каждый холодный вечер

— Ну тихо, тихо, — Юра прижимает к груди Пашенькину голову, аккуратно запускает пальцы в волосы, поглаживая и успокаивая. — Все хорошо, ты в порядке. Кулаки сжимаются в порыве злости, в ушах стоит гул и Пашины редкие глухие всхлипы.  — Уже все хорошо, Пашенька, давай, успокаивайся, — Паша продолжает судорожно вдыхать и мелко трястись. Как же Юра ненавидел его родителей, если бы кто знал! Мечтал лично шею свернуть за все, что приходится пережить Пашеньке, но он лишь чертов подросток, не имеющий ничего за душой. В комнате гуляет холодный ветер, даром, что апрель на улице. Пахнет вечером, дождем и талым снегом, если присмотреться, можно увидеть даже неяркую полосочку луны из распахнутого настежь окна. Глупо, Музыченко не успел закрыть его, наплевав на все правила безопасности, только услышав надрывный дрожащий голос Паши в трубке, просящий встретить его. Юра тут же обулся и вылетел из квартиры, закрывая дверь хотя бы на один оборот ключа — в последнее время Паша боялся находиться один на улице вечером, дергаясь от каждого шума, нужно поторопиться. Тот опять смог сбежать из квартиры — называть это место «домом» язык не поворачивался у обоих. Только дождавшись Юру, Паша смог расслабиться, моментально вцепляясь холодными дрожащими пальцами в хлопок Юркиной рубашки на спине — выбежал, даже куртку не взял, дурак. Сейчас они наконец-то стояли в коридоре, и Паша не мог даже оторваться от Юры, паника накатывала с новой силой, от нее слабели руки и глаза наливались слезами. Вот же трус, даже успокоиться не может!  — Все, я в порядке, — Паша отрывается от груди Музыченко, шмыгает и поднимает красные от полопавшихся капилляров и невышедших слез глаза. В носу неприятно покалывает.  — Пошли-ка умоемся, — Юра быстро закрывает двери, боясь и на секунду оставить Пашу одного, берет его аккуратно чуть выше запястья (на нем был огромный синяк, еще не сошедший с прошлого раза) и мягко ведет в ванную. Личадеев ведет плечами и ощутимо выдыхает — он Дома. Там, где ему место, и, будь его воля, он бы остался здесь навсегда. Когда-нибудь — обязательно, а пока — он снова пойдет в школу завтра. Только теперь вместе с Юрой, и он так чертовски любил это — просыпаться с Музыченко под боком, смеясь разбегаться, пока бабушка не заметила его внучка в одной кровати с Пашкой, есть ею же приготовленные оладьи (Юра любит со сгущенкой, Паша — с вареньем). А днем опять — приходится идти обратно в «дом» и молится, чтобы его побег успели забыть, иначе получит еще сильнее. От матери чаще всего, ибо отчим, скорее всего, опять валяется без сил на диване — функционировать он начинал только к вечеру, честно считая, что таким образом не шкварится и днем не пьет.  — Все хорошо? — Глупый вопрос, конечно, но Юрочка стоит напротив сидящего на бортике ванной Паши, заглядывает ему прямо в глаза, держа лицо в руках, мягко проходясь большим пальцем по синяку на скуле — очевидно, новый подарок от тяжелой руки отчима.  — Ну, я пока не сдох, можно отмечтать — Музыченко мрачнеет на глазах, быстро и легко целует его в губы, заглушая слова.  — Не шути так, — Юра морщится, зачесывает Пашины волосы назад, тянется за резинкой. В доме их миллионы — валяются в разных углах, даже бабушка Музыченко со своей любовью к накопительству считала это перебором. Юра же цокал — черные резинки всегда нужны, а как он может пройти мимо набора с хэллоу китти или розовой пантерой? Быстро перевязывает Пашины волосы на затылке, убирая слишком короткие пряди у лица за уши, рассматривает покрасневшее лицо на предмет ран. В этот раз даже пронесло — крови не было, на лице во всяком случае. Юра включает воду — слегка прохладную, как всегда. Личадеев тянет руки к раковине, плещет водой в лицо — становится легче, дышать уже не так тошно. Жить будет.  — Обрабатывать что-нибудь надо? — Юра волнуется, бегло осматривает Пашу — тот выбежал из дома в чем был, ни о какой куртке и речи не шло, но через худи все равно рассмотреть тело на предмет синяков и ушибов было невозможно.  — Нет, я легко отделался даже, — Паша опускает глаза в пол, теребит завязки от капюшона, а затем добавляет, — просто испугался. На секунду мне показалось, что тебя и Дома не существует, что я навсегда там останусь и он меня в итоге добьет. Перед глазами поплыло, Личадеев утыкается Юре в живот, чтобы не свалиться с бортика. Тот ничего не говорит, смотрит только жалостливо, обнимая Пашу за плечи. В их ситуации руки опускались. Юра учился в одиннадцатом классе, Паша в девятом, на два года младше. Его бабушка разводила руками, охала, но помочь ничем не могла. Музыченко тоже не мог, вот и оставалось только — смотреть с сочувствием, по волосам гладить и умирать от собственного бессилия и никчемности.  — Мы когда-нибудь уедем отсюда нахуй. Будем жить в своей квартире, каждое утро есть оладьи, слушать этих твоих ебаных shit и будем счастливы, — Юра горько целует его в макушку.  — Обещаешь? — Паша поднимает взгляд, сталкиваясь взгядами. Юрка улыбается.  — Пошли уже, — тянет на себя, заставляя встать, вытягивает из ванной комнаты и медленными шажочками ведет в свою. Ох, тут Паша знал каждый угол. Мог пройти даже с закрытыми глазами, но проверять не хотелось — в его случае, скорее всего глаза будут залиты кровью. Кровать у Юры мягкая и большая — Паша маленьким не был, но мог спокойно развалиться на ней звездочкой. И плед классный — серый, тяжелый и теплый, Личадеев такие любит. После него, собственный «дом» всегда казался слишком жестким и легким — холодными ночами не спасал вообще. Хотя, может, дело не в одеяле, а в том, с кем ты под ним. Музыченко снова возвышается над ним, коротко целует в губы и стаскивает Пашино худи, кидает вправо куда-то на стул. Смотрит внимательно — на ребрах наливается свежий синяк, все руки в маленьких синеющих отметках от грубых пальцев. Юра поднимает взгляд, приближается и целует долго, с напором. Юрка любит целоваться, любит любые прикосновения, даже сейчас, когда они отдаются Паше болью в теле. Аккуратно гладит, обводит пальцем. Говорить ничего не хочется, Личадеев быстро стягивает с себя брюки, помогает Юрке расстегнуть рубашку. Кровать все такая же мягкая, Паша проверяет это спиной, падая на нее под натиском Музыченко. Тот все же отрывается, целует обе щеки чуть ниже глаз и валится рядом.  — Сколько там времени? Вообще сил нет, — Морозный весенний воздух заполняет комнату, Паша на ощупь находит одеяло в ногах и натягивает на себя и Юру. Осматривается в поиске часов, но в итоге сдается и тянется на пол к скинутым брюкам, в которых остался телефон.  — Всего восемь, Юр. У тебя бабушка даже из сада еще не пришла, — Юрка об этом не сказал ни слова, но Паша уже давно успел выучить распорядок их семьи. Глаза начинают болеть после слез, голос похрипывает и голова как будто сжимается. — Меня вырубает.  — Ты-то спи, — Юра снова целует его в щеку, не скрытую подушкой, зачесывает волосы назад и прижимает к себе. — Если что случится — я тебя разбужу. Конечно же, он не будит. Паша только однажды резко просыпается посреди ночи, дергаясь после кошмара, но сразу же чувствует теплые руки, обнимающие его.  — Все хорошо, Пашенька, я покурить выходил, — Юра шепчет, снова ложится рядом, теперь уже полностью обнимая, и Паша снова проваливается в сон.

***

Юра Музыченко Фотография 12:20 Смотри, может на аву поставить? 12:20 Только что сделал. 12:20

Паша Личадеев Ты что, снова прогуливаешь? 12:23 Юра, тебе через неделю егэ сдавать. 12:24

Юра Музыченко И что? ;) 12:24 Ладно, у нас сейчас просто сдвоенная физра. 12:25

Паша Личадеев И типа тебе без гаража не бегается? 12:25

Юра Музыченко Пацаны предложили, а мне смысл сливаться? 12:25

Паша Личадеев Так может потому, что бухать на территории школы это не ок? 12:27

Юра Музыченко Ой да ладно тебе! 12:27 Физруку предложи — он сам не откажется. 12:28 У нас вот последняя неделя в школе, нужно ее запомнить, хули! 12:28 Кстати, у тебя сколько уроков сегодня? 12:28

Паша Личадеев Шесть. 12:29

Юра Музыченко У меня тоже. 12:29 Может погуляем сразу после? 12:29

Паша Личадеев У меня сегодня репетитор по матеше. 12:30

Юра Музыченко :( 12:30

Паша Личадеев Но я могу его перенести. 12:30

Юра Музыченко :) 12:31 Но, Павел, как же вы пропустите занятие у репетитора, у вас же через две недели огэ по математике?! 12:32

Паша Личадеев Сейчас допиздишься! 12:32

Юра Музыченко Да ладно, ладно. 12:33 Это значит да? ;) 12:33

Паша Личадеев Это значит посмотрим. 12:33

 — Личдаеев! Раз в телефоне сидишь, значит уже все сделал? Иди, отвечай у доски материал, — Химичка смотрит на него грозным взгядом, Паша с грохотом прячет телефон за учебник. Вот же черт.

***

 — Юра, Юрочка, господи, возьми трубку, прошу, — Паша как в бреду сипит, задыхаясь слезами и заливая ими телефон и ладонь.  — Паш, я не могу сейчас говорить, что-то срочное?  — Боже, Юрочка, пожалуйста, приди, господи, он чуть не убил меня сегодня, Юра, мне так страшно, — Личадеев хрипит в трубку, звук «л» в речи западает, он хватается за горло — отчим сегодня выпил слишком много и чуть его не задушил. Пальцы страшными отпечатками алели на шее, до сих пор фантомно сжимая.  — Блять! — Юра как будто спотыкается, голос мгновенно становится нервным и напряженным. — Паша, пожалуйста, отсидись в комнате. Я сейчас прибегу, но мне нужно минут десять, просто не светись, я прошу тебя.  — Да-да, хорошо, — Паша уже не находит сил плакать и жалеть себя, сейчас кто-то внутри готов выгрысть его за трусость. Не может ничего поделать с двумя мудаками, которые гордо носят звание «мать» и «отчим». Юра сбрасывает, Пашка кидает взгляд на время — 18:40. Осталось потерпеть всего лишь десять минут, господи. Личадеев собирается, откидывает отросшие волосы от лица, вытирает глаза, встает. Быстро надевает первые попавшиеся вещи из шкафа, благо сегодня на улице стоял теплый майский вечер. Портфель, уже собранный и со всем необходимым летит на диван — он всегда упрятан в шкаф, чтобы в подобных ситуациях Паша мог быстро сбежать. Это его правило номер один. Уже 18:42, черт. Пульс из грудной клетки разносится сразу по всему телу, руки холодеют. Он где-то читал, что это значит, что тело готовится к побегу, вся кровь отливает в ноги. Что ж, они, кажется, не врали. Паша садится обратно на диван, пытается восстановить дыхание. В горле першит, но кувшин с водой стоит на кухне, прямо рядом с бутылкой водки и, собственно, отчимом, пьющим его. Однако утолить жажду хочется слишком сильно, каждый вдох отдается болью в горле. Кашлять нельзя, как и издавать громких звуков. Личадеев садится, прислушивается. На часах 18:45, мать смотрит очередную мыльную драму по телеку (как будто ей своей семьи не хватает, сука), отчим горланит какую-то песню Цоя. Что же, блять, делать? Паша судорожно матерится, оглядывается. Еще и эта чертова дверь с узорным стеклом — не дай бог разобьется во время очередной ссоры, этот мудак не упустит возможности его в это самое стекло уронить. Но удача, кажется, была на стороне Личадеева сегодня — не умер, так еще и отчим, похоже, шумно проковылял тенью по коридору в ванную, у Паши есть шанс. Быстро хватает рюкзак, бесшумно открывает дверь. Приходится минуту задержаться в коридоре — быстро залететь в кроссовки, а затем аккуратно и на цыпочках проходит на кухню. Правило номер два — следует ходить рядом с мебелью или стенами, там пол не скрипит и не привлекает к себе внимание. Паша быстро хватает кувшин с водой, наливает себе полный стакан холодной воды и моментально выпивает его. Боль в горле отходит, Личадеев судорожно вздыхает — синяки до сих пор саднят, но уже лучше. Правда, он снова сорвал Юре планы, за это было мучительно стыдно, неприятно навязываться, но сейчас ему была необходима поддержка. Юрка единственный, кто мог ему ее дать.  — Хули ты в обуви дома ходишь, пидор? — Блять. Паша вздрагивает, боковым зрением замечая отчима в проеме. Притупившийся страх снова подступает, скручиваясь в животе и заставляя ладони вспотеть. Отчим садится за стол, притягивая к себе рюмку. Скотина, как же Личадеев его ненавидел.  — Я тебя спрашиваю, придурок! — Паша судорожно соображает — ему придется пройти рядом с ним, буквально касаясь бедрами стола. Главное его отвлечь…  — Просто решил померить, — Личадеев бормочет, не поднимая взгляда, быстро проходит. Пока не чувствует обжигающую боль в спине, а затем ударяется головой об стену впереди.  — Нормально разговаривай со старшими, сука! — Отчим отшвырнул его в стену. Всю переднюю часть тела обливают болью, Паша жмурится, ресницы моментально становятся влажными, трясет головой, и не теряя ни секунды почти в слепую выбегает из квартиры. На лестничной площадке стоит Юра, поднимая взгляд от светящегося в полутьме экрана телефона.  — Паш, что?..  — Побежали отсюда, Юра! — Паша буквально летит по лестницам, слыша тихие маты за спиной, но позволяет себе остановиться и перевести дыхание только внизу, когда стоит у закрывшихся дверей подъезда.  — Все хорошо? — Хотя, конечно, нихуя не хорошо — Паша бы не звонил, Юра это понимает, просто обнимает крепко, прижимая к себе. Это почти их ритуал — только так Личадеев начинает осознавать, что он в безопасности. Правило номер три — попытаться сбежать. В идеале — в Дом, к Юре.

***

Паша Личадеев Юр? 1:10 Ты тут? 1:10

Юра Музыченко Личадеев, какого хуя? 1:11 Ты помнишь, что у тебя завтра экзамен по русскому? 1:11

Паша Личадеев Такое забыть… 1:11

Юра Музыченко ТАК КАКОГО ХУЯ ТЫ НЕ СПИШЬ? 1:12

Паша Личадеев Фотография 1:13 Мне нужно подстричься… 1:13

Юра Музыченко НЕ СМЕЙ 1:13 ЛИЧАДЕЕВ, Я НЕ ШУЧУ 1:13 Отрежешь свои охуенные волосы — я тебе не знаю, что сделаю. 1:14 Паша. 1:16 Только не говори, что ты сейчас их стрижешь. 1:17 ПАША, НЕТ. 1:18

Паша Личадеев Я не стригу. 1:20 Пока. 1:20 Но хочу :( 1:20 Немного, просто чтобы в рот не лезли. 1:21

Юра Музыченко Я тебе не верю, видел я в интернете, как люди сами подстригаются. 1:21 Потом будешь лысый ходить. 1:21 Ну, нахуй. 1:22

Паша Личадеев Ну, можешь сам прийти, подстричь, раз такой умный! 1:22

Юра Музыченко Вызов принят! 1:23

Паша Личадеев Я ШУЧУ. 1:23 ЮРА, НЕТ 1:23 ЕСЛИ ТЫ СЕЙЧАС ЗАВАЛИШЬСЯ КО МНЕ ДОМОЙ, Я ТЕБЯ ПРИБЬЮ. 1:24 ИЛИ ЭТО СДЕЛАЕТ МОЙ ОТЧИМ. 1:24

Юра Музыченко Не ссы, ща пригоню. 1:27 Только у двери стой, откроешь мне сразу тогда. 1:27

Паша Личадеев Знаешь, что-то я тебе не доверяю свои волосы. 1:28

Юра Музыченко Эй! Я вообще-то лучший парикмахер в мире! 1:29

Паша Личадеев Иди уже, дурак. 1:30

***

Музыченко пóшло облизал фруктовый лед отвратительного зеленого цвета и громко рассмеялся.  — Да иди ты! — Ладно, кажется, Юра будет припоминать ему эту историю вечно. Пашка ставит себе галочку в голове «никогда не играть в «Правда или действие» с пьяным Музыченко» потому что последний раз это обернулось неловким Пашиным признанием, что вроде как «мне нравится тебе отсасывать», над чем теперь он будет стебаться, кажется, всю жизнь. Зато, надо отдать должное, теперь он позволял Паше делать это чаще, даже там, где, честно говоря, было не особо подходящее место.  — Ну уж не-е-ет, Пашенька! — Юра освобождает одну руку, и аккуратно валит Личадеева себе на колени. Тот аж вздрагивает и оглядывается — кругом были люди, но сейчас, к счастью их в парке нет. — Эй, ты что творишь? — Возмущается Пашка, но сам по-удобнее устраивается на коленях и вытягивает ноги на лавочке. — Это ты уезжаешь через две недели в другой город, а я-то тут остаюсь!  — Ой, только не надо об этом, Паш, ну что ты начинаешь, — Юра хмурится, зачесывает волосы назад. У него билет в один конец на электричку двадцать девятого августа. сегодня десятое. Личадеев не считает, конечно же, вы что, просто так обвел красным это чертово число в календаре. Ему учиться в этой ебаной школе еще два года. Два года, и только тогда он сможет уехать, сбежать от его гребаной семейки, которая продолжает систематически наносить ему побои. Юрина бабушка дала ему запасной набор ключей от Дома, чтобы Пашка мог сбегать туда, но равносильная ли это замена теплым объятьям Юрочки? Ничерта подобного.  — Ну вот почему ты старше, блять? Как же я ненавижу это все, господи, — Паша прикрывает глаза. Видеть лицо Юрочки перед собой нет никаких сил.  — Ты же знаешь, я ничего не могу с этим поделать. Я говорил тебе, что могу остаться в городе…  — Ни за что! — Паша резко распахивает глаза, смотря на Юру с возмущением, — Только попробуй!  — …И ты сказал все тоже самое, поэтому я еду, — Юра облизывает подтаевший лед поднимает черные очки и нацепляет их на голову как ободок. — Да ты не бойся, на электричке оттуда минут сорок, буду пригонять на выходные. Да и бабушку бросать не хочется — она совсем одна останется, ты к ней забегай иногда, хорошо? Она уже к тебе притерлась, за второго внука считает.  — Да я знаю все это, даже скайп уже скачал, но я так боюсь, — Паша играется со шнурком от Юриной кофты. Августовские вечера никогда не баловали жарой, поэтому они всегда старались брать с собой что-нибудь теплое. — А что будет, если я не смогу сбежать? Если все сложится так, что я навсегда останусь в этой чертовой квартире?  — Не думай об этом, все будет хорошо, — Юра смотрит по сторонам и мягко целует Пашу в лоб. Личадеев перехватывает его за шею и быстро целует в губы.  — Осторожно, у меня же лед, — Музыченко отрывается и шипит, когда чувствует как сладкая липкая вода начинает бежать по пальцам. Быстро облизывает палочку, перекладывает мороженое в другую руку. Паша смеется, — Ах ты еще и ржешь надо мной! Музыченко щурится, смотрит на лед в руке и на рот Личадеева, а затем пропихивает в него подтаявшее мороженое почти на треть. Потом, правда, сразу же вытаскивает — Паше не станется откусить половину.  — Да ты офигел! — Паша от неожиданности дергается, но затем приподнимается и облизывает лед одним движением, прямо от палочки до верхушки. Юра смеется, следом поворачивает лед и облизывает эту же сторону.  — У тебя, кстати, бабушка дома? — Личадеев щурится, смотрит с искринками в глазах. — Может, к тебе? У них впереди еще полмесяца. Все хорошо.

***

Паша Личадеев Прикинь, ко мне сейчас Анька Смирнова подошла. 11:25 Говорит, мол «мы с тобой теперь в одной лодке». 11:25 Я охерел, конечно, спросил типа «чего?» 11:25 Оказывается, она встречается с Серговной из твоего, прикинь! 11:26

Юра Музыченко Да ты гонишь! 11:30

Паша Личадеев В том то и дело, что нет! 11:31

Юра Музыченко И что, они сейчас как? 11:31

Паша Личадеев Да вроде нормально, она тоже уехала, видятся на выходных. Как мы, короче. 11:32

Юра Музыченко Погоди, у тебя сейчас уроки? 11:32

Паша Личадеев Нееееет. 11:33 Сейчас перемена большая, я вон у класснухи сижу. 11:33 Все в столовке. 11:33

Юра Музыченко Я не понял, какого хуя ты не в ней? 11:34

Паша Личадеев Не хочу есть :( 11:34

Юра Музыченко Ничего не знаю, пиздуй есть. 11:34 Я приезжаю через день, если ты там в голодный обморок упадешь — я тебя прибью. 11:35 Кстати, от тебя родители не отстали? 11:35

Паша Личадеев Ладно-ладно, пап. 11:35 Иду в столовую 11:35

Юра Музыченко Пересланное сообщение: Кстати, от тебя родители не отстали? 11:35 Паш? 11:37 Ну ладно, иди есть. 11:40 На урок не опоздай! 11:41

Паша Личадеев От кого слышу! 11:43

***

 — Паш, да тут такое дело, я не смогу, наверное, на следующих выходных приехать, — Юра в камеру не смотрит, взгляд отводит. — У нас тут у Кикира день рождения намечается, не хочу уезжать.  — Ладно, — Паше больно безумно, он всю неделю только ради выходных живет, когда можно просто обнять Юрочку и слепо ткнуться ему в шею. И все снова хо-ро-шо.  — Ты же не обижаешься? — Теперь Юра смотрит прямо в экран, где пиксельной картинкой застыл Личадеев.  — Не, ты что, — Паша улыбается нервно — у парня могут быть свои дела, зачем ему лезть со своими проблемами? Тем более, отчим же его не ударил даже. Просто первый раз в жизни схватился за кухонный нож, но ведь ничего большего, так?  — У тебя там точно все хорошо? Ты смотри, я приеду, если что, — Юра смотрит пристально, пытаясь понять по одной немного засвеченой картинке, что может прятать в себе Пашенька. Чертово расстояние.  — Да все у меня отлично, — Личадеев молится, чтобы Юрка не заметил паники в его голосе. Если он бросит свои планы только из-за Паши — он себе этого не простит. — А ты представляешь, мы с Анькой подружились!  — Правда что ли? Со Смирнухой? — Юра мгновенно переелючается, смотрит заинтересовнно.  — Да, мы тут даже недавно гуляли вместе…

***

Паша Личадеев Юр? 3:24 Юрка, ты спишь? 3:24 Ладно, глупо было надеется, что ты тоже бодрствуешь. 3:27 Просто отчим опять не спит, только пьет и пьет, не могу уснуть. 3:28 Юр, мне страшно засыпать. Удалено. Ладно, я постараюсь уснуть. 3:35 Окей, завтра я погуляю школу, кажется. 3:51 Скажу матери, что мне к десяти, а сам пойду в Дом. 3:52 Ладно, спокойной ночи. 4:10 Спи крепко. 4:12

Юра Музыченко Паш, все хорошо? 7:15

Паша Личадеев Да. 10:56

***

Паша Личадеев Юр. 19:10 Можешь приехать? 19:11 Я соскучился. 19:11

Юра Музыченко Ты же знаешь, что нет. 19:54 С учебой напряг. 19:54

Паша Личадеев Да, прости. 19:54 Но на каникулах ты же приедешь? 19:56

Юра Музыченко Посмотрим. 20:25

***

 — Эй, Музыченко! — Даня стоит рядом с вешалками, держит его телефон в руке. — Тут у тебя телефон звонит!  — А? — Юрец пьяный, отвлекается, чтобы вслушаться, что ему орет Мустаев из коридора, из-за чего пропускает развязку истории Ильича. Переспрашивать не хочется, пацаны уже проржались и начали обсуждать что-то новое. Юра морщится. — Кто там?  — Какой-то Паша. Это что, тот, который третьекурсник? — Даня разворачивает телефон Юре, тот щурится, но все равно ничего не видит — зрение совсем упало. Хотя и видеть не надо, чтобы знать, что ему может позвонить только один Паша. Как же не во время, черт!  — Не-е-е, ты его не знаешь! — Юра уже готовится встать за телефоном, когда в другом углу такой же пьяный (если не еще сильнее) Кикир орет:  — Парни, я нашел коньяк, — все одобрительно гудят, Саня уже лезет за бокалами. Юра залпом допивает свою бутылку пива, освобождая руки.  — Тащи ее сюда, Кикирон! — Дима отодвигает коробки со стола, готовя место для бутылки.  — Юра, так тебе телефон нужен? — Даня все так же стоит в коридоре. Юра судорожно соображает, но затем смотрит на бутылку коньяка и машет рукой Мустаеву.  — Да ладно, потом перезвоню. Выруби звук просто, скажу, что не услышал, — Юра мучается от совести не долго — его горло уже обжигает коньяк. Даня пожимает плечами и убирает телефон в карман, вырубая звук.

***

 — Юрочка, Пашенька умер. — Бабушка плачет в телефон.

— Господи, Юра, только возьми трубку, прошу тебя. — Паша глухо шепчет, задыхаясь слезами.

 — Совсем его отчим с ума сошел, прошлым вечером накинулся на него, избил, а потом нож схватил.

 — Ну где ты, пидор? Спрятался, что ли? — Голос отчима доносится из коридора.

 — Пашенька уже сбежать хотел к нам, так он его в коридоре и поймал. Ножом ударил раз десять.

 — Как же я тебя ненавижу, сука! Всю жизнь нам испортил, поганец!

 — Там его крики услышали соседи, полицию вызвали, но уже поздно было — умер он, прямо на полу в коридоре, не дождался помощи, бедный мой мальчик.

 — Юра, Юрочка, — Паша чувствует — это конец, когда отчим опрокидывает его на пол, бьет ногами куда может попасть. Боль невыносимая. — Боже, Юрочка, вытащи меня из этого ада, пожалуйста. Я никогда не потревожу тебя больше, но вот сейчас, прошу, спаси меня, господи.

 — Его отчима сейчас забрали, судить будут. Тот и не пытался скрыться, мразь, вышел курить на балкон весь в Пашенькиной крови. Даже куртку не надел, скотина, еще стоял, жаловался, мол холодно ему, вечер осенний. На могиле бы сплясала!

 — Кого ты там зовешь, пидор? Ебыря своего, что ли? — Мужчина мерзко гогочет и берется за нож. Ну вот и все, Юрочка не придет.

Телефон летит из Юриных рук прямо на пол. Что же он наделал.