Нимфалиды

Неспешно движущиеся силуэты на улице давно пропали. Ночь была совсем глубокой. Дорогу освещали только фары редко проезжающих машин. В больнице абсолютная тишина. Не слышно даже шагов в коридоре, это место спит глубоким сном. На улице тоже спокойно: ветра нет, а на небе одиноко светит луна. Чонгук уже битый час стоит у окна без перерыва, сложив руки на груди и вглядываясь в уже полностью изученный и въевшийся в голову вид. Когда он последний раз ел, он не помнит; когда спал - тоже. Но это абсолютно неважно. Домой идти нет смысла. Без него там пусто. Часы посещения давно закончились, странно, что Чонгука до сих пор не выгнали. Но ему это только на руку. Наконец отрываясь от окна, он медленно подходит к стулу, стоящему рядом с койкой, и садится, пододвигаясь ближе. Снова тянется к неподвижной бледной руке, обхватывая ее и нежно поглаживая большими пальцами. - Я всегда знал, что ты любишь поспать, но, кажется, твой сон неприлично затянулся. Чонгук не отходит от Юнги ни на шаг уже двое суток. Уже двое суток он только и делает, что мечется по палате и с надеждой во взгляде смотрит на него, каждую секунду ожидая, что он очнется. На смотровой площадке много людей и туристов, пришедших полюбоваться на летний закат, в преддверии которого небо уже розовеет. Юнги прикрывает рукой глаза, которые слепит солнце. Сквозь щели между пальцами он видит затемненный силуэт, мелькающий по площади вместе с яркими лучами. Чонгук запрыгивает на нижнюю перекладину ограждения и раскидывает руки в стороны, тем самым позволяя распахнутой рубашке развеваться на ветру. Он медленно поворачивает голову и улыбается. Солнечные лучи ласкают пушистые каштановые волосы. Юнги прикрывает рукой глаза, которые слепит улыбка Чонгука. На площади полно людей, но ощущение, будто они здесь вдвоем, ведь больше никого не видят. Юнги отмечает, что в этой большой белой футболке и в этих простых черных джинсах Чонгук прекрасен. Такой юный и озорной, такой искренний и по-детски открытый. Юнги улыбается в ответ. - Эй, осторожней, я за тобой туда не полечу - Юнги с ухмылкой подошел ближе. - Правда? - разочарованно разворачивается, состроив обиженный взгляд, - а я надеялся, что мы вместе полетаем над городом... - Так вот зачем ты меня сюда притащил, - Юнги резко тянет Чонгука за руку на себя, в результате чего тот снова оказывается на земле, по инерции отшатываясь в его объятия. - Я притащил тебя сюда, - Чонгук с издевкой копирует интонацию, - чтобы не тухнуть дома в очередной раз в годовщину нашего знакомства, - недовольно поджимает губы, укоризненно пронизывая взглядом. - А я думал, тебе нравится тухнуть со мной дома, - Юнги еле заметно улыбается, смотря прямо в глаза напротив, пока Чонгук медленно обвивает руками его шею. Этот момент просто не имеет права заканчиваться. Они просто обязаны продолжать стоять здесь, в объятиях друг друга, разглядывать каждую деталь на лице напротив, и это должно длиться вечно. Юнги просто не готов прерывать это, не готовь отрываться от глаз Чонгука, в которых блестят настоящие звезды. - Мне везде нравится с тобой тухнуть, - Чонгук приближается к лицу Юнги, переводя взгляд на губы. Тот на секунду замирает, немного напряженно хлопая глазами, стараясь чуть отстраниться. - Тут вообще-то много людей... - Разве тебя это волнует? - совсем шепотом произносит Чонгук и тянется к губам напротив. Чонгук всегда улыбался в поцелуи. Юнги всегда сходил с ума от этого. * * * Юнги открывает глаза. Вокруг довольно темно, но краем глаза он улавливает свет, падающий откуда-то сзади. Он чувствует под собой твердую поверхность, перемещает взгляд по сооружению, находящемуся над ним, пытаясь понять, где находится. Юнги медленно встает с асфальта, продолжая оглядываться по сторонам, а когда взгляд фокусируется на дороге, уходящей в ночной горизонт, наконец приходит осознание, что он лежал на трассе, в дорожном тоннеле. Поднявшись на ноги, Юнги в очередной раз в растерянности осматривается. Через туннель проносятся потоки слабого прохладного ветра, но даже они не нарушают звенящую тишину. Голова ватная, сознание затуманено. Время будто замерло. Юнги разворачивается в сторону начала тоннеля, и вдалеке перед его глазами вырисовывается силуэт. Он движется очень медленно, плавно, а Юнги лишь, замерев на месте, с трепетом и страхом наблюдает, ожидая дальнейших действий. Силуэт затемнен из-за естественного звездного освещения со спины. Юнги начинает подрагивать от тревоги и любопытства, а человек все ближе, на дороге уже будто чувствуются вибрации его движения, чувствуется его взгляд. Юнги не понимает, от чего он ощущает такую бурю эмоций внутри, от чего его буквально трясет и тянет так сильно к этой неизвестности. Когда существо подходит ближе, получается разглядеть его знакомую рубашку, его торчащие пушистые волосы, его крепкую фигуру. Темноту пронизывает свечение его глаз, взгляд которых прикован к Юнги. Это Чонгук. *  *  * По больничному крылу раздаются монотонные шаги. В коридоре ни души, дневная смена давно закончилась, но Намджун едва ли собирается уходить. Он как обычно остается среди врачей, которые буквально прописались на работе. Мужчина поправляет очки, устало протирая глаза (он спит по часу вторые сутки), и краем уха слышит уже чужие шаги, более легкие и торопливые. - Доктор Ким! На секунду врач замирает, сразу распознав голос из полумрака коридора и обреченно прикрыв глаза. Неспешно и без особого желания повернувшись, Намджун обращает взгляд на молодого медбрата, уже добежавшего до него. - Доктор Ким, я не успел занести вам документы, - Чимин старается говорить тихо, протягивая небольшую черную папку. Намджун с интересом на нее смотрит. - Что это? - принимая документы, спрашивает. - - Поздно вечером поступили двое парней, оба жертвы аварии, случившейся на дороге в лесу, - Чимин, кладя руки в карманы халата, объясняет, - одного недавно перевели из реанимации, второму досталось сильнее... - он задумчиво и сожалеюще опускает взгляд. - Хорошо, спасибо, Чимин, - пролистав папку, доктор Ким коротко кивает медбрату и, разворачиваясь, добавляет, - я займусь ими. Сделав всего пару шагов в противоположную сторону, Намджун снова оказывается остановленным. - Хен... - Что? Чимин очень внимательно смотрит в глаза доктора, поджимая губы. - Может ты все-таки пойдешь домой? Или хотя бы поспишь в кабинете? - тон у Чимина не бывает строгим, а мягкий тембр голоса и вовсе всегда сбивает с толку, но интонация все же обозначает серьезность его просьбы. В ответ Намджун лишь еле заметно кивает, прикрыв глаза, и снова спешно направляется в другую сторону, все еще чувствуя пристальный взгляд на спине. * * * Ночной ветер приятно обволакивает кожу лица, и Юнги прикрывает глаза от наслаждения. Летняя ночь обнимает крепко, поглощает полностью и зовет в свою бездну, дарит свою романтическую темноту всем, кто осмелится в нее погрузиться. Картину идеальной атмосферы завершает звуковое сопровождение в лице стрекочущих сверчков, затерявшихся в траве. Чонгук стоит напротив, спиной к дому, откуда только что вышел. Волосы по обыкновению лежат пушистым гофрированным облаком, добавляя в его образ то самое очарование, под влиянием которого хочется обнимать его беспрерывно. Прикасаться и прикасаться. На нем его любимые рваные джинсы и большая красная клетчатая рубашка, из-под которой выглядывает белая майка, обтягивающая сильное подтянутое тело. Юнги снова думает, что такое тело просто не вяжется с настолько невинным и детским лицом, и от своих мыслей улыбается. Чонгук смотрит на облокотившегося на свой мотоцикл Юнги, восхищенно рассматривает его в этом тусклом освещении, пытается уловить каждую деталь его свободного дерзкого образа. Его черные узкие джинсы, его кожанку и челку металлического оттенка, спадающую на глаза. Юнги так же внимательно наблюдает за реакцией. Подмечает смущенную, но с ноткой азарта улыбку напротив. И сияющие счастливые глаза. - Готов? - Юнги достает второй шлем и хитро вертит его в руке. - Всегда, - протягивает руку и нетерпеливо надевает защиту. Ветер на большой скорости задувает в лицо сильными порывами, прохладными, но приятными. Лесная трасса абсолютна пустая по ночам, и одинокий мотоцикл набирает обороты, рассекая ночной воздух и чувствуя полную свободу на раскинувшейся впереди асфальтированной ровной дороге. Чонгук жмется к Юнги сильнее, крепче обхватывая его талию, и еле успевает провожать взглядом мелькающие мимо деревья. Адреналин с невероятной быстротой заполняет вены, заставляет глубоко вдыхать и то широко распахивать глаза, то плотно зажмуривать их. Но несмотря на молниеносно проносящиеся мимо лесные пейзажи, на душе все равно так хорошо и умиротворенно. Юнги давит на газ, сильнее сжимая ручки. Рев мотоцикла отражается эхом от стен дорожного тоннеля, раздается на весь лес, нарушая его перманентную тишину. * * * Больничная койка немного поскрипывает, прогибаясь под весом Чонгука, когда он ложится рядом с неподвижным Юнги. С улицы слышно все то же еле звучащее пение сверчков, а внутри палаты единственный звук - шумное дыхание. Чонгук аккуратно перебирает пальцами металлические волосы Юнги, хаотично разбросанные по подушке. Он опирается на локоть, трепетно разглядывая лицо с закрытыми глазами, будто надеясь одним взглядом его разбудить. Будто ожидая пробуждения в каждую следующую секунду. До того, как оказаться здесь, Чонгук никогда не раздумывал о том, как страшно вот так видеть перед собой абсолютно спокойное неподвижное тело любимого человека; понимать, что он находится на тонкой грани между жизнью и смертью, не иметь возможности до него достучаться. Надежда никогда не покидает его разум, но он никогда не думал, что ее может быть недостаточно. Чонгук сдавленно улыбается, сжав губы. - Я опять достал тебя своей болтовней, да? Я знаю, ты меня слышишь, не прикидывайся, - слишком отчаянно, как бы ни старался это скрыть. - Ты часто притворялся спящим, чтобы мне не отвечать... Чонгук перемещает руку с волос Юнги на его ладонь, нежно обхватывая ее и переплетая их пальцы. Ресницы Юнги немного подрагивают. Или так только кажется. Внезапно дверь распахивается, и в палате появляется человек в оттопырившемся от быстрой ходьбы белом халате. Чонгук молниеносно вскакивает с койки и, будто под действием внешней силы, отпрыгивает к окну, чтобы ни дай бог не помешать доктору. Чонгук его уже видел. Доктор Ким постоянно сюда приходит, он ведь лечащий врач Юнги. Намджун внимательно изучает кардиограмму, хмуря брови и беззвучно двигая губами, будто пытаясь лучше сосредоточиться. Осмотрев Юнги, проверив его пульс и температуру, он на мгновение поворачивается к окну. Чонгук чувствует себя лишним, но уходить все равно не торопиться. А его и не выгоняют. Ему вообще ничего не говорят, будто не замечают. Выражение лица доктора уж слишком сосредоточенное, граничит с растерянностью. Будто его что-то очень сильно тревожит, или он не удовлетворен показаниями приборов. Будто от него зависит какое-то решение, или, наоборот, он абсолютно бессилен. Чонгук не решается ничего спросить. Намджун как-то очень печально смотрит на Юнги, так, что у Чонгука все внутри сжимается, и мурашки по коже бегут. Доктор на секунду прикрывает глаза, а после, будто набравшись силы духа, шумно выдыхает и стремительно направляется к выходу из палаты, больше не оборачиваясь. *  *  * Юнги все еще обездвижен. Чонгук медленно подходит ближе, его походка как всегда спокойная и уверенная, он будто плывет по воздуху. Вход тоннеля подсвечивает его со спины, и выглядит он сейчас по-настоящему волшебно. Со временем Юнги может разглядеть в темноте его мягкую улыбку. Такую же, как и всегда. Он на секунду замирает в одном шаге от Юнги, а у того все внутри переворачивается, а в груди приятное щекотание. Чонгук протягивает руки и аккуратно обхватывает за плечи, мгновение вглядываясь своими звездными глазами в глаза напротив, будто убеждаясь, что перед ним настоящий Юнги. Улыбка шире разливается по его лицу, и он нежно притягивает расслабленное тело старшего к себе, крепко обнимая. И в этот момент все вопросы теряют свою актуальность, и вообще все в мире теряет смысл. Ведь если это настоящий Чонгук, который обнимает настоящего Юнги, то что может быть важнее? Что еще нужно? И может ли это мгновение просто никогда не заканчиваться? Чонгук вдыхает аромат волос Юнги, оплетая руками его плечи, опаляет горячим дыханием чужое ухо и улыбается в изгиб шеи старшего. К Юнги наконец возвращается власть над своим телом, и он с нетерпимостью обхватывает чужую талию, жадно вдыхая воздух, не веря в происходящее. Это точно Чонгук? И где они? Юнги собирается с мыслями и находит в себе силы хоть что-то произнести, нарушая особую атмосферу этого момента слияния разумов в тишине. - Что это за место? Что ты здесь делаешь? - вопросы вырываются неконтролируемо, наваливаясь друг на друга. - Здесь хорошо, - тихо отвечает Чонгук, - разве это важно? Юнги молча соглашается. Действительно хорошо. Спокойно и умиротворенно, как не было давно. Чонгук отстраняется и смотрит завораживающе (и завороженно тоже), медленно соскальзывает пальцами по предплечьям Юнги и, добравшись до кистей, сцепляет руки и переплетает их пальцы. Легонько тянет на себя. - Идем за мной, - Чонгук начинает шагать назад, после разворачиваясь в сторону леса, и ведет за собой Юнги, который легко поддается, не сопротивляясь. * * * Ночное спокойствие было потревожено глухим стуком. - Войдите. Дверь осторожно приоткрылась, и в щелке показалась голова Чимина. Он бегло оглядел кабинет, обнаружив Намджуна, по своему обыкновению, за рабочим столом, и медленно вошел, закрывая за собой дверь. Развернувшись к доктору, он, секунду помявшись, тихо произносит: - Ты не спишь уже третью ночь. Намджун тяжело вздыхает, снимая очки, и трет пальцами переносицу. - У тебя что-то срочное? - Нет... в смысле, я просто... просто зашел тебя проведать, может хочешь кофе? - глаза Чимина нервно бегают от доктора Кима к столу и обратно, а сам он как-то неловко сжался. Намджун хмурится, вглядываясь в медбрата. - Присядь, - он кивает на кушетку. Чимин послушно присаживается, опуская взгляд в пол, не решаясь больше ничего произнести, и погружается глубоко в свои мысли. Намджун всегда чувствует неладное. Слишком проницательный по натуре человек. Да и Чимин, признаться, все равно плохо скрывает свои эмоции. Он всегда по привычке предлагает кофе, когда нервничает, чем сам себя выдает. - Они уже пришли? Голос Намджуна вырывает из прострации. Чимин поджимает губы, неравномерно выдыхая воздух, и еле заметно кивает. Доктор встает из-за стола, оставив на нем очки, и в пару больших шагов подходит к кушетке. Чимин прикрывает глаза, когда чувствует руку на своем плече, и как Намджун приземляется на кушетку рядом. Чимин сам себя презирает. Не пристало медбрату (молодому и неопытному, но все же медбрату) быть таким чувствительным и эмоциональным. В больнице каждый день происходит много неприятных инцидентов, и никому нет дела до того, что он тут не может совладать с собой. Никому не нужен такой «профессионал», и Чимин себя винит, но ничего не может поделать. Намджун протягивает откуда-то взявшийся стакан воды. - Знаешь, давай я сам с ними поговорю? Чимину очень повезло с Намджуном. Он всегда поддержит и постарается помочь чем сможет, относясь ко всем особенностям Чимина с душой и пониманием. Чимин нервно делает глоток и, поникнув головой, снова кивает. - Почему все так несправедливо? Вопрос звучит так по-детски, но у Чимина все внутри сжимается, стоит произнести его вслух. Сжимается до пульса в висках и боли в груди, до нехватки кислорода и неприятных ощущений в желудке. Намджун не знает ответа на этот вопрос, как и все остальные. Он просто смотрит в глаза Чимина, и в глазах его читается бессилие и сочувствие. А еще много печали. - Он был таким молодым... совсем ребенок. Сообщать неутешительные новости родным пациентов - одна из самых неприятных деталей их работы. Сообщать родным о смерти пациента - самое ужасное, что может с ними случиться в больнице. Намджун опускает дверную ручку. - Я зайду в палату еще раз перед встречей. Непонятно для чего оповестив Чимина, доктор тихо выходит, закрывая дверь кабинета. Юнги ворчит и сопротивляется, пока его бесцеремонно тянут за руку в глубь широкого (и, походу, бесконечного) коридора, окруженного с обеих сторон густыми зелеными зарослями экзотических растений. Юнги не виноват, что всегда ненавидел биологию. Он не обязан за это так жестоко расплачиваться. - Да сколько можно?! Мы торчим здесь уже на целых... - усиленно притормаживает, чтобы рассмотреть циферблат наручных часов, - тридцать семь минут и пятнадцать секунд дольше обещанного, - выплевывает время и показательно фыркает. Чонгук в ответ лишь тихо смеется, ни на секунду не останавливаясь и даже не оборачиваясь. В субботний полдень здесь и так прилично народу, а Юнги бы с радостью сейчас оказался дома, где нет странно пахнущих и враждебно выглядящих растений и крылатых насекомых, из за которых они, собственно, и здесь. - Старый ворчун. Помощи с докладом от тебя все равно в этой жизни не дождешься, так что терпи, - издевательский смех Чонгука становится громче. Сам он наконец останавливается около какого-то высокого кустарника, по всей высоте которого расположилось небольшое «семейство» синих бабочек. - Что за неуважение, - Юнги нарочито вздохнул и закатил глаза, тут же от неожиданности врезаясь в спину Чонгука. Тот с наслаждением рассматривал стаю насекомых, находящихся от него на расстоянии вытянутой руки. - Дай угадаю, это и есть цель нашего визита в этот муравейник? - Юнги сравнялся с младшим и сложил руки на груди. Чонгук пихнул его в бок, на самом деле особо не обращая внимания на колючую шутку. - Это Морфо Ретенор, экзотическая бабочка из Южной Америки. Отличительная черта самца - ярко-синие крылья с металлическим блеском. Я делаю о них доклад, - с упоением рассказывал Чонгук, не сводя взгляд с насекомых. Старший все же повернул голову в сторону довольно крупных бабочек и отметил, что те на самом деле выглядели, как волшебные. - Они прекрасны, правда? - скорее как утверждение тихо произнес Чонгук, беря за руку Юнги, и на лице его расплылась теплая и восхищенная улыбка. Юнги и правда никогда не разделял любви ни к растениям, ни к насекомым тем более. Но сейчас, глядя на такого по-детски счастливого Чонгука, сжимающего его ладонь, он понимает, что эта «жертва» в размере смешных получаса окупилась с избытком. Ради такого Юнги готов потерпеть и это, и вообще все что угодно хоть до конца жизни. * * * В лесу тихо, за исключением монотонных разговоров сверчков, создающих фоновый белый шум. Деревья растут довольно часто, и от того становится еще темнее. Юнги этот лес знаком и не знаком одновременно. Он определенно здесь в первый раз, но это место кажется таким родным и необъяснимо привычным, что Юнги слегка сбит с толку. Однако темнота эта почти не ощущается. За спиной мелькает свет, и Юнги поворачивается. Среди деревьев мечется и порхает рой бабочек, мерцающих неоново-синим. И благодаря этому свету лесная темнота почти не ощущается. Чонгук ребячится и играет с бабочками, кружась между ними, а те будто понимают его, слушаются, садятся на протянутые руки и плечи, облепляют со всех сторон. Внимают его звонкому смеху и радуются вместе с ним. Они будто одно целое. Юнги никогда ничего более чарующего не видел. Он определенно не в своей вселенной, ведь зрелище перед ним не описать земными словами. Он заворожен, загипнотизирован этим свечением, отражающимся в его зрачках. Такого не бывает, не существует. Но Юнги готов отдать что угодно, чтобы навсегда остаться в этом несуществующем месте.  Внезапно Чонгук хватает Юнги за руку и резко тянет на себя. Насекомые разлетаются в разные стороны от столкнувшихся парней, и начинают кружится на расстоянии, водя вокруг них хороводы. Чонгук смотрит прямо в глаза и так тепло улыбается, обнимая Юнги за талию, и в его глазах видны пляски синих огоньков позади него. Они выходят из леса по тому же пути, который Чонгук, видимо, очень хорошо знает. Оказавшись на прежней дороге они встает к Юнги лицом, по прежнему улыбаясь. Но эта улыбка совсем другая. Грустная. И у старшего плохое предчувствие. - Ты должен вернуться, - он медленно отпускает руку Юнги, произнося такие болезненные слова тихим и вкрадчивым голосом. - Куда? - Назад. - Но я не хочу, - стараясь держать себя в руках, Юнги начинает мотать головой, - я могу остаться здесь, и мы будем всегда вместе, мы же мечтали об этом, помнишь? Он чувствует, как отчаяние овладевает им, как судорожно тараторит слова, потому что внутри поселилось неприятное ощущение, как будто у него мало времени, и он может не успеть. Или уже не успел. В ответ на это лицо Чонгука становится снисходительно серьезным. Он делает шаг ближе. - Будь сильным и поступи как должен. Это то, чему ты меня научил. Юнги не может ответить, потому что горло сжимается. Он с трудом делает прерывистый вдох. - А как же ты? Чонгук делает последний шаг вплотную и кладет руку на плечо старшего, чуть наклоняя голову, чтобы заглянуть в опущенные глаза Юнги. - А я всегда рядом. Вторую руку он опускает на затылок Юнги, чуть наклоняя к себе, оставляя нежный, невесомый поцелуй на чужом лбу. - Перестань! Юнги перегибается через кухонный стол, жадно целуя Чонгука в губы, пока тот, смущаясь и краснея, наигранно просит прекратить и дать ему поесть. Сам Юнги уже закончил, поэтому может позволить себе поглазеть на умиляющую картину уплетающего за обе щеки Чонгука. - Как учеба? - Неплохо, - младший прожевывает мясо, нечетко выговаривая слова, - комиссия очень хвалила проект, осталось дождаться результатов региона. - Я уверен, что твой будет самым лучшим. И Юнги правда уверен, потому что Чонгук весь год пахал, как чернорабочий, и отдавал учебе всего себя. Юнги едва ли не начал (а может, и начал) ревновать собственного парня к биологии, и на то были весомые причины. Чонгук старается скрыть улыбку за набитыми щеками, и от этого выглядит очень смешно. - Думаю, нам нужно будет отметить твое успешное окончание года, - с ухмылкой говорит Юнги. Младший чуть замедляет движение челюстями, а когда проглатывает пищу, опускает глаза в тарелку, отчего-то колеблясь с ответом. - Мы... мм, - Чонгук сглатывает слюну и начинает теребить край рукава, - мы могли бы отметить это у твоих родителей. Юнги замирает, и взгляд его застывает где-то в неопределенном месте, пронизывая стол насквозь. Повисшая тишина становится максимально напрягающей и неприятной для обоих. - Ты вроде должен был им рассказать. Предложение звучит одновременно как вопрос и как утверждение. Чонгук говорит так, как будто заранее знал ответ, но тешил себя надеждой, которая в очередной раз не оправдала себя. - Я... да, должен был. Теперь Чонгук впивается глазами в Юнги, уже сжимая в ладонях ткань рубашки. В глазах не то ожидание, не то нота отчаяния. - Я... просто... агх, - Юнги встряхивается и протирает глаза пальцами, - они не готовы, понимаешь? - Понимаю. Ты опять испугался. - говорит Чонгук будто сам себе, нервно и мелко тряся головой, разочарованно убеждаясь в своей правоте. - Нет, просто они... - Просто они не примут, да? Но ты же не готов рискнуть, это ведь слишком высокая для тебя цена, - Чонгук старается не повышать голос, но слышно, как он дрожит. В его взгляде медленно зарождается злость. - Прошло полтора года, а ты до сих пор стесняешься меня. - Да что ты несешь? Я объясняю тебе, что им нужно больше времени. Куда ты так торопишься? - Юнги вопросительно разводит руками, начиная нервничать, - гораздо лучше, если я подготовлю почву, и все пройдет хорошо, чем буду рубить сгоряча, полностью разрушив взаимопонимание. - Взаимопонимание? Это ты так сейчас назвал вранье? - заламывает брови младший. - Чонгук, я обещаю тебе, что никогда не отступлюсь от своих намерений, - Юнги ловит руку Чонгука в свою, когда тот пытается убрать ее со стола. - Я клянусь, что расскажу им сразу, как только смогу. У нас полно времени. Я все успею. В голосе Юнги мольба, потому что его убеждения искренни и основаны исключительно на лучших побуждениях. Он желает им только самого светлого будущего, а потому его всегда вводит в ступор факт того, что Чонгук не понимает этого и не разделяет его мнения. Пыл Чонгука на глазах остывает, и он переплетает их пальцы, тихо вздыхая, пока Юнги улыбается и шепчет: - У нас вся жизнь впереди. Звенящая тишина. Юнги медленно открывает глаза, пока его разум ищет связь с реальностью, просыпаясь от ощущения легкого щекочущего прикосновения на лбу. В уши тут же ударяет пищание аппарата, а глаза слепит яркая больничная лампа. Он постепенно возвращается в сознание. По палате летает маленькая одинокая бабочка, мельтешит перед глазами и заново учит фокусировать взгляд. Неожиданно раздается слишком громкий женский крик. - Очнулся! Юнги видит маму. Его маму, которая моментально бросилась к его койке, начала задыхаться от накатившей истерики. Мама берет лицо Юнги в свои ладони, плачет громко и сильно, пусть и от счастья, но выглядит это так горько, что сердце Юнги рвется от желания прижать ее к себе и успокоить, сказать, что все в порядке. В палату на крик вбегают врач в белом халате вместе с отцом. На их лицах невероятное ошеломление, Юнги на секунду думает, что никто и не надеялся на его пробуждение, и пугается собственных мыслей. Он переводит взгляд от матери к отцу, который подбегает и прижимает ее к себе, горько улыбаясь и говоря, что теперь все будет хорошо. Юнги чувствует, как внутри что-то сжимается от эмоций. Но вместе с ними ощущается неизвестная тревога и непонятная пустота. - А где Чонгук?