Дорог мне

— Черт подери, Кэмерон, Хаус ведь ведёт себя, как обыкновенный мудак. Ты собираешься это просто так оставить? Сколько ещё дерьма он собирается безнаказанно сделать? Это был далеко не последний раз, когда он из-за своего ребячества подставил кого-то из нас, потому что ему просто захотелось. — А что ты предлагаешь? Подкараулить после работы, отобрать трость и убежать? Или может подменить его викодин на конфеты? На это коллега молчаливо почесал затылок и глубоко задумался над этим. И правда, как-то глупо вышло. Что бы они не сделали, он может пожаловаться Кадди, как маленький ребёнок, подергав за юбку и утирая слезы кулачком, а с них, естественно, сдерут три шкуры, ведь никто не может обижать малютку Грегори (никто никогда не видел, чтобы он на что-то или кого-то обижался, он считал всех идиотами, а на идиотов, как правило, не обижаются, а скорее испытывают раздражение). Но ведь было то, что может задеть его чувства или эго? Последнее у него, кстати, было раздуто до максимально неприличных размеров. Есть же точки, на которые нужно нажать, чтобы стало неприятно. Хаус же человек, хотя на первый взгляд так сказать достаточно трудно, но все же. Чем он дорожит? Первая мысль, которая приходит в голову — это викодин. Да уж, они уже видели, как сильно ему плохо без наркотиков, это слабое оправдание, но все же. Кадди? М-м-м, нет. Он явно ценит её, но она оказывает очень слабый эффект на него, начальница слишком мягкая и всегда прогибается в пользу Хауса. Дальше… Нужно подумать, никто из его команды, это точно. Есть что-то ещё… — Привет. Не видели Хауса? Это подошёл к ним Доктор Уилсон, мужчина как всегда излучал добродушие и являлся абсолютно противоположностью вечно хмурого Хауса, даже смешно становилось. Стоп. Чейз внезапно просиял и щелкнул пальцами, энергично обернувшись на стоявшую позади него Кэмерон. — Он ушёл домой час назад. — Правда? Вот же мерзавец. Ладно, ничего страшного. Спасибо. Онколог ещё шире улыбнулся и удалился к лифту, помахав рукой на прощание. А Кэмерон с долей скептицизма взглянула на коллегу, который загорелся своей идеей и ему явно очень хотелось ей поделиться. — Уилсон! — Он уже ушел, Чейз. — Хаус вечно бегает к Уилсону за советами, начиная случаями, которые как-то касаются рака, заканчивая какое молоко в магазине вкуснее. Ты ведь знаешь где доктор Уилсон живет? — Возможно? — Пошли. Время тянулось к сумеркам, а Джеймс, как обычно шёл домой, лениво разглядывая окружение вокруг него. Люди спешили по домам, судя по их торопливой походке, машины и такси проезжали в таком же торопливом темпе, быстрее, чем обычно днём или утром. Приглушенные разговоры с разных сторон, шум машин и ветра немного успокаивали после тяжелого дня. Хотя вообще-то день был обычный, хотя когда ты онколог, то для тебя любой день будет достаточно тяжелым психологически. Вот он уже шел к своей двери и его напряг курьер (это было легко понять по его форме) с цветами напротив его двери. — Вы Джеймс Уилсон? — Да, все верно. — Отправили на ваш адрес. До свидания. Парень протянул букет и поспешно удалился прочь. Цветы состояли из красных роз, как банально, подумал Джеймс, ухмыляясь. В записке, которая была очень заметной было сказано: «Ты дорог мне, как никто другой» и маленькая приписка «ГХ», едва заметная, он её даже не заметил с первого раза. На самом деле это было действительно мило, Уилсон даже застыл на пороге, глупо улыбаясь и смотря на цветочный букет. Сначала он немного сомневался, но после прочтения инициалов нахмурился и поджал губы, вздыхая. Грегори как всегда в своем репертуаре. Цветы полетели на стол, потом придумает что делать с этим «подарком», а сейчас ему хотелось отдохнуть. Домой он пришёл раньше, чем обычно не для того, чтобы размышлять над чужими поступками. Однако через полчаса просмотра какого-то скучного сериала про любовь по телевизору, мысли вновь вернулись к букету. Что-то не так. Зачем слать ему цветы, если нет никаких поводов постебаться над ним? Или есть? Но какие? А если поводов нет и Хаус внезапно захотел отправить цветы, чтобы позлить его? А ещё он мог ошибиться адресом и по привычке отправить их ему. А если он не ошибся? А если то? А если это? Как бы онколог не хотел перестать обдумывать, мысли никак не выходили из головы. Вот такая у Уилсона проблема, если он начинает в чем-то сомневаться, то он постарается сделать всё, чтобы узнать правду. Позвонить? Он не ответит, домашний у него всегда отключен, как, впрочем, и мобильник. И вот Джеймс уже стоит напротив квартиры друга, глупо хлопая глазами и удивляясь своей импульсивности, он уже не ребёнок, чтобы делать то, что ему внезапно захотелось, но что поделать? Прямо сейчас он мерзнет напротив двери, ёжась от ночной прохлады. Пальцы неуверенно коснулись кнопки звонка, который уже во всю трезвонил на всю квартиру. Через какое-то время послышалось раздраженное ворчание и вот перед ним во всей красе стоял Хаус немного удивленный, но не сильно, и весь такой из себя домашний. — Привет, дружище, в такой поздний час мне так тебя не хватало! — Уилсон прошёл в квартиру, неуверенно топчась на пороге и пытаясь что-то сказать, но ощущение, что он просто проглотил язык. Молчание явно не устроило хозяина квартиры и он устало выдохнул, плюхнувшись на диван, но все ещё разглядывая незваного гостя. — Из квартиры выперли? — Что? Нет! Я пришёл поговорить… О нас, я думаю? По расслабленному лицу Хауса, можно было догадаться, что ждать особенной адекватности не стоило, ведь завтра у него выходной, а сейчас вечер. А ещё стоявшие на столе виски и Викодин о чем-то говорили. — Становится всё интереснее и интереснее, сейчас половина одиннадцатого и ты пришёл поговорить о нас. Валяй, ты меня заинтересовал. — Ты сказал, что я дорог тебе. Может мы это, м-м-м, обсудим? — Ну раз мы тут оба не совсем трезвые, то, да, давай обсудим наши взаимоотношения, если хочешь. — Хорошо, не так. Ты отправил мне тот букет, там были твои инициалы. — Нет, не я. Зачем мне это? Что-то внутри оборвалось от такого слишком честного и прямолинейного ответа. Уилсон по глазам видел, что друг не врал, он его уже наизусть выучил. Не то чтобы он «хотел», чтобы Хаус дорожил им, однако это было не очень приятно. За то время, как он накрутил себя, пока был дома, пока шёл сюда, пока стоял под дверью, разные мысли лезли в голову и он уже представил, как ему признаются в давней любви, слезно умоляя не бросать его, а потом у них закручивается роман, а потом… — Что с лицом? Расстроился, что я не полез на тебя, как в сопливой мелодраме? — Нет, что ты. Я даже не… — Боже, сделай свое лицо менее печальным, у меня слезы накатывают от такого зрелища. Иди я обниму тебя, не расстраивайся. Грегори на самом деле встал, похромал к нему и загреб в свои медвежьи объятье, которые, на самом деле, многое значили для Джеймса. Щеки и уши загорелись и он, сгорая от неловкости, аккуратно дотронулся ладонями до чужой спины. Объятья немного ослабли, наверное Хаус не совсем ожидал, что его провокацию воспримут в серьез, но спустя мгновения они стали лишь крепче. Это даже стало успокаивать и онколог, вспомнив какой у него был тяжелый день, опустил голову и уткнулся в плечо, прижимаясь ближе, однако он сам же разорвал объятья, больше всего боясь, что Хаус сам отстранится. Какое-то время мужчины молчали, Уилсон разглядывал пол и их ноги, которые сейчас соприкасались. Наверное это было очень глупо, раз сейчас повисла такая неловкая пауза, какой же он все-таки импульсивный… Внезапно его взяли за подбородок и сердце в тот момент забилось, как сумасшедшее, в глазах, которые настоятельно пытались наладить зрительный контакт, виднелась какая-то забота и что-то ещё, что он никогда не видел в глазах Хауса. Это очень похоже на нежность, но это слово просто несовместимо с Грегори. — Ты же хотел что-то сказать, не так ли? — голос прозвучал с иронией и легким издевательством, которое не задевало, а скорее будоражило. Их лица были расположены неприлично близко, что Джеймс чувствовал чужое дыхание и казалось, что его сердце сейчас просто перестанет биться, прямо тут, в руках Хауса. И он уже сделал сегодня столько импульсивных поступков, что этот последний — самый импульсивный из всех. Поцелуй вышел быстрый, робкий и неуверенный, смазанный, после этого мужчина начал слегка подрагивать от сильных эмоций, утыкаясь в чужую грудь и затаивая дыхание. — О-о-о, Джеймс, ты попал… От внезапного голоса на мгновение пробило током, до его лица вновь дотронулись, с невероятной нежностью, которая была несвойственна Хаусу, и притянули к губам. Этот поцелуй уже вышел намного лучше, но он был другой, сначала нежный, аккуратный, чтобы не отпугнуть Уилсона, перерастающий в нечто страстное и эмоциональное. Обоих начинало колбасить от эмоций, руки Грегори активно изучали всего Джеймса, начиная макушкой и мягкими волосами, заканчивая бедрами и задницей. Казалось, что они уже стоят так очень-очень долго, но эмоции и чувства не хотели опускать. Когда они отстранились друг от друга, Уилсон выдохнул, и выглядело это, до чертиков мило, так показалось Хаусу, который разглядывал дрожащие ресницы и милый, даже девчачий румянец на щеках. Да, он по-настоящему дорожил им.