоряченному телу Тайна, ладони ложатся на сочные грудные мышцы, пальцы стискивают темные соски, и Тайн невольно выгибается навстречу, набирая воздуха в грудь. Ему хочется, чтобы Сарават потрогал его везде, вылизал с ног до головы, но грязный общественный сортир — не лучшее для этого место, поэтому просто пусть сделает хоть что-нибудь. Тайн просяще подается навстречу каждому движению, и Сарават восторженно задыхается от того, какой он податливый и хороший. Сарават и сам бы хотел ласкать его медленно и бесконечно долго, и жаль, что не время и не место. Он сам готов взорваться от желания, член болезненно ноет в штанах, и Сарават сдергивает с тайновых бедер шорты и белье вместе с ними, спускает их на самые щиколотки. Ему нравится, как они смотрятся там, внизу, оставляя спортивные тайновы ноги беззащитно обнаженными и оттого — невыносимо трогательными. Он, присев перед ним, жадно касается их, ощупывает покрытые редкими волосками икры, скользит ладонями вверх по бедрам и останавливается на ягодицах, сминая их пальцами. Они такие потрясающе мягкие и так хорошо поддаются, и Сарават не может удержаться от того, чтобы развести их и коснуться пальцем сжатой дырочки. Тайнов возбужденный член дергается, когда Сарават это делает. Тайн стыдливо тянется к нему рукой, но Сарават успевает первым — обхватывает головку красивыми губами, и Тайн давится шумным вздохом. Он хочет отстранить его, но Сарават кидает на него взгляд. Тот самый взгляд, который заставляет его быть послушным. Тайну не разрешали сопротивляться и капризничать, поэтому ему остается только неверяще залипнуть, как его член медленно погружается в сараватов восхитительный горячий рот. На самом деле, Сарават и сам дрожит от возбуждения. Отсасывая Тайну в туалете бара, пока их друзья ожидают их за столиком, он остается хозяином ситуации, и его напрочь выносит от жалобного, просящего взгляда Тайна, которым он смотрит на него сверху вниз сквозь дрожащие ресницы. Ему хочется, чтобы Тайн полностью принадлежал ему; может быть, чтобы даже плакал от беспомощности и желания, и Сарават пропускает его в самое горло, касаясь кончиком носа аккуратно подстриженных жестких волосков. Задерживается так на несколько мгновений, и Тайн едва ли не воет — поскуливает срывающимся шепотом, высоко и несчастно. Сарават выпускает его изо рта, его слюна с члена капает прямо на пол — это немного мерзко, но Сарават, кажется, никогда не чувствовал себя более возбужденным. Он поднимается, переведя дыхание, и целует Тайна влажно и глубоко, чтобы он почувствовал свой вкус на его языке. — Хочу тебя трахнуть. Вне дома обычно они обходятся дрочкой, используя только руки, но Сарават все равно уже нарушил это правило. Да и не правило это вовсе, просто раньше этого было достаточно — но не сейчас. Сейчас Сарават взорвется, если не засунет свой член в Тайна прямо здесь, не дожидаясь, когда они доберутся до их квартиры. И Тайн, кажется, его понимает. Он сам разворачивается в его руках, оказываясь спиной к нему, и слегка вжимается задом в пах. Выглядит, будто совсем не сомневается в том, что делает. Он даже кладет ладони на собственные ягодицы, чтобы приглашающе раздвинуть их, и кто Сарават такой, чтобы не воспользоваться. Он плюет на пальцы и вставляет один внутрь — и это даже слишком легко. Поэтому почти сразу добавляет второй, любуясь, как они растягивают тугой вход. Тайн сам нетерпеливо сминает ягодицы, разводит их в стороны, еще сильнее раскрывая себя для него, его ноги трогательно подрагивают, и Сарават вталкивает третий палец, вырывая из Тайна шумный выдох. Он оборачивается через плечо, кусая уже опухшие губы, и его взгляд совсем мутный и влажный. Свободной рукой Сарават тянется к тайновой шее. Накрывает ее, слегка надавив на дрожащий кадык, и чувствует под ладонью бешено бьющийся пульс. Пальцы ложатся на линию челюсти, направляя его голову, не давая отвернуться, и Сарават тянется навстречу, чтобы вылизать его рот, пока растягивает пальцами его задницу. Ему хочется добавить четвертый. Ему хочется максимально заполнить Тайна собой. Тайн определенно хочет того же, обнимая чужой язык губами и втягивая в свой мокрый рот. — Вставь уже, блять, свой член, — отрывисто хрипит он, разорвав поцелуй, но Сарават только ухмыляется, крепче сжимая руку на тайновом горле. — Пожалуйста… — Такой вежливый, — умиляется Сарават и целует его ухо, висок, челюсть — все, до чего дотягивается. Естественный вкус солоноватой от пота кожи — один из маленьких глупых кинков, и именно поэтому ему действительно нравится вылизывать Тайна везде. — Попроси получше. — Блять, Ват… — Я слушаю тебя сейчас очень внимательно. Сарават замирает (даже несмотря на то, что ему самому дается это с трудом), и Тайн снова беззвучно хнычет. Ему сейчас сложно быть одновременно и тихим, и хорошим, и вежливым — ему просто хочется, чтобы Сарават поскорее оказался внутри него. — Вставь в меня свой тупой член, придурок, — плачуще шепчет он, и это так очаровательно и так забавно, но Саравата все равно не устраивает. Он только прижимается своим стояком (который все еще скрыт одеждой) к голой тайновой заднице, трется об нее выжидающе, и черт бы его побрал, откуда у него столько выдержки. — Господи, умоляю, сделай это уже… — Мы еще обсудим твое поведение, — мурлычет Сарават в его ухо, наконец вытаскивая член из штанов, а в следующий момент с силой вталкивается в него, и задохнувшийся Тайн беспомощно откидывает голову назад, на его плечо. Первые несколько толчков Сарават всерьез зажимает ладонью тайнов рот, не позволяя размыкать губ. Тайн, весь напряженный, натянутый в его хватке, способен только и дальше задыхаться, принимая в себя всю длину члена. А потом рука Саравата на его лице слабеет и позволяет втянуть в рот небрежные пальцы, и вылизывать ладонь мокрым языком. Саравату нравится трахать его задницу и трахать пальцами его рот. Неловко выпутав одну ногу из шортов, Тайн упирается ею в край унитаза, согнув в колене, и двигаться в нем сразу становится еще лучше — он раскрывается сильнее, и Сарават толкается глубже, жарче, жестче. Их рваное, сбитое дыхание, срывающиеся полустоны и другие звуки — звуки, с которыми встречаются друг с другом их тела — трезвой частью сознания Сарават надеется, что никто этого не слышит, что никому не приспичит в сортир, пока они здесь, однако все равно ловит себя на мысли, что это было бы пиздецки сексуально — быть подслушанными. Должно быть, он почти так же пьян, как и Тайн. Тайн подмахивает бедрами, толкаясь при этом членом в свой кулак, и Сарават сменяет его руку на собственную, заставляя его простонать почти в голос — высоко и хрипло. Уперевшись руками в стенку, Тайн пытается опустить голову, забывшись в ощущениях, но вторая рука Саравата все еще на его шее и не позволяет этого сделать — пальцы снова сжимаются крепче, придавливая дрожащий кадык, и Тайн жмурится и сильнее кусает губы. Ему наверняка неудобно, но Сарават знает, что Тайну — нравится. Черт, Тайн действительно любит все это — и некомфортное положение, и контролирующие каждое его движение сараватовы руки, и заставляющую задыхаться ладонь на горле. Тайн хватает воздух ртом — глубокими хриплыми глотками, и напряженно замирает в его руках на несколько мгновений, и Сарават вжимается губами в его шею, когда он кончает в его кулак. Саравату требуется еще пара минут, и Тайн выдерживает их с трудом, позволяя трахать себя так, как это нужно Саравату. В постели ему нравится этот момент, когда Сарават вколачивается в его обессилевшее, дико чувствительное тело, но сейчас ему приходится приложить весь остаток сил, просто чтобы держаться для него на ногах. Член проходится по простате почти болезненно, и Тайн не может сдержать маленькие тихие хныкающие стоны, которые Сарават так любит. Когда член выскальзывает из него, а Сарават перестает удерживать в объятиях, он едва не опускается на грязный пол прямо голой задницей. Он чувствует себя совершенно трезвым и невыносимо теперь хочет не то в душ, не то в постель. — Спасибо, что не кончил внутрь, — бормочет он, рассеянно наблюдая, как Сарават стирает туалетной бумагой с рук свою и его сперму. — Я сделаю это дома, — отвечает после паузы Сарават. И блять, Тайн только что кончил, но с такой легкостью возбуждается заново от одной лишь мысли об этом. Сарават смотрит на своего Тайна — бессильно прислонившегося спиной к стенке, раскрасневшегося и растрепанного, и не может оторвать взгляд от его искусанных губ, от влажно блестящих глаз, от распахнутой рубашки и болтающихся на одной лодыжке шорт, перепутанных в комок с трусами, от кроссовок на голых ногах. Каждая мелочь, каждый краснеющий след на его коже — Тайн эстетика с головы до ног. — Не хочу возвращаться за столик, — говорит Сарават. Тайн может даже не смотреть на него, он и без того всем своим телом чувствует, как Сарават жрет его глазами. Впрочем, он смотрит в ответ, и глаза у него смеются. — Мы не можем остаться здесь, — фыркает он и пытается застегнуть рубашку слегка дрожащими пальцами. Не то чтобы оба они не понимали, что в таком виде им не стоит возвращаться — сколько ни причесывайся, на чувствительной коже Тайна горит каждое сараватово прикосновение, и искусанные губы многозначительно краснеют, истерзанные его пальцами. — Хочешь уйти через служебный вход? — Но я не могу так просто уйти и оставить ребят! — Я кончу в тебя, а потом вылижу, — произносит Сарават в тайново ухо, приблизившись вплотную, и тот, без того красный, вспыхивает еще сильнее. — Ты, блять, извращенец. — И у тебя уже почти стоит на это. Снова. Тайн фыркает, натягивая на себя шорты, но не находит в себе сил поспорить. Саравату вообще очень сложно отказывать.