Навстречу Тьме

      Чернобожья ночь густым прохладным полотном вьюги укутывает мир. Колесо Года со скрипом приостанавливается, чтобы запуститься снова.       Очередной оборот сделан.       Морана с Кощеем уж и не вспомнят, сколько оборотов пройдено, сколько дней отмотано, сколько зим сплетено, сколько душ освобождено, сколько раз сумрак ночи Йоля укрывал их от целого мира в ледяном тереме Мораны. Но каждый Йоль для них — особый. Словно бы это их первая ночь.       Крепкое вино с журчанием разливается по кубкам, а потом нечисть-прислуга в одно мгновение, подчинившись единовременному властному взмаху ладоней, рассыпается в воздухе и уносится прочь от хозяйского терема. От своих господ. Они носятся по миру, выполняя поручения и разнося Чернобожью волю в его ночь, и не смеют прикасаться к своим владыкам, покуда не кончится ночь.       Морана очерчивает пальцами орнамент кубка, обхватывает ножку и делает глоток, не отводя от Кощея своего завораживающего взгляда. Они сидят за длинным столом, за которым надобно править пышные трапезы, говорить с детьми или отдавать приказы верным слугам, и молча смотрят друг другу в глаза.       Большего, пожалуй, им и не нужно в эту заветную ночь.       В глубине их глаз плещутся тени прошедших дней и невероятных событий, проложивших новый божественный путь, а ещё хранится мерцание чувств. Кощей делает глоток и с глухим стуком отставляет кубок на стол. Морана, допив вино до дна, вторит ему и подаётся вперёд.       Зима вытягивает из неё силы по крохе, по капле: заметны уж и нити серебра в волосах, и тонкие паутинки морщин между глаз, и огрубелость бледной кожи рук. Однако ложью было бы сказать, что она не прекрасна: Морана по-прежнему завораживает изящной фигурой, холодной улыбкой и горделивой осанкой.       Настоящая царица.       Его царица.       Лёгкий взмах её руки — из рукава словно бы звёзды в стороны. Впрочем, лишь кажется: это вьюга. Белизна начинает кружить за окном, так и желая вонзиться в ночную тьму, вплестись в неё, слиться и навеки остаться единым целым.       Брызги вьюги ласкают стёкла с морозными узорами, и те постукивают лёгким перезвоном. Кощей поднимается из-за стола и решительно выходит на балкон. Одного взгляда достаточно, чтобы Морана последовала за ним.       Они стоят на балконе бок о бок. Он — заложив за спину руки и подняв острый подбородок к небу, она — сложив руки под грудью и поглядывая на него.       — Прекрасная ночь… — срывается с тёмных и пьянящих, как вино, губ Мораны первая за ночь фраза, тихая и чуть хрипловатая. — Никогда не устану любоваться ею.       — Прекрасная ночь, чтобы умереть. Или родиться, — в такой же манере отзывается ей Кощей. — Или начать всё сначала. Чернобог благоволит бесстрашным да сомневающимся. Кто решит в эту ночь пойти новой тропой — он укроет от бед и невзгод сей тьмою.       Морана тихо хмыкает и отворачивается. Кощей отводит взгляд от чёрного неба и внимательно смотрит на супругу. Когда-то в такую ночь Чернобог укрыл и их своей чернотой, позволил Кощею повергнуть Даждьбога в бегство, а Маре — войти в Навь.       — Я искренне благодарна Чернобогу лишь за одно, — шепчет Морана, разворачиваясь к супругу и осторожно приближаясь к нему. — Что однажды сила его твоими руками сокрыла меня от Даждьбога. И подарила Навь.       — Тебе так не хватало власти? — тихим скрежетом усмехается Кощей.       — Не стоит делать вид, что ты не понимаешь… — пальцы Мораны наощупь скользят по его венам, помеченным тьмой.       Она смотрит в его глаза, и в её взгляде сегодня не льдистая корка и вьюжный замес — сияние озёр. Кощей бережно перехватывает её руки и, оставив на кончиках пальцев осторожный и как будто случайный (как он любит) поцелуй, неторопливо и коротко кивает. Морана улыбается, и тонкие морщинки в уголках глаз становятся глубже.       — Я тоже благодарен ему за это, — шепчет Кощей, вновь обращая взор за балкон.       Во мраке бушует вьюга, серебрятся снежинки, не похожие друг на друга, заметая дороги и пути набело. Начисто.       Нет, следы, конечно же, останутся. Как и протоптанные маршруты. Но следующим утром люди выйдут в мир иной, обновлённый, выбеленный.       Кому-то предстоит вновь по памяти обнаружить хоженые тропы и пуститься в жизнь привычным маршрутом.       А кто-то, возможно, сделает первый шаг в другую сторону. Вероятно, будут и заплутавшие, и ошибившиеся, и желающие свернуть…       Но непременно найдутся и такие, как Морана: шагающие нехожеными дорогами твёрдо и уверенно, протаптывающие свой маршрут жизни без сожалений или сомнений.       Таких они благословят.