Проверка

Зона — это не территория, это та проверка, в результате которой человек может либо выстоять, либо сломаться. Выстоит ли человек, зависит от чувства его морального достоинства, его способности различать главное и преходящее... Андрей Тарковский

***

— Не придуривайся, — Реборн не сдержал саркастического фырканья, когда каскадер замертво упал после зачистки территории сада с простреленным животом. — Рана не настолько глубокая, чтобы терять сознание. И я не собираюсь тащить тебя на своей спине. Надо будет просто добью.       Скалл посмотрел на него остекленевшими глазами затухающего аметиста и попытался улыбнуться, только сил уже не было. Организм медленно, но верно переставал функционировать. Умиротворяющий препарат, подготовленный Верде, начал действовать.       Рана на животу действительно не была серьезной. У него таких было и будут миллионы. Пламя запросто убирает какую-либо боль и инфекцию, позволяя ловко изворачиваться из шквала пуль.       Только осечки могут случаться даже с такими, как он.       Но определенно не в этот раз.       Прямо сейчас разворачивается ничем несравнимый спектакль, созданный специально для одного конкретного зрителя. Дабы проверить его чувства. Аркобалено Солнца не один раз сказал, что станцует сальсу в день его смерти. Что же, давайте посмотрим, насколько радостным окажется данный танец. — Скалл?.. — послышались медленные шаги, прежде чем его лежащую фигуру объяла чья-то тень. — Живо встал, кретин! У нас операция, нужно проверить как идут дела у остальных, и твои игры в «спящую красавицу» явно не к месту. — …больно… — только и пробормотал каскадер, харкнув кровью.       Вот оно.       В тягуче темных глазах напротив мелькнули первые зачатки сдержанного беспокойства.       Реборн скептически осмотрел его кровоточащий живот, брезгуя опускаться на пыльную землю, а после грязно выругавшись, придя к не самому утешающему выводу, кинулся к нему, направляя целительное пламя в обе ладони: — Катастрофа, ты хотя бы знаешь, как много потерял крови?! Imbecille, perché sei sempre così stupido? Мадонна, ладно, почему не использовал то же пламя? Ti vanti dell'immortalità e lo stesso deficiente è un pezzo! Скалл, не смей закрывать глаза.       Веки начинали наливаться свинцовой тяжестью и он не мог ничего с собой поделать, но действительно боролся, потому что хотел увидеть, что прячется за маской циничного спокойствия.       Ему столько раз говорили, что он всего лишь игрушка для развлечения, что это начинает казаться правдой. Только эта зарождающаяся паника в глазах лучшего киллера современности и охватывающая чужие пальцы дрожь говорит об обратном.       Реборн боится.       Боится потерять его.       Скалла так радует эта деталь, что ему удается застыть с улыбкой на устах, прежде чем останавливается его сердце. Препарат наконец охватил все его органы. Дыхание прекратило свое движение, взгляд окончательно потух, а пальцы приобрели цвет ядовитой серы. — Шестерка?       Нет ответа.       Жгучее горячее пламя Солнца всколыхнулось и едва не сожгло уже зажившую рану на животе, только было поздно. «Бессмертный Скалл» умер, не попрощавшись. Но пламя Реборна было подстать его обладателю, оно взбунтовалась и зажглось с новой силой, угрожая убить, нежели спасти.       На мгновение Скалл испугался, почувствовав отголоски дыхания смерти на шее.       К счастью, хранитель Солнца быстро опомнился, прежде совершить непоправимое. — Смешная шутка, я оценил, — пустив едкий смешок, хрипло произнес он, сжимая кожу оборванного костюма на его груди. — Проснись.       Аркобалено Облака ничего не ответил, продолжая смотреть на него пустым, не смыслящим взглядом.       Потом его ударили. Сначала слабо, но затем итальянец едва не сломал ему хрупкие кости ребер, угрожая выбить всю храбрость. Если бы не действие препарата, Скалл бы наверняка согнулся в три погибели, а так лишь терпел, подобно какому-нибудь трупу.       Реборн бил так, что сжималось сердце. С каждым выбитым синяком, хриплым, терпким «проснись» и ожогом на коже, ему было горче и горче.       В очередной раз замахнувшись, Реборн неожиданно остановился, порывисто прижав его к себе и зарывшись лицом в фиолетовые волосы, пахнущие смесью бензина и железа, медленно, смакуя каждую букву проговорил: — Если это розыгрыш. Я тебя убью. Я не прощу тебе этого, Скалл. Ты переступаешь грань, поэтому скажи уже что-нибудь и будь живым! — под конец предложения бархатный голос приобрел инфантильные ноты.       Скалл не сдвинулся ни на один милиметр, лишь продолжил смотреть на него и не дышать.       Лучший киллер современности, сильнейший из семерки и репетитор двух самых успешных боссов всей мафии, почувствовал как теряется. Как что-то внутри него сдавливает в тиски и тянет вниз, пригвождая к безвольно распластанному телу наипридурочного человека на всем белом свете.       Этот человек — катастрофа, тот ещё извращенец и фееричный идиот. Но он его. От кончиков выкрашенных в взрывной фиолет волос и отличавшихся вонью химикатов, до шкодливой улыбки на грани слез или сумасшедшего надоедливого смеха.       Реборн думает, что будет дальше.       Реборн сильнее прижимается к чужому хладному трупу, не понимая, что то самое тепло исходит от него, а не от этого бесбашного каскадёра.       Реборн нервно дёргает уголком губ и ухмыляется кривой ухмылкой.       Он сожжёт это поместье дотла.       Но сейчас…       Сейчас он склонится к бледному, грязному лицу Скалла и не брезгуя, как обычно, поцелует кровавые, неживые губы.       У Скалла от этого поцелуя крошится сердце. — Придурок… Идиот… Il mio Skull.       Аркобалено Облака наблюдает за тем, как черный цвет его глаз сменяется светло темным, подрагивает при прикрытии век, а затем скользят две дорожки тонких слез, и умоляет.       Не надо.       Нет-нет-нет.       Что-то определенно пошло не так.       Потому что кто-кто, а Реборн не может плакать. Только не он. — Прости.       Аркобалено предупреждали его. Говорили, что это плохая идея. Что слишком жестоко так поступать, пусть и с таким мудаком, как Реборн. Он не понимал этого.       Ему хотелось доказать себе, что тот лишь спрячет глаза за полами шляпы и бросит его умирать в одиночестве.       Не бросил. — Ты знаешь, я кажется л... ненавижу тебя.       Реборн поднимается какой-то изломанной линией, напряжённо поворачивается спиной и уходит.       Скалл его не останавливает.

***

Imbecille, perché sei sempre così stupido? — с ит. Придурок, почему ты всегда такой тупой? Ti vanti dell'immortalità e lo stesso deficiente è un pezzo — с ит. Хвастаешься бессмертием, а сам дебила кусок Il mio — с от. Мой