Кот

Кот напряг мышцы и нетерпеливо царапнул землю. Ворона. Толстая, наглая, идеальная для позднего ужина она сосредоточенно клевала с земли ягоды остролиста, не замечая ничего вокруг себя. Кот приготовился к прыжку. Всего одно выверенное движение - и он поймает ее. Ей даже не будет больно (по крайней мере так думал кот). Из гуманистических соображений он старался убивать своих жертв, как можно быстрее, как правило - перегрызая их тонкие трепещущие глотки, но ему не всегда это удавалось иногда в силу инстинктов, что твердили ему поиграть с добычей прежде чем убить, а иногда из-за того, что добыча слишком уж сильно сопротивлялась. "Возможно, хоть эта будет достаточно умна, чтобы не пытаться улететь", - подумал кот. Почувствовав неладное, ворона беспокойно оглянулась, но чудом не заметив кота вернулась к ужину. Момент был выгодан. Пушистое тело ощетинилось и взмыло в воздух, выпустив в полете прочные, блестящие когти. Мгновение, и оно прижало ворону к земле. Птица беспомощно замахала крыльями в попытке перевернуться, чтобы клюнуть кота, но тот с силой впился зубами в ее плоть и перегрыз тонкий, шейный позвонок. Птица ещё немного потрепыхалась под его лапами, но очень скоро бессильно упала на ягоды и совершенно спокойно умерла. Кот удовлетворенно облизнулся. Горячая кровь заставила его живот издать неприлично громкое урчание, но он приказал ему прекратить. Ворона предназначалась не для него. Возможно, он поймает для своего желудка что-то другое, но сделает это позже, а сейчас у него были куда более важные дела. По крайней мере так решил кот, и, взяв птицу в зубы, потрусил к Розовому Дворцу. Откуда он появился не знал никто, включая и самого кота. Он помнил, что его кошачья мамочка произвела его и шесть его покойных братьев на свет в Париже, близ Сены, и это делало его частично Французом, по крайней мере так считала мамочка кота. Он также помнил, что перед тем, как попасть в Америку, он ловил крыс на одном из британских кораблей с каторжниками, и это делало его частично Британцем, так считала команда, впрочем, сам кот предпочитал причислять себя к Немцам, и пусть даже он никогда и не бывал в Германии, ему почему-то была по душе эта грубоватая патриотичная нация. Как и расы, у кота никогда не было имени. Его некому было дать. Если кто-то хотел обратиться к нему, то звал его "кот", если что-то попросить - "киса". Иногда иные, более изобретательные знакомцы звали его: "Пошел вон", "Сволочь" и "Облезлый урод" - но кот не держал на них зла, как минимум потому, что не знал, что означают эти слова, да и, откровенно говоря, не горел желанием узнать. Ещё некоторые представители его многочисленных друзей пытались подобрать ему имя. Например на днях, Коралина Джонс девочка, до которой коту не было дела, перебрав привеликое множество одинаково неоригинальных кличек остановилась на "Измаиле", но это имя не понравилось коту, и он старательно игнорировал его существование, пока девочке, о которой он не беспокоился, не отучилась так его называть. Кот одобрил это решение. В очередной раз он убедился, что людей довольно просто дрессировать. Впрочем, если забыть об этих его особенностях, он ни в чем не отличался от прочих представителей рода кошачьего. Тощий, черный, голубоглазый, с мягкими лапами, и острыми когтями, он был самым обычным котом. Тащить ворону было тяжело, и кот бросил ее на землю, и потянулся, облизывая черную морду, чтобы уже через мгновение продолжить свой путь, вдоль кривых, геометрически неверных коттеджей. Если подумать, они всегда раздражали его. В них не было абсолютно никакого порядка в отличие от кораблей или мостов. Например, в доме, принадлежащем бабушке Вайборна Заккельберри, ребенка, на которого коту не было плевать, до сих пор горел свет. Наверняка, это его мальчик опять рассматривал фотографии Коралины Джонс, девочки, до которой коту не было дела. По крайней мере так посчитал кот, и недовольно прижав уши к голове, взял на заметку необходимость отругать Заккельберри Вайборна. В конце концов, Коралина Джонс не была девочкой его мальчика, и даже не нуждалась в том, чтобы его он о ней заботился. Хотя, положа лапу на хвост, коту это в ней даже нравилось. Ему тоже не нужна была забота, а каждый уважающий себя человек должен был хоть в чем-то походить на кота. Впрочем, если учесть, что ни один уважающий себя кот ни в чем не должен походить на человека, его это в ней раздражало. Дойдя до нужного места, кот прислушался, и недовольно зашипел. Бэльдам, паучиха в которой кот был заинтересован, была не в духе. Впрочем, она была не в духе всегда, и тот, ощетинившись чтобы выглядеть больше, прыгнул в портал, и самой обычной кошачьей походкой потрусил на встречу со своей давней подругой.

***

- Ты, тварь!.. - Прорычала паучиха, стоило только коту преодолеть границу между мирами. - Да как ты посмел?! Чтоб тебя, чтоб тебя тысячу раз!! Ублюдок, чудовище! Она потянула к горлу кота длинные тощие пальцы, но тот ловко увернулся и замурчал самым обычным кошачьим мурчанием: - Я понимаю тебя... Ты проиграла, да, опять, но посмотри, - он подтолкнул ворону поближе к подруге, - я принес подарок. Ведьма замерла, и кот понял, что ее фарфоровые ноздри, точно так же, как и его, чувствуют запах свежей птичьей крови. Она колебалась, понял кот. Гордость в несуществующей паучьей душе боролась с голодом, и на мгновение, в ее начищенных до блеска пуговичных глазах, кот увидел собственное отражение, с кровью одного из покойных братьев на зубах. Решение было принято в тот же миг. Со злостью смерив кота взглядом, паучиха набросилась на ворону, и с завидной скоростью принялась поглощать все ещё теплую плоть. Ее фарфоровые зубы перегрызали птичьи кости, с соблазнительнейшим из хрустов, и от этой чудесной какафонии кот захотел есть ещё сильнее. Пытаясь отвлечься, чтобы не смущать подругу, он мечтательно прикрыл голубые глаза, и постарался представить, то чем отужинает сам после того, как покинет ее. Возможно, ему улыбнется удача, и он поймает одну из мышек русского дрессировщика, коммуниста которого кот терпеть не мог, или сумеет стащить корм у одной из тошнотворных шавок двух тошнотворных старух, или, что наиболее вероятно, выкопает себе пару жирных червей и представит, что это прелестные портовые осьминожки, которых так легко было воровать. Ах, эти прекрасные, бесконечно великолепные в своем изобилии осьминожки! А между тем ведьма доела птичку, и, причмокнув губами, с неохотой выдавила: - Спасибо. - Пожалуйста. - Вырванный из своих мечтаний, кот нервно ощетинился, и отметил, - А ты ведь стареешь. Кто бы мог подумать лет десять назад, что великая Бэльдам будет бегать за какой-то жалкой девчонкой? Паучиха промолчала, слишком занятая тем, чтобы стереть птичью кровь с лица, и кот продолжил мурлыкать: - Но не переживай, мне посчастливилось знать, что в скором времени тут построят новый дом. Большой, просторный коттедж, самое то для семьи с детьми. - Заинтересованная, Бэльдам подняла голову - Думаю, уже через пол года мы сыграем снова... Как думаешь, девочка или мальчик? - Мальчик. - Абсолютно уверенно ответила паучиха, искрой из потершихся друг о друга железных пальцев, зажигая появившуюся из Ниоткуда свечу, и кот непроизвольно залюбовался ее тощим, по крупицам собранным из спиц и фарфора телом. Так много часов она под его незримым надзором провела, подбирая детали, чтобы воссоздать руку или ногу, так долго искала, чем бы заменить сердце, пока он не подсказал ей взять подушечку с иголками, и вставить вместо артерий нити для вязания... Впрочем, по мнению кота, даже сейчас она не особенно отличалась от прочих людей. Такая же нескладная и высокая, как и остальные, разве что глаза пуговицы могли выдать в ней тварь из другого мира, но эта деталь была настолько незначительна, что о ней легко можно было забыть. По крайней мере так считал кот. - А я, вот, думаю, что девочка. - Промурчал он. - Неплохо бы было, а? Такая милая девчушка в кружевном платьице, с коротенькими хвостиками, которая хочет новых куколок и чтобы папочка чаще играл с ней... Самое оно, чтобы сравнять счёт. - Я бы и так сравняла его, если бы не ты, чертова зверюга! - Вспылила ведьма. - Ну-ну, ты первая нарушила правила. - Кот осуждающе покачал головой, и положил свою теплую лапку на железную клешню подруги. А правила, между тем, было всего три. Первое гласило: "Жертва должна сама принять решение, о том, остаться ли с Бэльдам", второе сообщало о том, что сторонние лица не должны были быть вовлечены в принятие жертвой решения, а третье подводило итог и сообщало, что Бэльдам и Коту было разрешено влиять на жертву любыми способами, если они не противоречат первым двум пунктам, но ведьма, обладая характерной для людей слабой памятью, постоянно забывала то о одном, то о двух из них. - К чему было красть ее родителей? Она и сама пришла бы к тебе после пары дней в новой школе. - От воспоминаний о городских хулиганах, у кота встала дыбом шерсть. Пусть, он столкнулся с ними задолго до того, как в Розовый Дворец приехала Коралина Джонс, он полагал, что такие вещи, как война, неравенство, и хулиганы всегда остаются прежними. - Да что б ты понимал! - Голос паучихи гремел как волны, накрывавшие когда-то корабль кота. - Ты не живёшь здесь! Ты не строишь миры из детских грез, не унижаешься перед неблагодарными сопляками, не боишься выходить наружу!.. Ты не голодаешь! - Голодаю. - Кот потянулся, и его живот согласно заурчал. - Да и позор тебе, обвинять в своем голоде это место, а уж тем более меня. Я самый обычный кот. Ведьма раздражённо прорычала что-то невнятное, и он, гордо подняв самую обычную кошачью голову начал обиженно вылизывать самую обычную кошачью лапу, а когда паучиха подняла железную руку для удара, юрко выскочил обратно в портал. Он достаточно долго дружил с ней, чтобы знать, что совсем скоро она успокоится и они снова смогут сыграть, и слишком долго, чтобы забыть о том, что она всегда успокаивалась не до конца. По правде говоря, их дружба была куда более древней, чем русский дрессировщик, тошнотворные старухи и даже неправильные коттеджи. Откуда взялась паучиха не знал никто, разве что она сама, но кота это не волновало. Он знал только, что когда корабль с каторжника и ещё был деревом, мост, у под которым родился кот и шесть его покойных братьев глиной, а его кошачья мамочка - котёнком, она уже была здесь, и будет тут же, когда корабль сгниет и на нем вырастет новое дерево, мост развалится и, обточенный течением Сены снова станет песком, а затем и глиной, а на могиле его кошачьей мамочки родится выводок из семи котят. Так же ему было известно, что Бэльдам постоянно скучала и любила играть, как в ужасные человеческие игры с карточками, так и с жертвами перед смертью. Кота это в ней раздражало. Он считал, что это противоречит человеческой, а уж тем более и паучьей природе, и свойственно только котам, на которых, пусть и должен стремиться походить любой из здравомыслящих людей, новсе же далеко не идеальным, совершенно обычным котам. А в общем и целом она была далеко не самой обычной паучихой. Она была его паучихой. По крайней мере так думал кот, даже если ведьма и не подозревала об этом.