Я стану твоим личным солдатом / I'll be your personal soldier

"I'll be your hero who's standing strong Who protects you from any fight And if your battles are piling on I will take them on with all my might." (The Wanted - Personal Soldier) ________________________________________ Вещи, о которых Баки думает по ночам, притворяясь спящим: Последние минуты жизни Баки Барнса, вытянутая рука и всплывающее перед глазами испуганное лицо его лучшего друга. Пробирающий до костей холод, который отнимал все мысли, кроме агонии от осознания того, что осталось от его руки. Открывая глаза, больше не быть Баки, не быть сержантом или другом Стива или бруклинским мальчишкой, не быть никем, кем он однажды являлся, лишь оболочкой человека, с целью, оружием и сверкающей рукой, которая ничего не чувствовала. А потом просыпаться, по-настоящему просыпаться – с рукой Стива на его шее, глазами Стива, такими голубыми и полными тревоги, в дюймах от его собственных, запахом Стива, воспоминаниями о Стиве, чувствами, всем, что снова внезапно оказывалось рядом. Ему говорили, что прошло семьдесят лет. Семьдесят лет, и он до сих пор помнил все о Стиве так хорошо, будто это было вчера. Комната Стива была прямо по коридору от его, так близко, что он почти слышал, как он хрипел и кашлял. Что было довольно забавно, ведь Стив больше не страдал от астмы и прочих недугов, которые однажды заставили Баки чрезмерно заботиться о его друге. Но он все еще думал об этом, беспокоился, хотел, но он похоронил эти чувства глубоко внутри себя, в чем был так хорош. Вещи, о которых Стив думает по ночам, притворяясь спящим: Все его промахи и ошибки, все те способы спасти Баки и изменить ход событий. Не то чтобы он был недостаточно быстр или силен, сыворотка дала ему все это. Так почему, почему он позволил Баки упасть? Если бы он хоть частично являлся тем человеком, которым его считал Эрскин, он бы смог спасти его. Спасти его от – Стива передергивает, когда он представляет, как Баки жил без него эти семьдесят лет, что он должен был делать, кем стать. Был в оцепенении. Стив думал о том, что он был в оцепенении после того, как перестал чувствовать. Он помнит, как смотрел на падающего Баки и ощущал этот укол боли перед тем, как потерять все чувства. Его разум отключается, боль останавливается. Это было тем, что сыворотка суперсолдата излечить не могла. Он плыл по течению жизни, делая то, что от него требовала Америка, но тот вечер, когда он должен был посадить самолет, почти стал облегчением. Тогда он просто хотел, чтобы все это закончилось. Наверное, это объясняло то, почему он был "Капитаном-сосулькой" — как красноречиво выражался Тони – но он до сих пор ненавидит ощущение бесчувствия. Он думает о дне, когда они нашли Баки, больше, чем о чем-либо. В тот день дымка рассеялась, и он почувствовал, как его сердце вновь обливается кровью. Облегчение, страх, боль, вина и скорбь – вещи, которые Стив так и не вернул, даже после того, как очнулся в новом веке, вещи, которые наконец снова стали настоящими. Так реально он захлебывался собственными слезами, обезоружив Зимнего Солдата одним махом руки и прижав его за горло к каменной стене. И когда взгляд Зимнего Солдата смягчился в признании, когда этот человек вновь стал Баки Барнсом, когда лучший в мире друг Стива снова был c ним, было так чертовски приятно начать чувствовать что-то. Все было серым и размытым слишком долго, пока Баки не вернулся в его жизнь. Но так было всегда, сколько Стив себя помнил, даже оглядываясь на Бруклин, когда временами их жизни были такими серыми, мрачными и откровенно угнетающими. Баки красил его мир, и Стив просто отказывался думать о том, что он может потерять его снова. Сейчас все они гостят в доме Тони, все, кроме Фила, который проводит каждую чертову минуту со своей девушкой-виолончелисткой, если не живет в штабе ЩИТа. Это началось, когда Тони стало жалко бездомного, одинокого Брюса – по крайней мере, так говорил Старк, но Стив подозревает, что Тони неподдельно заботится о Брюсе – и он привел его в Башню Старка. Следующий переехал Стив, удивленный предложением Тони, он был твердо уверен, что тот сделал это под влиянием Пеппер, а не по доброте душевной. Когда Клинт пожаловался, что "все веселье происходит без него" и бросил лук и стрелы на диван Тони – знак того, что Клинт переезжает – Наташа последовала за ним, потому что куда один, туда и второй. Итак, когда ЩИТ наконец выпустил Баки, как говорится, из оков, никто не был против того, чтобы он переехал в Башню Старка. То есть, никто, кроме Тони. — Так вы трахаетесь? — непринужденно спрашивает Тони во время завтрака однажды утром, тем самым заставляя Стива подавиться французским тостом. Баки хлопает его по спине живой рукой и отворачивает лицо, чтобы Старк не видел, как он покраснел. Он никогда не услышит ответ на это. Тор отрывается от своего печенья и озадаченно смотрит. — О каком "трахаетесь" ты говоришь? Клинт открывает рот, чтобы объяснить, на его лице красуется невинная усмешка, но Наташа пихает его локтем в живот. — Я запрещаю тебе говорить о таком за завтраком, — огрызается она. — Ни слова. — Эй, это несправедливо, мы можем обсуждать смертоносных пришельцев и убийства за завтраком, но не отношения Роджерса? В этом смысла буквально ноль... Стив засыпает его оправданиями, его рот все еще набит французским тостом. — Мы не... Нет... Баки нравятся женщины... Я имею в виду, мы оба... — Угу,— говорит Тони, скептически глядя на них и допивая четвертую кружку кофе за это утро. — Как скажешь, дедуля. Проходит несколько минут, прежде чем смеющийся, как гиена, Клинт, Пеппер, кричащая на Тони за бестактность, и Тор, выражающий смущение своим божественным гремучим голосом, успокоятся, чтобы дать Баки сказать, что он думает. — Ты ведь понимаешь, что одно не исключает другое, так? — бормочет он Стиву так тихо, как может. Судя по лицу Тони, это было не так уж и тихо. — Что ты имеешь в виду? — заикается Стив, кромсая свой Французский тост на кусочки, слишком мелкие чтобы есть. Он красный до ворота футболки, и – Баки чувствует, как его желудок делает сальто от этих мыслей – ниже, вероятно, тоже. — Любить мужчин и любить женщин, — поясняет Баки. Стиву определенно некомфортно. — Да, ну, я знаю, то есть, даже тогда, в армии... Ну, не значит, что я... В смысле... — Выражаемся ясно этим утром, — без улыбки говорит Наташа. Стив глубоко вдыхает, избегая ее взгляда. — То есть ты… такой? — Стив старается сохранять нейтральное выражение лица, но кончики его ушей предательски краснеют. — Ну, честно говоря, у меня особо не было выбора, пока я убивал людей, — без труда отвечает Баки. — Но да, я би. В этом нет ничего страшного. Клинт и Тони смеются в свои ладони, а их компетентные девушки бьют их по рукам и закатывают глаза. — Заткнись, ты разбудишь Брюса, серьезно, Тони, ты этого хочешь? Хочешь быть причиной того, что половина города будет разрушена до полудня? — шипит Пеппер. Это немедленно затыкает их, когда они с чувством вины вспоминают, как в последний раз, когда они разбудили Брюса, три этажа Башни Старка стали непригодны для проживания людей. — Да ладно, мне все равно пора идти, — торопливо говорит Стив. Он встает, выпрямляя свои длинные ноги, а затем кладет тарелку в раковину. — Фил... В смысле, агент Коулсон хочет, чтобы я пришел ("наверное, просто хочет, чтобы ты посмотрел на его новые трусы с Капитаном Америка", — невинно предполагает Клинт), но я вернусь через несколько часов. Последнее он сказал Баки. Привычка, с нежностью предполагает Барнс, с того времени, когда они вместе жили в Бруклинской квартирке. Прошло несколько месяцев с тех пор, как они спасли Баки, но Стив все еще трогательно замирает, прежде чем оставить Баки одного в комнате, будто он боится, что, когда он вернется, его лучшего друга здесь не окажется. Будто в любую минуту он может проснуться и осознать, что прошло еще семьдесят лет и все, кого он любил, давно мертвы. Стив проглатывает "Я буду скучать", чувствуя дискомфорт от того, что говорит это при стольких людях – особенно при Тони – и после тогосмущающегоразговора. Он тихо уходит, пытаясь игнорировать то, насколько сильно он хочет, чтобы ответ на вопрос Тони был "да". Эта тема поднимается снова, когда Тони возится с рукой Баки в своей мастерской. — И что же это за кот в мешке? — спрашивает он, разглядывая блестящий металл под светом лампы. — Я отлично постарался, не так ли? — Я не знаю, — сухо отвечает Баки. Рука, которую изучает Тони, сжимается в кулак, и Барнс пытается убедить себя, что это лишь остаток программы Зимнего Солдата, а не его реакция на издевательства Старка. — Как это вообще умудряется работать, когда ты с Пеппер? — он кивает на реактор, слабо поблескивающий через ткань майки Тони. — Не хотелось бы, чтобы тебя хватил инфаркт, пока ты внутри нее. Тони только усмехается. — Эй, давай не будем забывать о том, кто в этой комнате пенсионер. — На твоем месте я бы заткнулся, приятель, — говорит Баки, слабо улыбаясь, тем самым уменьшая враждебность его слов. — В любом случае, насколько я знаю, он все еще оплакивает Пегги, — он останавливается, чтобы оценить насколько он ревнует, и очень удивляется, когда осознает, что ничего подобного не чувствует. Когда Стив был с ней, он был счастлив, и каждая частичка тела Баки любила, когда Стив был счастлив. Если бы он мог, он бы потратил каждый оставшийся день своей жизни, пытаясь осчастливить Стива. — Ты недооцениваешь себя. Баки поднимает взгляд, пытаясь понять, правильно ли он расслышал: Тони только что сказал ему что-то хорошее? — До того, как мы нашли тебя, он просыпался посреди ночи и разносил свою комнату, плача и крича твое имя. Кошмары, наверное. Мы все притворялись, будто этого не случалось, типа, когда мы вставали утром, но мы все слышали. Вся башня слышала его. Думаю, даже Брюс боялся столкнуться с ним, когда он был в таком состоянии. Это выбивает дыхание из легких Баки на несколько секунд. Он помнит ожидание, то, как оно растянулось на сотню лет в холоде, пока его не нашли. И когда они нашли его, русские, они наговорили ему много чего. Того, что почти свело его с ума, что Стив никогда не вернется за ним, что он никогда больше не увидит его, что это не имеет значения, потому что у него больше не будет чувств. И если подумать, Стив страдал настолько же долго. — Да, типа, теперь я здесь, — говорит он, вырываясь из воспоминаний и заставляя себя дышать. — И Стиву теперь, вроде как, лучше. — Так что, ты никогда не скажешь ему? — раздраженно выдыхает Тони. — Ты мог бы, не знаю, помочь ему справиться со скорбью, — он играет бровями, и, Баки уверен, этим обычно соблазняют прекрасный пол. — Мне нечего говорить, — спорит Баки. Не то, чтобы он смущается всех накопившихся чувств, которые он сдерживал, ну, вечность. Просто он любит Стива слишком сильно. Он не хочет испортить все и потерять своего лучшего друга после того, как наконец-то вернулся к нему. Он не хочет расстраивать динамику их взаимоотношений, чтобы Стив постоянно был настороже от нежелательных происшествий, хотя в любом случае Баки слишком горд, чтобы сделать что-то подобное. Он не хочет, чтобы Стив чувствовал себя иначе рядом с ним. И он определенно не хочет, чтобы Стив узнал об этом от болтливого Старка. — Пиздёж, — говорит Тони, качая головой, — Ты просто боишься, что он скажет нет. Подумай об этом, Барнс, ты больше хочешь, чтобы он возможно сказал нет, или никогда не сказал да? Баки выхватывает свою руку и встает. — Я не буду обсуждать это с тобой, — огрызается он. — И когда это ты успел стать экспертом в любви? — Кто сказал что-то о любви? — спрашивает Тони. — Я думал, мы просто говорили о сексе. Он дразнит Баки, и они оба знают это. Но Баки научился игнорировать насмешки со стороны его коллег. Когда он был в армии, ему каждый раз устраивали сущий ад, если ловили за дрочкой на Стива. Он никогда не позволил бы Стиву беспокоиться об этом, и он более, чем уверен, что не позволит ему беспокоиться об этом сейчас. — Пусть лучше у меня будет хоть часть его, чем не будет ничего вообще, — говорит Баки, выходя из мастерской Тони, его металлическая рука просто чешется что-нибудь ударить. Предпочтительно челюсть Тони. — Как скажешь, — говорит Тони вдогонку. — О, и чтобы ты знал, я эксперт во всём. Пройдя два шага от мастерской, Баки почти врезается в Пеппер, держащую кружку кофе. Его мысли были заняты Тони Старком и его раздражающими попытками дать совет. — Ой! — взвизгивает Пеппер, уворачиваясь так, как мог увернуться лишь тот, кто провел половину своей жизни рядом с взрывоопасными творениями Тони. — Извини, я не знала, что ты был с ним там. — Все хорошо, прости, — рассеянно извиняется Баки. Он тянется, чтобы помочь Пеппер, но его рука неловко повисает в воздухе, когда он понимает, что она в порядке. — Знаешь, ему, вероятно, больше не нужен кофе. На самом деле, я думаю, ты разрешаешь ему слишком многое. Пеппер смеется. — Однажды он пообещал мне, что если я позволю ему пить столько кофе, сколько он хочет, то он будет спать столько, сколько хочу я. И если он говорит, что работает лучше, когда спит мало — не верь ему, — добавляет она. — В последний раз, когда это произошло, у нас появилось семь пылесосов, которые решили съесть все телевизоры. Тор пропустил "Холостячку", а ты знаешь, насколько он зависим от этого шоу. И это была катастрофа. Баки испустил смешок, а Пеппер посмотрела на его металлическую руку. — Он снова баловался с ней? Ты же знаешь, что не должен все время позволять ему делать это. — О, нет, все нормально, — он опускает рукав, закрывая её. — Мы просто разговаривали. Пеппер бросает на него серьезный взгляд. — Оу. Он внезапно чувствует дискомфорт. Одно дело обсуждать это с Тони, который полон кофе, но другое говорить об этом с женщиной. При этом красивой и умной. — Я не об этом, мы просто... — Ты знаешь, он прав, — говорит Пеппер, обрывая неловкое бормотание Баки (Иисусе, он справляется так же плохо, как Стив). — Тебе правда стоит сказать ему, лучше раньше, чем позже. — Как ты вообще узнала о чем мы... — Я знаю Тони, — говорит Пеппер, пренебрежительно махнув рукой. — И, возможно, я знаю тебя и Стива не так долго, но, понимаешь, мне не все равно. Стив отличный парень. Мы все хотим, чтобы он был счастлив. Вы оба. — Да, ну, это то, чего я тоже всегда хотел, — отвечает он, пытаясь притвориться, что это абсолютно типичная штука, что-то, что сказал бы лучший друг. — Хорошо, — Пеппер слабо улыбается. — Я просто думаю, что, если ты не скажешь, однажды ты можешь очень пожалеть об этом. Семьдесят лет — это довольно долгое время для ожидания, — она протискивается рядом с ним с кофе в руке и толкает стеклянную дверь в мастерскую Тони, оставляя Баки обездвиженным снаружи. Он размыто пялится ей вслед. Впервые ему начинает казаться, что они, возможно, правы. Пеппер и Тони знают друг друга много лет. Раз уж на то пошло, Клинт и Наташа тоже. В какой-то момент один из них должен был сделать первый шаг, набраться смелости, чтобы признать, что те чувства, что грелись под поверхностью так долго, это нечто большее, чем босс-и-коллега, большее, чем просто партнеры, большее, чем просто друзья. Баки думает о том, насколько привычно для них прикасаться, смеяться и смотреть друг на друга. Иногда Баки замечает, как беззастенчиво Клинт смотрит на Наташу, когда она делает самые обычные вещи, например складывает его футболки или переключает каналы телевизора. Клинт наблюдает за ней с таким восхищением в глазах, будто после стольких лет вместе он все еще не может осознать, что она настоящая и что она его. Ему никогда не нужно было прятать это, и он никогда не пытался, потому что в этом не было необходимости. Баки хочет того же со Стивом. Он хочет этого настолько сильно, что ему больно. По пути домой из штаба ЩИТа, разговор был не о белье Коулсона с Капитаном Америкой, а о том, привык ли Баки к новым условиям проживания, на что Стив решительно ответил да – Стив покупает букет цветов у уличного торговца. Было бы так легко сослаться на то, что он сделал это сгоряча или просто ради благого дела, но Стив не тот человек, который будет придумывать себе оправдания, поэтому он просто надеется, что Баки не посмеется над ним. У него не было большого опыта в ухаживании за кем-то, не говоря уже о его лучшем друге. Когда Стив возвращается в Башню Старка, гостиная пуста. Он сбрасывает куртку и аккуратно кладет ее на диван, прежде чем подняться по лестнице по три ступеньки за раз, добираясь до их с Баки этажа (там были лифты, но они ему не особо нравились). Он держит цветы над головой так, чтобы лепестки не разлетелись повсюду. Он останавливается перед дверью Баки на пару секунд, думая, стоит ли заходить. Но он решает, что сначала ему нужно принять душ – и отрепетировать ответ на вопрос о цветах – поэтому он идет по коридору к своей комнате. Когда он приходит туда, он видит Баки, сидящего за столом и листающего книгу. Застигнутый врасплох, Стив стоит в дверном проеме и смотрит на него в течение нескольких минут. Изгиб спины Баки, нагнувшегося над столом в темноте комнаты Стива, захватывал его дух. Стив оказывается рядом с ним в несколько быстрых шагов и ласково кладет руку на шею Баки сзади. Баки подпрыгивает и судорожно пытается закрыть книгу, но уже слишком поздно, Стив все видел. — Это мои рисунки? Баки виновато смотрит на него снизу вверх, но благо, Стив не выглядит рассерженным. — Просто… старые. Они невероятные, — он отодвигает руку, чтобы Стив мог увидеть рисунок танцующей обезьянки – своего рода автопортрет в то время. Стив улыбается. Баки пролистывает до страниц, близких к концу книги. — Мне нравятся вот эти. Стив застывает, с болью узнавая их. Они неровные, незаконченные, они смазанные и беспорядочные. Некоторые печальные, некоторые злые. Но, несомненно, все они с Баки. — Я нарисовал это… после того, как ты погиб, — тихо говорит он. Стив ставит цветы на стол и закрывает книгу обеими руками. Если бы он мог, он бы больше никогда не взглянул на эти рисунки. Они причиняют слишком много боли, нарисованные в то время, которое он предпочел бы забыть. Хорошо, что Баки замечает цветы и мгновенно отвлекается. — Эй, это для меня? — спрашивает он, и звучит так счастливо, что Стив готов поклясться, он чувствует, как его сердце обливается кровью. — Нет, придурок, для Наташи, — дразнит он. — Конечно, для тебя, для кого же еще? Баки смотрит на него и пытается рассмотреть что-то в его взгляде. Какой друг принесет тебе цветы, если он не чувствует к тебе что-то большее? Ободренный этим, он встает, чтобы их глаза были примерно на одном уровне (но Стив все еще возвышается над Баки, и он с нежностью вспоминает время, когда все было наоборот). — Итак, я подумал, что нам нужно поговорить кое о чем. О том, что Старк сказал этим утром, — начинает Баки, вытирая внезапно вспотевшие ладони о джинсы. Иисусе, он никогда так не терялся, даже болтая с девушками. Стив был хорош в этом, незаметно отворачивался и так же незаметно подавался назад, когда был рядом с Баки. Он стал делать это инстинктивно, скрывая свои чувства годы, особенно во время службы в армии. Но боль никогда не проходила полностью. — Тони просто был самим собой, мне жаль, если он все испортил, — начал извиняться Стив. — Ничего он не испортил, тем более, это не то, о чем я хочу поговорить, — Баки останавливается, прокручивая слова в голове, прежде чем сказать их. — Помнишь, что я сказал о влечении и к мужчинам, и к женщинам? — Все в порядке, — настаивал Стив, отчаянно пытаясь уберечь их дружбу. — Просто забудь об этом, пожалуйста, я знаю, как Тони иногда себя ведет. Лицо Баки меняется после слов Стива. — О чем ты говоришь? — спрашивает он, смущенный тем, что его голос звучит слабее, чем хотелось бы. — Но цветы... Мне показалось... — Мне жаль, я все понимаю. Я не знаю, о чем я думал... — перебивает его Стив, чувствуя себя идиотом. Конечно, Баки не чувствовал к нему того же, конечно, цветы были чересчур, как он вообще мог подумать иначе? Прежде чем все окончательно испортилось, Стив быстро сказал: — Не беспокойся, нам не нужно позволять предубеждениям Тони изменять что-либо между нами. И то, что я теперь знаю, что ты гибок… В смысле, что ты би… Это ничего не меняет, серьезно, мне все равно. — Тебе все равно? — повторяет за ним Баки. Его голос звучит гулко даже для него самого. Он не очень-то умеет прятать то, как ему больно. Ах, отказ. Последний раз, когда он чувствовал это, был с Пегги, тот вечер, когда она больше была заинтересована в Стиве, чем в нем. Но это не причинило столько боли, сколько это. Это не ощущалось так, будто его сердце и все скрытые в нем надежды вырвали из его груди и бросили на пол. Дело в том, что ему никогда не отказывали, не когда это имело значение. Ничто не имеет большего значения, чем Стив. Стив больше не смотрит на него. И внезапно боль, которую чувствовал Баки, сменяется на гнев, нет – бешенство – потому что вот, он кладет свое сердце на тарелочку, точно так, как сказали Тони и Пеппер, а Стив даже не удосуживается посмотреть ему в глаза или прямо сказать ему, и нахуй всё, он зашел слишком далеко, чтобы вот так все бросить. Ему нужно подтверждение, и он не остановится, пока не услышит эти слова прямо из Стивова рта. Баки подходит ближе. — Посмотри на меня, — дыхание Баки касается его щеки, почти выражая все его разочарование. Пораженный напором его слов, Стив поворачивается и встречается с ним взглядом. — Тогда скажи это, — огрызается Баки. — Просто скажи, что ты не заинтересован, прекрати ходить вокруг да около. Твою мать, Стив, я никогда не думал, что ты можешь быть таким трусом. Стив застигнут врасплох, его челюсть отвисает с тихим хлопком. — Не заинтересован? О чем ты говоришь? На несколько секунд повисает тишина, в течение которых Баки свирепо смотрит на него, скрестив руки. — О чем ты говоришь? — спрашивает он, больше по-детски негодуя, чем на самом деле возмущаясь. — Определенно не о том же, — тихо говорит Стив. Он берет Баки за плечи и встряхивает его, пытаясь охладить пыл и гневную панику своего друга, и действительно поговорить с ним. — Баки, я с тобой тут не шутки шучу, скажи мне, о чем ты говоришь. — Я говорю о том, что я открыто признаю свои ебаные чувства к тебе и типа как бы может быть предлагаю тебе свое сердце, а ты, блядь, отшиваешь меня и ведешь себя, как сволочь! — внезапно Баки кричит, отпихивая руку Стива с большей силой, чем он хотел. — О, Господи, — Стив делает шаг назад, и сразу же жалеет об этом, когда видит вспышку боли на лице Баки. — Нет, подожди, это так неправильно... — Ага, спасибо, что прояснил это, — огрызается Баки. — Нет, я имею в виду, что я подготовил целую речь в голове к этому моменту, и теперь я здесь, и ты злишься, и всё пошло совсем не так, как должно было, — он запускает пальцы в волосы, взъерошивая их, так, как Баки всегда любил, и дыхание Барнса застревает в его глотке. На миг разум Баки абсолютно пустеет, пока он пытается осознать то, что говорит Стив. И внезапно слова встают на свои места, и он чувствует такое облегчение и восторг из-за этого поворота событий, что он испускает смешок, хотя это, вероятно, неуместно на данный момент. Но даже не подумав об этом, Стив быстро сокращает расстояние между ними и грубо и жестко прижимается губами к губам Баки. И, он думает, как раз это — уместно. Они неуклюже целуются, сталкиваясь зубами, но Стив близко прижимает к себе талию Баки и упивается этим ощущением. Баки все еще неподвижен, и под учащающийся пульс Стив думает, что неправильно понял ситуацию опять. Но вдруг Баки отвечает на поцелуй, поначалу яростно и грубо, запуская пальцы в его волосы и через некоторое время Стив чувствует, как злость Баки растворяется, и он смеется ему в губы, хватает Стива за мягкие щеки и бормочет что-то, что Стив едва разбирает. Единственное, о чем Стив способен подумать – наконец-то. Это так прекрасно, как вода для иссушенного египтянина, и он не может поверить, что они не сделали этого раньше. Их тела вжимаются друг в друга так, как Стив никогда не мечтал, и везде, где Баки прикасается к нему – его бедро, его спина, его шея – Стив чувствует, как кожа вибрирует от удовольствия. А потом Баки целует его в шею, почти отчаянно кусает его ключицу, и Стив стонет в его волосы. — Должно быть, мы два наитупейших парня в Бруклине, а? — спрашивает Баки, когда они отрываются друг от друга, чтобы перевести дыхание. — Ты имеешь в виду, ты наитупейший парень, — возражает Стив, пытаясь звучать раздраженно. Это так сложно, когда он так широко улыбается. — Как я, черт возьми, должен был догадаться, о чем ты говоришь, серьезно? — Заткнись, придурок. Баки пришпиливает его к ближайшей стене, немного менее нежно, чем хотелось бы, и начинает целовать ухо и челюсть Стива. Он знает, что, если Стив захочет, он может вырваться и поменяться с ним местами за долю секунды, но ему нравится, что Стив позволяет ему делать это, позволяет ему вести. У Стива кружится голова и он напоминает себе, что ему нужно дышать. Он не может поверить, что это происходит. Он чувствует руки Баки повсюду, и они такие горячие. Даже металлическая. Даже сквозь одежду. Стив откидывается назад, его глаза закатываются, и он позволяет Баки устроить все по-своему, потому что он не может собраться с силами и сделать что-то, кроме как выдыхать имя Барнса снова и снова. Но когда Баки сдвигается так, что его колено проскальзывает между ног Стива – прижимаясь к его члену – Стив ругается и стонет. — Что ты хочешь сделать? — задыхаясь, спрашивает он, почти сдирая с себя футболку. Баки перестает целовать его, чтобы разобраться с его штанами, вытаскивая ремень из пряжки и шлевок одним плавным движением, будто он занимался этим всю жизнь. — Ну, не знаю как ты, а я собираюсь отсосать тебе, а потом я хочу, чтобы ты трахнул меня, либо у стены, либо на кровати, где ты сам захочешь, — спокойно говорит Баки. Он расстегивает штаны Стива и быстро стягивает их. Стив краснеет и выплевывает что-то вроде «ладно». Баки ухмыляется полному неумению его друга говорить о сексе со спокойным лицом. — Ты никогда не делал этого с Пегги? — спрашивает Баки, чисто из любопытства, без единого намека на ревность. И это именно то, что Стив больше всего любит в Баки, серьезно, то, что они были вместе так долго и любили друг друга до того, как кто-либо другой полюбил их – до войны, до сыворотки и даже Пегги – и нет нужды в жалкой ревности. Потому что они всегда знали, что есть только они двое. Стив не может вспомнить, когда это было иначе. — Не совсем, мы точно не заходили так далеко, — умудряется прохрипеть Стив, потому что Баки стоит на коленях, гладит член Стива через боксеры и заставляет его забыть, как формировать слова. — Я скажу, когда мы дойдем до туда. Баки с минуту восхищается своим другом, просто потому что он может. Он видел Стива обнаженным и раньше – они почти что выросли вместе – но теперь он знает, что ему это позволено и он дуреет от осознания. Пока Стив смотрит на него сверху вниз и бормочет тихие слова похвалы, Баки стягивает его боксеры. Он тихо мурлычет от восхищения, потому что Стив действительно великолепен – он всегда был великолепен, даже до сыворотки – но сейчас он такой большой, красивый и потрясающий, и в голове Баки все еще не укладывается то, что ему можно трогать его и смотреть на него. Стив уже тверд, просто от поцелуев, и Баки немного доволен собой. Он медленно обхватывает член Стива ртом до тех пор, пока может, а затем немного расслабляется, компенсируя руками. Стив дрожит и тихо вздыхает. Ему так хорошо, намного лучше, чем он думал, тяжесть члена Стива на его языке, его вкус и текстура, он такой теплый и крепкий в его рту. Баки поднимает на него взгляд и немного удивляется, когда видит, что Стив тоже смотрит на него, его глаза распахнуты, а рот открыт. Стив ловит его взгляд и вздрагивает. Баки улыбается – по крайней мере, он пытается; это немного сложно с членом во рту – и продолжает сосать. Он обводит языком головку, пробуя на вкус жидкость, скапливающуюся там. — Баки, Баки, подожди, мне нужно кое-что сказать тебе, Баки. Сильно сказано, самодовольно думает Баки, потому что руки Стива запутались в его волосах, притягивая его ближе, противоположно словам. Но Баки все равно останавливается, молясь богам, чтобы Стив не попросил его остановиться. Он бы сказал это, но его рот был занят. — Мы прошли, — выдыхает Стив, и когда Баки с непониманием смотрит на него, он говорит, — Мы прошли то, как далеко мы с Пегги заходили, как только ты снял с меня штаны, я просто хотел, чтобы ты знал. Баки выпускает член Стива изо рта с хлопком – Стив издает тихий звук неодобрения – и смеется в голос. — Рад слышать, Стив. Ты не видишь, что я немного занят? Он прокладывает дорожку из нежных поцелуев вверх по внутренней стороне его бедра, лижет его член по всей длине, прежде чем снова взять его в рот. Стив задыхается и отчаянно толкается бедрами. Решив перестать ходить вокруг да около, Баки удваивает усилия, подстраиваясь под ритм руками и губами, заставляя Стива трястись. Он вслушивается в тихие выдохи и стоны, которые издает Стив, когда он делает хоть что-то, доставляющее удовольствие. — Баки, прекрати, черт, Баки, я сейчас... Баки слышит напряженный, предупреждающий тон голоса Стива, но продолжает отсасывать ему. Он не останавливается даже тогда, когда Стив в пол силы начинает тянуть его за волосы. Втягивая щеки, Баки смотрит наверх, и их взгляды снова встречаются. Ну вот, Стив пропал, он напрягается на несколько моментов, а затем кончает Баки в рот, тепло, мокро и внезапно. Звуки, которые он издает, кончая, заставляют Баки вздрогнуть, и он убирает одну руку от Стива и отчаянно трет свою промежность, все еще скрытую под джинсами. Баки проглатывает столько, сколько может, не выпуская пульсирующий член Стива изо рта до тех пор, пока он не закончит. Когда он наконец останавливается, Баки вытирает рот тыльной стороной ладони. Они молчат какое-то время, пока Стив переводит дыхание, его глаза блаженно распахнуты. Баки чувствует легкую гордость, потому что он – причина этого состояния. Потом Стив поднимает Баки на ноги и неуклюже целует его. — Давай, раздевайся, очень странно ощущать это, когда ты одет, — шепчет Стив в его шею, отчаянно цепляясь за футболку Баки спереди. Баки охотно слушается, снимая ее через голову, но это недостаточно быстро для Стива, вообще недостаточно. Он кусает шею Баки, тот взвизгивает и запутывается в футболке. Она цепляется за его жетоны. Стив резко останавливается, когда слышит предательский звон. Баки избегает его взгляда. Стив молча прикасается к жетонам – они ненастоящие, те были потеряны десятки лет назад, эти он приобрел недавно, на них отпечатано DIESEL* - и ему не нужно спрашивать, почему Баки думает, что должен носить их, потому что он понимает, и Баки знает, что он понимает. Стив держит жетоны между пальцами, подносит их к губам, целует, а потом целует Баки в грудь. Я люблю тебя. Баки хочет сказать это. Он хочет сказать это так сильно, что его буквально трясет, но он проглатывает слова, потому что сейчас не время. Он просто берет то, что ему дают, он не хочет толкать Стива так далеко за грань, есть миллион причин, которые останавливают его от этого, но он не может перестать думать об этом. Его сердце бьется где-то в его глотке, пока Стив целует его вниз по груди. Я всегда любил тебя. — Ты уверен, что хочешь сделать это? — тихо спрашивает Баки, его желудок недовольно скручивается из-за того, что Стив может сказать "нет". Но он должен услышать, как Стив скажет это, он должен точно знать, и он не может сдержать слова, срывающиеся с его губ. — Я не хочу, чтобы ты думал, что это, типа, разовая акция, — он колеблется несколько секунд, пока эта ужасная мысль пронзает его. — Если, конечно, ты не хочешь, чтобы так было. — Ты слишком много болтаешь, Барнс, — мурлычет Стив в его кожу, потираясь губами о редкие волосы на пупке друга. Поэтому Баки затыкается, потому что, очевидно, Стив поставил себе цель поцеловать каждый дюйм его тела. Он ведет губами по изгибам плеч Баки, шрамам, которые он помнит, и шрамам, которые нет. Острый угол его челюсти, ямку на его подбородке ("Я хотел сделать это с тех пор, как нам было по шесть", — признается Стив ему на ухо), его полные губы. А потом он поднимает металлическую руку Баки, держит ее и целует тоже, и Баки не уверен, он должен быть смущен или возбужден, поэтому он издает тихий звук, который является чем-то средним. Баки вдруг замечает, как что-то давит на его ногу. Он смотрит вниз и довольно чертыхается, когда замечает, что Стив снова тверд. — Уже? В любое другое время Стив бы смутился, но сейчас он слишком возбужден, чтобы беспокоиться об этом. — Должно быть, это сыворотка, та штука с быстрым метаболизмом. Я не знаю, такого раньше не было. — Или это просто я, — кокетливо отвечает Баки. И они смеются, запинаясь в попытках дойти до кровати, целуя друг друга везде, где могут достать. В конце концов Баки каким-то образом заваливается на Стива – "Ох, слезай с меня!" - и Стив хватает его за задницу и улыбается как идиот, коим он является. Баки сдвигается, устраиваясь удобнее. Он чувствует острые края тазовых костей Стива своим телом, и это так чертовски горячо, что он едва может дышать. Он уверен, что, если они не закончат обжиматься, он кончит прямо здесь и сейчас. — Где ты хранишь свои штучки? — шепчет Баки в ухо Стива. Стив вздрагивает, ощущая кожей дыхание Баки. — Тумбочка, верхний ящик. Благодарный возможности перестать тереться кожей о кожу хотя бы на несколько секунд, он скатывается с кровати и достает презервативы и смазку из тумбочки. Он немного удивлен, откуда это у Стива вообще, "золотой мальчик Америки" и все такое. Может быть, Капитан Америка не такой уж и невинный, каким кажется. Может, он даже дрочил, думая о Баки. Эта мысль возбуждает его больше, чем должна была. — Иди сюда, — говорит Стив, не понимая, почему Баки стоит на коленях перед тумбочкой и глупо ухмыляется. Он оборачивает талию Баки рукой и тянет его обратно в кровать. Баки ругается, потому что пиздец, это было довольно сексуально. — Синяк же останется, придурок. Но Стив нежно трется носом об его челюсть, и он перестает жаловаться. — Будет сочетаться с этим, — мурлычет Стив, оставляя след от своих пальцев на ключице Баки. Кожа здесь уже потемнела от укусов. — Мне жаль. — Нет, тебе не жаль, — бормочет Баки. Он ласково поднимает подбородок Стива и мягко целует его в губы. Они пьют друг друга, медленно, томно и не так отчаянно, как раньше. Буквально подразумевая: у нас есть время. До конца наших жизней. От этих мыслей голова Баки кружится. Стив чувствует свой вкус во рту Баки, и то, насколько это возбуждает его, немного забавно. Он хочет делать это каждый день оставшейся жизни – которая весьма длинная – если Баки позволит ему. Пропуская волосы Баки через пальцы, он проводит языком по его мягкой нижней губе, а потом целует туда же. — Баки? Баки издает звук, который мог быть любопытным "да?" или "заткнись". Когда Стив отстраняется и падает на спину, Баки двигается вниз и целует его в шею. Его щетина трется о чувствительную кожу шеи Стива, тут же заставляя его забыть о том, что он хотел сказать. — Помнишь, ты сказал, что хочешь, чтобы я трахнул тебя у стены или на кровати, и я должен был выбрать? — спросил Стив между выдохами. — Угу... — Ну, я решил, что лучше тебе сделать это. Со мной. Баки перестает целовать его на некоторое время. — Ты уверен? — Ага. Стив готов поклясться, он слышит, как Баки бормочет что-то о перекладывании всех обязанностей на него, но в его голосе слышна знакомая улыбка. — Тогда ладно, — Баки прижимается к шее Стива в грубом поцелуе, и это ощущается почти собственнически, будто он присваивает Стива себе. — Все, что ты захочешь, приятель. Баки садится на пятки и возится с бутылочкой смазки. Он поливает ею пальцы так долго, как может. Три пальца. Стив наблюдает за ним, его зрачки настолько расширены, что глаза кажутся почти черными. Чем больше Баки тянет время, тем более нетерпеливым становится Стив. Вдруг, без предупреждения, он подается вперед, обхватывает рукой внутреннюю сторону колена Баки и тянет его на себя. Баки теряет равновесие и падает на него. Стив тихо рычит, Баки ни разу не слышал этого раньше. — Иисусе, Стив, что с тобой не так, ты все время устраиваешь беспорядок, — говорит Баки, держа пальцы на весу, чтобы не запачкать простыни. — Теперь так будет всегда, ты все время будешь толкаться, ты такой пиздец яростный, когда возбужден, я не знал... Стив прерывает его шутливые жалобы поцелуем. — Скорее, скорее, пожалуйста, — шепчет он в его губы. — Хорошо, хорошо, — Баки свободной, металлической рукой прижимает Стива к кровати. — Но все равно не слишком быстро, ты сказал, что никогда не делал этого раньше, да? Он спускается поцелуями по груди Стива, твердой плоскости его живота, к его паху. Смазка на пальцах Баки, несмотря на то, что он греет ее, заставляет Стива подпрыгивать на кровати каждый раз, когда рука Баки трется об его член. Баки смотрит на лицо Стива, пока он медленно и нежно вставляет в него один палец. Он ничего не может поделать, Стив такой красивый сейчас, его губы покраснели и распухли от поцелуев, его волосы торчат в разные стороны, его зрачки затоплены похотью. Он выглядит полностью разрушенным. — Скажи мне, если захочешь, чтобы я остановился, — тихо говорит Баки. Он ввел палец на одну фалангу, и Стив испускает смешок – «ага, конечно,» – и в нем уже две фаланги. Баки крутит пальцем, растягивая Стива. Баки немного сдвигается, чтобы он мог наклониться и поцеловать Стива, но Стив издает задушенный выдох, который Баки принял бы за стон боли, если бы Стив не толкался бедрами на пальцы Баки так отчаянно. — Ты в порядке? — спрашивает он. — Мм, ага, — лицо Стива покраснело, и он кусает нижнюю губу так, что член Баки дергается. — Еще один, пожалуйста, если ты не против. Баки смеется. — Ну, раз уж ты так вежливо попросил… — он прижимается губами к груди Стива, настолько высоко, насколько он может достать без лишних движений, и вводит в него еще один палец. Он разводит их в стороны и двигает ими вперед и назад, наблюдая за тем, как рот Стива безмолвно приоткрывается. Стиву это нравится, его тело напрягается и выгибается, пытаясь получить больше удовольствия, просто чтобы Баки толкнул его обратно. Он восхищенно стонет и зажмуривается. — Баки, — говорит он, когда ему наконец удается сформировать слово. Его голос надорванный и неровный; его руки беспомощно дрожат, будто он очень старается не трогать себя. Баки улыбается и добавляет третий палец. Когда он потирает что-то очень чувствительное, Стив чертыхается, втягивая пальцы Баки еще глубже. — Тебе больно? — обеспокоенно спрашивает Баки и собирается вытащить пальцы, когда рука Стива рывком хватает его за запястье с такой силой, что Баки вздрагивает. — Ой, ой, хорошо, прости, я все еще здесь, приятель. — Давай, думаю, я готов, — лепечет Стив. — Подожди, коленно-локтевая, ага. Он позволяет Баки вытащить пальцы, его взгляд немного безумен. Когда он перемещается, оказываясь на четвереньках, Баки садится за ним на пятки и разрывает упаковку презерватива зубами. — Подожди, я уже почти, — шепчет он, и теперь его слова тоже выходят с придыханием. Он раскатывает презерватив, а потом смазывает себя, пытаясь контролировать свои трясущиеся руки. Баки подталкивает ноги Стива коленями, и из-за этого дыхание Стива сбивается в предвкушении. Потом наконец-то, наконец-то, он жестко входит в Стива на всю длину, и там так гладко и невероятно, что он уверен, их тела были созданы для этого. — Тебе хорошо? — мурлычет Баки в его кожу, держась так стойко, как он может. Это довольно тяжело, учитывая то, какой Стив горячий и узкий вокруг него. Несколько мгновений Стив не может пошевелиться, каждый мускул в его теле туго натянут. Наконец он двигается назад, проезжаясь по длине Баки. С его губ срывается шипение. — Да, да, хорошо, очень хорошо, — задыхается Стив. Он слабо покачивает бедрами и на несколько секунд у Баки перед глазами все застилает белой пеленой. — Ты будешь двигаться или как? — Блядь, — ругается Баки сквозь зубы. — Придурок, где ты этому научился? А потом он начинается двигаться, жестко толкаясь в Стива, а Стив издает высокие звуки, и ни один из них не был в курсе, что он на такое способен. Они быстро подстраиваются под ритм, который ощущается так правильно, будто они делали это всю жизнь. Стив поднимается и хватается за изголовье кровати, сжимая его изо всех сил. Он полностью уверен, что никогда в жизни не чувствовал такого, как Баки заполняет его, прикасается к нему и шепчет что-то в его кожу, что он не может разобрать. Весь его мир сужается до них двоих, легко двигающихся друг напротив друга. Баки подается вперед и обхватывает член Стива рукой. Он дрочит ему одновременно с толчками, и он чувствует, как Стив сжимается вокруг него. — Тебе нравится, м? — говорит Баки, тихо посмеиваясь в спину Стива. Его смех немного напряженный, потому что Господи Иисусе, он сейчас кончит, но он не станет делать это раньше Стива, поэтому он двигает рукой, обвитой вокруг члена Стива немного быстрее, и прихватывает зубами кожу на спине Стива. Баки любит грязные разговорчики, он всегда любил их, и чем ближе он подходит к краю, тем грязнее они становятся. Он лепечет что-то, говоря все, что приходит в голову, потому что он вообще не в состоянии формировать мысли. Он говорит одновременно с приглушенными стонами Стива – и конечно Стив пытается вести себя так тихо, как он может, чего Баки и ожидал – и все, что он слышит, это их смешанные стоны, звон его жетонов, треск изголовья кровати под пальцами Стива, удары кожи о кожу. Этого достаточно, чтобы свести любого человека с ума. Стив так сильно трясется, что Баки приходится сжать бедро друга пальцами, чтобы остановить его. Он знает, что на его коже утром проявятся темные следы, но им обоим плевать, потому что это даже приятно. — Тони будет так зол, надо будет извиниться... — дрожащим голосом говорит Стив, и он снова сжимает изголовье кровати пальцами, оставляя новые вмятины от пальцев на дереве. — Стив, я рад, что ты такой пиздец продуманный и все прочее, но ты можешь не говорить о Старке, пока я внутри тебя, — говорит Баки сквозь стиснутые зубы. — Ты, типа, портишь момент. Стив тихо смеется и от того, как трясется его тело под телом Баки, он ругается и начинает двигаться быстрее. Они сбились с ритма, они просто отчаянно раскачиваются друг напротив друга, в погоне за удовольствием. Баки дергает член Стива быстрее, глубже вталкивается в него. Баки стонет его имя так, будто никогда не произносил его раньше, длинно и растянуто, почти порнушно. От этого Баки дрожит. — Баки, я думаю... Я сейчас... — Я знаю, Стив, я знаю. Вдруг Баки начинает двигать рукой вокруг члена Стива еще быстрее и сильнее. Стив содрогается и выкрикивает половину имени Баки, кончая на его руку. Слишком парализованный ощущениями, чтобы формировать мысли, он зажмуривается и вжимается лицом в подушку. Стив переплетает их с Баки пальцы, вжимаясь ногтями в ладонь Баки и убирая ее со своего члена. Все такое мокрое, горячее и липкое, но ему слишком хорошо, чтобы он думал об этом. Когда Баки чувствует, как Стив вытягивается в оргазме, он отпускает и себя тоже. Уставший и опьяненный, он вжимается в Стива. Он говорит быстрее, обещает и шепчет милые бессмыслицы, которые резко обрываются, когда он подходит так близко к краю, что не может дышать. И он наконец кончает с именем Стива на губах. Все перед его глазами застилает белая пелена. Он вжимается лицом между лопатками Стива и прижимает его так близко, что он не может разобрать, где заканчивается одно тело, а где начинается другое. Они стоят, переплетясь, несколько мгновений, их тяжелое дыхание – единственный звук в комнате. Баки наконец находит в себе силы оторваться от него. Его конечности дрожат и будто превратились в желе, и он готов поклясться, он никогда в жизни не был так расслаблен. Стив устало вздыхает и распластывается на животе, уложив голову на руки. Через несколько минут он чувствует, как Баки встает и уходит в ванную. Когда он возвращается и ложится на кровать рядом с ним, Стив разворачивается так, чтобы он мог посмотреть на друга. Первое, что он замечает – это влага, обрамляющая темные ресницы Баки. — Ты плачешь? — спрашивает Стив, разрывающийся между беспокойством и смехом. Баки корчит ему рожицу. — Да, из-за того, какой ты мудак, — отвечает Баки, криво улыбаясь. Стив бьет его подушкой по лицу. — Прекрати! — Баки спихивает подушку с лица и по-доброму хмурится Стиву. — Но серьезно, не беспокойся, иногда это случается. Стив двигается ближе, чтобы вытереть слезы Баки, он все еще выглядит так, будто вот-вот рассмеется. — Подожди, когда ты кончаешь? Баки удивлен, что Стив может сказать это, не краснея, как двенадцатилетка. — Не делай вид, будто ты намного "мужественнее" меня, я слышал звуки, которые ты издавал, — дразнит он. Ах, вот оно, Стив краснеет до кончиков ушей. Баки нежно улыбается и целует его в кончик носа. Они сонно обнимаются под одеялами, разделяя ленивые поцелуи, которые ничего не подразумевают. В полной тишине, но это комфортная тишина, которая означает, что вы знакомы так долго (и теперь еще и так интимно), что вам уже нечего говорить друг другу. Стив подает голос первым. — Ты любишь меня? — наконец спрашивает он, разрывая тишину. Он не говорит это требовательно или умоляюще, как девушки, с которыми Баки встречался, иногда спрашивали его. Это искренний вопрос, хороший вопрос, и Стив спрашивает это потому, что он никогда не был трусом. — Ты знаешь, что люблю, — спокойно отвечает Баки. Он притворяется, будто не понял вопроса. И он не знает почему. Стив отодвигается почти незаметно, но из-за этого Баки вдруг ощущает пустоту. Он сказал что-то не то. — Баки, — начинает Стив, и его голос звучит устало. Впервые Баки замечает, что в нем слышится старость. И он такой, правда такой. Он ждал этого девяносто лет, и он больше не играет с ним в игры, это не детская влюбленность и не подростковая развязность, это настоящее чувство. Что бы он ни собирался сказать, Баки не станет слушать. Единственное, что он знает – он больше никогда не хочет видеть это выражение разочарования во взгляде Стива. — Я люблю тебя, — выпаливает он. В этот раз он подразумевает именно это. Он подразумевает это иначе, правильнее. Он наблюдает, как на лице Стива расцветает красивая привычная улыбка. — С тех пор, как мы были детьми, идиот, как ты не заметил? — добавляет он, прижимаясь поцелуем к уголку губ Стива, просто потому что он может. — Идиот, а? Смотрите, как мы заговорили. Они начинают толкаться и смеяться в клубке рук и ног, занимая слишком много места на кровати, но все еще недостаточно. Прямо как в старые времена. Баки ухмыляется сильнее, чем раньше, за долгое, долгое время. Еще до того, как он был Зимним Солдатом. Когда они наконец успокаиваются, Баки сжат в кольце рук Стива. Они оба тяжело дышат. Их пальцы переплетены, зажаты между их телами, но Баки нравится то, как Стив лениво поглаживает большим пальцем металлическую руку, будто он не видит разницы. Может, ему и правда все равно. И вдруг Баки чувствует себя таким необъяснимо счастливым. Потому что это то, чего он всегда хотел, правда, не просто секс – который, конечно, был прекрасен – но объятия, то, как легко они касаются друг друга, это нечто, что есть у пар. Нечто, что есть у Пеппер и Тони, когда Пеппер убирает волосы с лица Тони, пока он работает. Нечто, что есть у Наташи и Клинта, когда Наташа сворачивается рядом с Клинтом, пока они смотрят фильм. Даже у Тора и Джейн, когда они безмолвно разговаривают взглядами. И теперь у нас это тоже есть, с гордостью думает Баки. Он наконец сформировал что-то постоянное, что-то, что восполняет все десятилетия, что они со Стивом были порознь. — Есть что? — спрашивает Стив. Баки вздрагивает, не осознавая, что он сказал это вслух. — Просто… ну, знаешь… все, — отвечает он. И это глупо, сопливо и романтично. Он смущенно прячет лицо в груди Стива, потому что он никогда не был глупым, сопливым или романтичным парнем. Точно не до появления Стива. — Это глупо, — смеется Стив. Баки начинает сердиться, но Стив добавляет, — У нас всегда было все, не так ли? Даже когда у нас не было денег, и мы сжигали мои рисунки, чтобы не замерзнуть насмерть. Мы просто были слишком слепы, чтобы заметить. И то, как он целует Баки после того, что сказал, ну, не то, чтобы Баки мог поспорить. Этой ночью Баки засыпает, свернувшись рядом со Стивом. Это первый раз за последнее время, когда он спит спокойно. А вот Стив не спит, выводя пальцами линии на спине Баки и пялясь в потолок. Он больше не черствый и не злой, потому что он понял кое-что, чего не понимал раньше. Даже если бы Баки не упал с поезда, даже если бы Стив смог спасти его, у них бы ни за что ничего не получилось. Стив бы был с Пегги – и он любит Пегги, правда любит, так сильно, что его сердце все еще болит, когда он думает о ней – и, возможно, Баки бы тоже женился на девушке. И их миры бы разделились, больше никаких их двоих, только война, их супруги, их семьи. Стив мечтал, мечтал о том, как он уходит в армию и женится на прекрасной девушке, учится танцевать. И ни в одном из возможных вариантов развития событий, что он представлял, он и Баки не могли закончить так. Стив ясно осознает, что это – единственный случай, когда они могут быть вместе. Семьдесят лет спустя, с десятилетиями воспоминаний между ними. Он все еще мечтает, но не о том же. Стив не совсем уверен, верит ли он в судьбу, но он не может побороть чувство, что, если бы все не случилось так, как случилось – и каковы шансы, что он бы застрял во льдах на семьдесят с лишним лет? – Баки бы не был с ним здесь сейчас. Конечно, Стив наделал кучу ошибок, но теперь он знает, что ему стоит перестать напоминать себе об этом. Стив снова с Баки. И не просто с ним, а с ним. И что касается Стива, должно быть, они все сделали правильно. Может быть, все идет именно так, как было предначертано. Он помнит, как Баки улыбался их переплетенным рукам, металлической и живой, и Стив рад, что Баки теперь тоже это понимает. Он целует Баки в макушку и шепчет слова, которые он кричал прямо перед тем, как Баки упал с поезда, слова, которые казались горькой ложью, но сейчас звучат правдивее, чем раньше. "Я держу тебя." Баки сдвигается во сне, так, будто он услышал это сквозь дымку снов. Он крепче прижимается лицом к груди Стива и издает тихий мяукающий звук. Стив надеется, что что бы ему ни снилось, где бы они ни были, они вместе.