Самый важный человек

Разглядывая пыльно-розовые узоры облаков на небе, где только-только догорел закат, Шэнь Цинцю постепенно приходил к осознанию того, что он, возможно, перебрал. Он помнил, как днём ранее совместными усилиями нескольких пиков завалили немаленькую такую тварюгу, успевшую докучить сразу нескольким городам на востоке. Ну как совместными усилиями – Шэнь Цинцю знал тварюгу ещё по книге, совершенно читерски воспользовался опытом тамошнего Ло Бинхэ и без проблем нашёл у неё ахиллесову пяту. Братца Самолётика, единственного, кто мог бы осудить, с ними не было. Помнил, как они добрались до родимой Цанцюн и на радостях завалились на пик Цзуйсянь – как-то всё удачно так совпало, что именно сегодня по тамошним мудрёным правилам (слишком мудрёным для пика беспробудных пьяниц!) хмельным отшельникам можно было взаимодействовать с внешним миром. В оригинальном Пути Гордого Бессмертного Демона многообещающему пику было уделено всего каких-то жалких десять глав, в которых не появилось ни единого монстра – только приятное времяпровождение сиятельного протагониста с парочкой местных отшельниц, ни одна из которых не стала ему ни женой, ни наложницей. Нет, этим можно было, в принципе, объяснить, как он докатился до лежания на восхитительно мягкой траве с блаженной пустотой в мыслях, но только в первом приближении! Куда делись остальные – или, точнее, куда он от них делся? Перебрали, пожалуй, они все. Вэй Цинвэй громовым голосом закатил долгую-долгую речь о Лучшем Мече, Который Он Когда-Либо Выковал, а остальные, не сговариваясь, пропускали её мимо ушей – не то чтобы Вэй-шиди особенно нуждался в публике. Вот Лю-шиди, казалось, слушатель был жизненно необходим, потому что он то и дело хватал Шэнь Цинцю за руки, убедительно и невнятно втолковывая про какой-то там стиль борьбы. Наверно, слушатель из него вышел такой себе: увлечённые описания приёмов мгновенного обездвиживания мешались в его голове с душещипательной историей о том, как Лучший Меч (сам по себе? у него было сознание?) отправился странствовать, и Вэй Цинвэй благородно отпустил его, пообещав исполнить желание Лучшего Меча сразиться с ним не на жизнь, а на смерть, когда тот вернётся. Как применить этот приём против меча? Есть ли у мечей акупунктурные точки? С мечом точно нельзя биться на мечах: у меча нет рук, чтобы держать второй меч, значит, придётся сражаться врукопашную. Что-то в этой логике было не так, но Шэнь Цинцю не мог сразу сообразить, что именно, поэтому отхлебнул ещё. Лю Цингэ мог бы победить меч и голыми руками («выйти из захвата перекатом, непременно перекатом», говорит он… а у меча какой захват? чем вообще хватает меч?), а вот Вэй Цинвэю вряд ли такое было бы под силу. Старший ученик Лю Цингэ, едва не перекрикивая Вэй Цинвэя, уже минут десять молил учителя показать все эти обездвиживающие приёмы прямо здесь и сейчас и желательно на нём самом. – Точно! Лучше о-объяснить на практике, сло… словами всё не передать, – согласился Лю Цингэ, но потащил из-за стола почему-то не жаждущего помочь ученика, а Шэнь Цинцю! Лю Цингэ мог бы одолеть меч врукопашную. Вэй Цинвэй – нет. Значит, единственный способ предотвратить безвременную смерть шиди от рук его старого меча (то есть от рукояти? наверное, всё-таки лезвия) – научить его, и как можно быстрее, ведь кто знает – а вдруг меч вернётся уже завтра? – Шиди, у меня к тебе задание первоочерёдной важности. Дело жизни и смерти, – с гробовой серьёзностью произнёс Шэнь Цинцю. – Твоя жизнь в опасности?! – встрепенулся Лю Цингэ. – Не моей жизни и смерти, – покачал головой Шэнь Цинцю, – а твоего Вэй-шисюна. Ему нужно показать эти приёмы, и как можно быстрее, а то может стать… слишком поздно. – Будет сделано, – отрывисто кивнул Лю Цингэ и ринулся к другому концу стола, едва не уронив и без того нетвёрдо сидящего Шэнь Цинцю. Старший ученик помчался следом, насколько позволяли заплетающиеся ноги. Наблюдая как в замедленной съёмке за разгоревшейся дракой между главами и учениками пиков Ваньцзянь и Байчжань, Шэнь Цинцю успел до дна осушить кувшин вина и подумать, что он и трезвым бы так изящно не справился с угрозой получить тысячу синяков от не в меру усердного в тренировках шиди. А потом он осознал. Осознал, что не только к Вэй Цинвэю в любой момент может прийти злобный, готовый к битве не на жизнь, а на смерть меч. Что если Синьмо уже стучит в двери их бамбуковой хижины – или нет, не стучит, затаился у порога, ждёт, когда Ло Бинхэ выглянет наружу, вглядываясь в ночную тьму в поисках запоздавшего мужа?! Неважно, что в этом мире Синьмо был повержен и разбит – существуют и другие миры, и другие Синьмо. Ло Бинхэ нужно было срочно предупредить. С третьего раза Шэнь Цинцю удалось выйти, не вписавшись в стену или косяк, встать на меч и, выделывая немыслимые виражи в лучах багряного заката, отправиться на родимый пик. Ага! По крайней мере, это объясняет, почему до него доносится такой знакомый шум бамбуковой рощи. Добрался, значит, пусть и не совсем до конца. Пошарил рукой в траве и нащупал меч, к счастью, не отлетевший слишком далеко. Хотя бы не нужно будет искать в темноте! Выпутаться из объятий мягкой травы оказалось не так уж просто, пусть упавший на лицо жук и отрезвил его живительным испугом – совсем чуть-чуть. Сюя, правда, всё-таки пришлось искать, потому что в первых тщетных попытках подняться он его уронил. Никакой Синьмо у дверей хижины не затаился – можно было выдохнуть, но Шэнь Цинцю обошёл на всякий случай её по кругу. Разведка показала отсутствие врага, но враг мог пробраться в окно, верно? Чтобы отследить его возможное передвижение, Шэнь Цинцю полез в окно, и тут с оглушительной скоростью и гостеприимством его ринулся встречать деревянный пол. Ай. Когда Шэнь Цинцю разлепил-таки глаза, перед ними возникло нечто дивное. Красота, не передаваемая словами. Такая красота, от которой дышать-то невозможно, не то что взгляд оторвать. – Учитель, тебе не больно? Ах да, точно, это же его муж. От этой мысли Шэнь Цинцю стало очень-очень хорошо, и он широко улыбнулся, а потом вспомнил, в каких обстоятельствах обычно слышал эту фразу, и тихо хихикнул. Попытался встать, но понял, что это несколько проблематично, когда ноги находятся выше головы. Впрочем, Бинхэ всё равно тут же подхватил его на руки и поставил на пол ногами в правильную сторону, но Шэнь Цинцю предпочёл не стоять на неустойчивом, шатающемся полу, а повиснуть на плечах ученика и продолжить им любоваться. – У-учитель? У меня что-то с лицом? – неуверенно спросил Бинхэ и сглотнул, и взгляд Шэнь Цинцю сместился ниже, на белоснежную шею с еле заметными венками. Её ужасно хотелось поцеловать, и Шэнь Цинцю не стал себе отказывать. Бинхэ изумлённо ойкнул и сжал ладони на его талии, когда он засосал нежную кожу, чуть прихватил зубами и тут же зализал. Отстранился, рассмотрел расцветшую на ней багровую отметину. – Так ещё красивее, – вынес вердикт Шэнь Цинцю и снова улыбнулся, глядя в глаза ученика, большие и блестящие в неровном свете лампы. И нахмурился: что-то пыталось всплыть из памяти, но что?.. – Я ведь что-то важное должен был сказать, – рассеянно пробормотал он, блуждая взглядом по лицу Бинхэ, такому трогательно удивлённому и почему-то беззащитному. Одна прядь выбилась из чёлки и падала на глаза, Шэнь Цинцю заправил её за ухо и потянулся к заколке, стягивавшей волосы Бинхэ на затылке: она тоже была совершенно лишней. Пальцы слушались его не очень хорошо, но заколка поддалась, и волосы Бинхэ рассыпались по плечам. – Вот так, с распущенными тебе больше идёт. Так оно и было! Обычно Шэнь Цинцю любовался на ученика, когда тот спал, с беспорядочно разметавшимися по подушке прядями. Такой чудесный, домашний и уютный Бинхэ. Как будто вовсе даже не чёрный лотос и не повелитель демонов – пусть он и в образе безжалостного тирана был не менее убийственно хорош. – Ты что-то хотел мне сказать? – переспросил Бинхэ дрожащим голосом. Руки его тоже начинали дрожать. – А? Не помню, – беззаботно пожал плечами Шэнь Цинцю. Понизил голос и сообщил, как страшный секрет: – Этот учитель очень-очень, очень-очень пьян. – Вот как, – Бинхэ выдохнул не то с разочарованием, не то с облегчением. Усадил его на кровать, сунул в руки чашку воды. Забавно, но сейчас шероховатости глиняной чашки ощущались чётче, чем всегда – обычно такое как-то не замечаешь, а тут заметил. – Знаешь, – задумчиво произнёс Шэнь Цинцю, наблюдая, как по поверхности расходятся круги. – Думаю, я хотел сказать, что люблю тебя. Бинхэ не то ахнул, не то всхлипнул. – Ну да, наверно, – продолжил рассуждать Шэнь Цинцю, – я, вроде, не говорил тебе этого – или говорил? – и это важно. Вот. Теперь сказал. Ты… ты плачешь? – Это от счастья, учитель, – Бинхэ помотал головой и кое-как вытер слёзы. – Пожалуйста, выпейте, вам станет легче. Шэнь Цинцю снова уставился на чашку. Ну да, пожалуй, горло у него и правда пересохло, только противную невкусную воду не хотелось совершенно. – А ты меня поцелуешь, если выпью? – нет, ну нужна же после неприятной штуки какая-то награда. Хорошо, что не какую-нибудь микстуру Му Цинфана глотать надо, но всё-таки! – Конечно, учитель, что угодно! – уверил его Бинхэ, и он проглотил всю воду почти залпом, чудом не закашлявшись. А потом, не дожидаясь ответных действий ученика, тут же впечатался в его губы, такие прохладные и желанные. Когда у него из рук забрали пустую чашку, он не заметил – просто сразу же зарылся пальцами в густые, приятные на ощупь волосы, нащупал под ними шею, притянул к себе ближе, ближе, так, чтобы Бинхэ обеими ладонями опирался на кровать подле него и нависал над ним. Губы Шэнь Цинцю от вина вроде и онемели, а вроде и стали чувствительнее прежнего, язык был неуклюжим и непослушным, и инициативу пришлось отдать Бинхэ, подстроиться под его мягкий напор, тихо постанывать, когда его язык задевал нёбо. Не убранные со лба Бинхэ пряди вдруг скользнули вниз, и у Шэнь Цинцю вдруг оказался полный рот волос, и у Бинхэ тоже, и они смеялись как умалишённые, пока пытались отплеваться. Бинхэ так трогательно и забавно вслепую убирал приставшие к щеке и губам волоски, что Шэнь Цинцю не мог его не передразнить. – Пфффт. Бинхэ поднял на него вопросительный взгляд. – Пфффт! – повторил Шэнь Цинцю, высунув язык, и пояснил: – Это ты так делаешь. Бинхэ расплылся в широкой улыбке, на глазах его снова заблестели слёзы, и он вдруг обнял Шэнь Цинцю так крепко и неожиданно, что тот сдавленно охнул. – Что же ты со мной творишь, – всхлипнул Бинхэ. – Почему учитель не может всегда быть… таким? Наверно, это к лучшему, иначе этот супруг давно получил бы искажение ци… – Каким – таким? – не понял Шэнь Цинцю. – Пьяным? Не могу, мы же не на пике Цзуйсянь живём. Успокаивающе погладил ученика по спине. Вечно он ревёт из-за всякой ерунды! Бинхэ покачал головой и шумно вдохнул, зарывшись носом в его волосы. Разомкнул объятия и ласково взял его лицо в обе ладони. – Ничего. Этот ученик до конца своих дней будет помнить этот вечер, даже если учитель забудет или… или пожалеет… – голос его дрогнул, по щеке скатилась ещё одна слеза. – Я тоже люблю тебя. Больше, чем ты можешь представить, – и совсем-совсем шёпотом: – мой самый важный человек. – Мой самый важный человек, – эхом повторил Шэнь Цинцю, и это была сущая правда. Прижался губами к ладони Бинхэ и закрыл глаза. Ему было очень хорошо и спокойно, в груди свернулось что-то мягкое и пушистое, пальцы Бинхэ осторожно гладили его брови, скулы, веки, и второй поцелуй получился совсем лёгким, невесомым. Они едва касались друг друга губами, нежно и самую малость щекотно, Шэнь Цинцю не переставал улыбаться и чувствовал, что Бинхэ тоже улыбается сквозь слёзы. Они целовались долго, не спеша, переходили на щёки, виски, лоб – демоническая метка Бинхэ была приятно тёплой, – и снова возвращались к губам, всё медленнее и тише, пока наконец Шэнь Цинцю не устроился головой на уютном плече, неотвратимо погружаясь в дрёму. – Спать хочу, – протянул он и со вкусом зевнул. – Значит, будем ложиться, – согласился Бинхэ и потянулся развязать его пояс. – Можно? Я осторожно, ничего не порву. Шэнь Цинцю кивнул. Последним, что он запомнил, прежде чем уснуть, было тепло, знакомое и бесконечно родное. – Я… хотел тебе что-то сказать, – пробормотал он, и его дыхание отражалось от кожи Бинхэ и грело его самого. Точно, он же всё уже сказал. Наконец-то. Давно пора было. – Спи, моя любовь.