летают чужие мысли

Вот Антону типа восемнадцать, и он типа должен этому радоваться до блескучих звёзд перед глазами, ожидая, пока в его голове кто-то наконец заговорит. Эта вселенная решила сгенерироваться так, что теперь у тебя уже есть обречённая будущим с тобой родственная душа, и она может слышать твои мысли. А ты можешь слышать её, и это всё похоже на сдвиг по фазе. На то, что нужно глушить таблетками и внутренним равновесием, то, что не заслуживает такого количества романтичных историй, на которые хочется плеваться ядом. Ему страшно, а статьи в интернете не помогают, галдят вразнобой, пихая в проскакивающие перед глазами заголовки свою правду. И кому верить? Сколько потаённых дверей откроется этому человеку? И что делать, если Шастун открывать их не хочет? У каждого свой ответ. Антона тошнит. Совершеннолетие — это классно, говорили они. Тебе станет доступно много возможностей, говорили они. Например, потеря личного пространства и нервозность, к которой добавили щедрую горсть тревожности. И в итоге получается прекрасный микс, когда ты сидишь и чувствуешь, будто тебе нужно куда-то спрятаться. Куда-то в несуществующее место. Отыскать Нарнию в шкафу или портал в другие измерения, что находился все эти годы у тебя под кроватью. А может найти мешочек с волшебной пылью и улететь в Нетландию. Лишь бы сбежать. Нервно натирая колено, Антон смотрит на приоткрытую дверь шкафа, на которой, подвешенная за капюшон, красуется чёрная толстовка. Через минуту он не выдерживает, резко подрываясь с места, как на забеге, и, чертыхаясь, оказывается уже напротив. Жалобно скрипит пол, ловя в свои объятия падающую футболку. Непонятливо смотрит сонный кот, умостившийся на полках. Шастун трогает фанерную стенку, с досадой отмечая, что никаких потайных проходов там нет. Под кроватью тоже пусто. Трещины в стене не прячут за собой множество глаз. Чёрные руки не тащат его в темноту коридора. Становится даже как-то обидно, что существует только голос в башке, да и то не факт, потому что сейчас там только его собственный. Озвучивает несколько мыслей одновременно. Они наезжают друг на друга, смешиваются, цепляются обрывчатыми хвостами, не давая передохнуть. Голова кругом, а сердце гулко отстукивает своё законное тук-тук, только кажется, будто бьёт оно сильнее, отрабатывает двойную смену, чтобы потом заглохнуть. Антон комкает паучьими пальцами футболку, слишком слева от нужного места назначения, но его это не особо волнует: всё равно не поможет, даже если складки на одежде появятся в анатомически правильном месте. Минутная цифра на электронных часах сменяется следующей. Антон смотрит, пока глаза не начинает щипать, и он не вспоминает, что нужно моргать. И зависает снова. Это длится по кругу пять смен цифр — минут, если говорить понятнее. Отрешенно падая на кровать, Шаст хочет не думать ни о чём, но получается поймать вопрос: а что, если первым заговорить должен он? И потом ещё множество других вопросов, исходящих из этого, ответов на которые у него, конечно же, нет. Грустно, что на его полках точно не найдётся книжки с нужной информацией. Антон готов потратить на неё сколько угодно времени, если это облегчит его жизнь. Провести множество бессонных ночей, бегая глазами в красных нитях лопнувших капилляров по страницам, вынося метки в специальный ежедневник, подчёркивая самое нужное. Сыграть в детектива, поймав этим двух зайцев: отвлечь свою нарастающую панику и найти нужный ход действий. Рефлексия приходит со стороны окна, как старая подруга, и Антон не видит смысла ей отказывать в ещё одной ночи неслышных разговоров. Садясь в угол кровати, тянет за собой одеяло, разгребая пространство рядом, будто невидимая собеседница на самом деле материальна и ей нужно место. Тракторный кот мягко слезает с насиженного места, где уже образовалось шерстяное гнездо, и вальяжно садится посреди комнаты. Смотрит пыльными глазами, будто понимает ситуацию, улавливает то несвойственное волнение, набившее комнату, как синтепон мягкую игрушку. Он быстрыми движениями вылизывает бок, игнорируя шуршащее звучание своего имени, шёпотом крутящееся около острых ушей. Закончив процедуру красоты, звонко уркает, как оповещение, что теперь он свободен. Прыжком оказывается на кровати, крутится у одеяльного кокона, но в конечном счёте укладывается на тощие колени хозяина. Тишину разбавляет мурчание с перебоями — кот тарахтит, оправдывая звание пушистого трактора. — Тебе нужно расслабиться, — трактует голос в голове, — завари ромашковый чай. И Антон не видит причин с ним не соглашаться. Проходя на кухню мимо родительской комнаты, он по детской привычке задерживает дыхание, замедляет шаг и почти сливается с коридорным интерьером. Неуспокаивающаяся тревожность кажется колокольчиком на шее, звенящим при любом покачивании. Это нервирует ещё больше, будто внутреннее состояние можно услышать. Серой тенью мимо проскальзывает кот. Неслышимый даже тишиной, он усаживается на собственную подушку под столом, смотря широкими глазами, как надзиратель. Антон привык, что в квартире почти никогда не бывает один, пушистое облако всегда следует по пятам; не оставляет даже в ванной, восседая на бортике и периодически скидывая разные баночки в воду. Это тушит чувство одиночества, так рьяно пускающее едкий дым — хоть кто-то в нём нуждается, пусть и всего лишь для того, чтобы кормили, убирали лоток и чесали за ухом. Но Шаст надеется, что в действительности это чуть более глубокие, пусть и котячьи, чувства. Плита с одной неработающей конфоркой следит за ним чернильными кругами. Кастрюлька с облупленными стенками услужливо вмещает в себя воду из-под крана. Антон перебирает упаковки чая, подолгу вглядываясь в картонные названия. Именно ромашкового не находит, поэтому останавливается на мамином для сна, который она периодами заваривает и ему. Действенность его не доказана, но, возможно, этот раунд сыграет самовнушение. Чай травяной, поэтому приходится искать цветочный чайник специально для таких дел — он красивый, похож на сервизный, с завитушной ручкой и золотыми полосами. Антона бьёт лёгким мандражом каждый раз, когда керамика оказывается в его кривых палках-руках: страх нечаянно разбить сидит где-то под расписной крышкой, заставляя сильнее вцепляться в посуду. В спящей квартире кипение воды сродни барабанным тарелкам, от которых исходит звенящий до перепонок звук. Шаст чуть ли не сжимается в комок, когда ему приходится с щелчком выкручивать мощность плиты до нуля, выключая. Снятая с огня вода ещё несколько секунд возмущённо пузырится, затихая в дымящуюся гладь — Антон мимолётом греет пальцы в тёплом воздухе, отсрочивая момент, когда придётся лезть за чашкой, и проклинает себя, что вообще это начал. Интересно: когда он будет жить один, приобретённые за столько лет инстинкты останутся, или он наконец-то погремит в своё удовольствие? Горячий чай приятно греет горло, очерчивает ощущениями свой путь до желудка, и Антон будто познаёт дзен, находя гармонию с собой. На чашке его уродская детская фотография из Таиланда, и он бы никогда в здравом уме не стал из неё пить, если бы она не стояла на кухонной тумбочке, освобождая его от шумных манипуляций. — Это ведь не моя идея с чаем, — неуверенно кидает он мысль, наверное, в стратосферу, рассеянным взглядом плавая по узорчатой плитке над раковиной. В ответ молчат, и Антон грустно вздыхает, щёлкает выключателем и топит нос в болотно-зеленоватой жидкости. — Не твоя, — в голосе отчётливо улавливается смех, а Шаст очень ярко отмечает, что тембр не похож на тот, что обычно гуляет в его голове. — Ты так переживал, что мне захотелось тебя хотя бы отвлечь от этого. Я не был уверен, конечно, что это сработает, но попытаться стоило. Через балконную дверь пробивается рассвет. Расползается по полу бледно-синим, подсвечивает кошачью шерсть, касается босых ног. Антон очерчивает большим пальцем границы, после прячась в недосягаемой тени. Скоро поползут цветные пятна, как последствия уроненной палитры; редкие моменты, когда даже в забитом доме с облезлым двором можно поймать красивый вид, пусть и всего лишь на небо. В чашке на дне несколько чаинок, как напоминание не забыть помыть посуду после. Антон чувствует странное спокойствие. Горчичным пластырем оно греет в районе грудины, приятно захватывая остатками тепла рёбра. — Давай знакомиться? — предлагает Шастун, запоздало вытягивая из пиалки со сладким шоколадную конфету в яркой обёртке. Бумага с рисунком комкается антоновскими пальцами, становясь множественной игрушкой для кота — длинные лапы перебрасывают фантик, широкие глаза следят за траекторией, пыльный хвост работает веником, игриво подметая пол. — Так сразу? Это же неинтересно. — А как ты хочешь? Антон подпирает щеку рукой, щелчком указательного пальца скидывая второй фантик на пол. Он падает в залитое уходящей луной место, откидывает кривую тень и совсем не привлекает к себе внимание тучного кота, как это задумывалось. Всё это уже отдаёт какой-то странно-абсурдной ситуацией, которую можно подписать 'это авангард, ты просто не понимаешь, так модно'. И обязательно скачущим шрифтом. В Шастуновской крови было достаточно любви к разного рода детективам, чего стоит мамина коллекция книг Агаты Кристи, с годами перекочевавшая на его полки, но отгадывать, кто вещает в его подсознании, — достаточно сомнительное занятие. — Открываться со временем, — настолько банально, что Антон пропускает икающий смешок и задумывается, было ли это слышно собеседнику. Тот же в свою очередь спешит пояснить: — Я к тому, что тебе будет достаточно легко. — Намекаешь, что мы знакомы? — Да. Типа того. В груди колко отдаётся, Шастун хмурит брови, расползаясь пятном по стулу. Углубляться в мысль страшно-неловко, но второй линией он всё равно невольно перебирает весь свой круг общения, растерянно сменяя лица и имена. В его идеальной сказке у них должно быть романтичное до зуда знакомство, после долгого ожидания встречи, а не игра в угадайку, где он почему-то чувствует себя подопытной жертвой. Паникующее сердце начинает снова стучать по рёбрам, как молотком по батарее, разгоняя частоту ударов, будто пытаясь сбежать. Антон сам не против куда-нибудь сорваться прямо сейчас, желательно в кругосветку, чтобы у него было много времени на все стадии принятия. Действовать размеренно, опираясь на логику — это не про него. Особенно сейчас, когда любая твоя мысль, как на эшафоте: секунда — и голову с плеч. — Забавная ситуация вырисовывается, — не шибко догадавшись на задворках, кем может оказаться его соулмейт, Антон заедает горе песочным печеньем, которое крошками осыпается на стол и его колени. — Ты точно уверен, что мы знакомы? — Да, Шаст, точно, — над ним смеются, и Антону кажется, будто где-то есть информационная доска, где можно посмотреть, кому открываются твои тайные мысли. И висит она на самом очевидном месте, чуть ли не перед носом, но Шастун её в упор не замечает. — Твои истерические мысли сложно не узнать. По шее ползёт красное смущение, затрагивает щёки и останавливается на кончиках ушей. Антон трёт лицо, надеясь смыть горящие ощущения, но ничего не происходит, и он дёргано стряхивает крошки на пол — всё равно нужно подметать. Веник призывно стоит в углу за дверью, как намёк, что следы преступления лучше убрать сразу и не тянуть, пока это вовсе не вылетит из головы; утром кто-то точно найдёт съедобные улики, и Шасту прилетит подзатыльник за вновь сбитый режим. Дело двух минут, на самом деле, за которые спина начинает гудеть, жалостливо прося выпрямиться. В листках-заметках на холодильнике, которые Антон разглядывает, пока переводит дух, не находится никакой подсказки. Список продуктов, время показа серий маминого сериала, просьба не класть пустые упаковки обратно на полки. Антон вздыхает, бездумно двигая пальцем аляпистые магниты с разными названиями стран-городов и глуповатыми изображениями. Наигравшийся кот лениво растягивается посреди кухни. Смотрит с прищуром, как сонный сторож. Шастун гладит его ногой, прячет зевок в локте и тихо выходит с кухни, чтобы потом снова пройти мимо — на балкон, встретить рассвет и покурить перед сном. Бледно-розовый корявой полосой тянется между редкими облаками, к низу темнеет, обрубчато переходя в бордовый. К краю совсем оранжевый, тёплый и витиеватый. Антон хочет сфотографировать, но камера телефона не улавливает и половины, так что он вовсе отказывается от этой идеи. Закуривает, с усмешкой отмечая, что алеющий кончик сигареты неплохо гармонирует с цветным небом. Дым портит картину, курчавыми кольцами вылетая изо рта; он больше подходит дождю, ломающимся в каплях или туману, в котором оказывается полностью своим. — Насколько много ты слышишь? — спрашивает на середине сигареты. Он так ничего и не сказал после убедительного довода, что его личность безошибочно раскрыли. Наверное, это как-то невежливо, так резко замолкать на минуты посреди диалога. Антон надеется, что не один теряется в сбившемся ходе времени, замедленном самим утром, и его родственная душа не будет злиться. — А насколько много слышишь ты? — Только то, что ты отвечаешь, — говорит задумчиво, вглядываясь в расползающийся рассвет. — А-а, кажется, я понял систему. Спрятанные по шкафам скелеты, утихомирившись, размеренно гремят костями, удобнее садясь в самые тёмные углы. Потайные двери хамелеоном сливаются с обстановкой, выдавая себя за стены. Антон теряет желание докуривать, думая, как сильно слова и события влияют на эмоции, на общее состояние тебя в целом. — С днём рождения, — слишком мягко, как с котом, которого боятся спугнуть. — Не сиди долго. Хороших снов. — Спасибо, — улыбается так глупо, опускаясь на шатающийся табурет. — И тебе. Он смотрит на маленьких, похожих на оловянных солдатиков, людей. Они стойко вышагивают по треснувшему асфальту, спешат куда-то в такую рань. Антон со своего шестнадцатого этажа чувствует себя ребёнком, заглянувшим в коробку с игрушками. Меряет пальцами, прищурив глаз, одну из фигур вдали улицы, теряет её меж домов, устало зевает и уходит по совету спать, прихватив с собой пришедшего кота. * Под французские песни хочется либо танцевать в мамином берете, либо загадочно есть багет с бокалом вина в руке. Но Антон сидит в поношенной кепке на деревянном крыльце дачного дома, держит покоцанную кружку с яблочно-персиковым соком и наблюдает за Эдом, который взбалмошно играет с бабушкиной собакой. Совершеннолетие получает своё празднование загородом, в близкой компании, собранной за восемнадцать лет жизни по разным учебным заведениям и дурацким кружкам, в которые Шастуна пихали, лишь бы куда-то направить его детскую гиперактивность. Родители топчутся у ворот, стреляя умоляющими фразами не пить слишком много и оставить участок в том состоянии, в котором он находится сейчас. Антон смеётся с такой клишированной заботы, согласно кивая со своего места — у него никогда не было тяги к бездумному потреблению алкоголя или слишком резким действиям, сулящим плачевные последствия. Максимум его пьяных проделок — это разбитая тарелка и пару пролитых на ковёр газировок. Мама посылает ему воздушный поцелуй, садясь в заведённую машину, и Антон улыбается ей, обещая отзвониться утром. На ступеньки рядом опускается Оксана, раскрасневшаяся от выпитого, в старых джинсах и огромной футболке, подаренной ей Антоном пару лет назад. Держит в руках телефон с французским плейлистом, который, не заканчиваясь, картаво звучит из Эдовой колонки; тому совершенно нет дела до музыки, он с Айрой ищет её пожеванный мячик, залетевший куда-то за грядки. — Как ощущения? Чуешь эту свободу действий? — спрашивает улыбчато, откидываясь на руки. Мыском убитого кеда безуспешно ковыряет дерево, пугается вылезшего паука и с визгом прихлопывает его подошвой. — Жёстко ты с ним, — Антон морщит лицо, по-рыцарски убирая подорожником раздавленное существо. — Чувствую только, что весна и насекомые лезут. Мне вообще кажется, что я застрял в своих тринадцати. Оксана понимающе кивает, собирая распущенные волосы в неопрятный пучок, который сползает на затылок, разваливаясь по пути. Она пытается его поправить, пыхтит, переделывает два раза, но в итоге психует, останавливаясь на обычном хвосте, пестрящем незачёсанными петухами. Антону до состояния чужих волос дела нет, но он смотрит за рваными действиями, запивая рвущиеся смешки соком. Залезает в чашку с носом, собирая языком остатки и к концу оксаниных махинаций прикладывается к уже пустой керамике щекой. К ногам прилетает слюнявая собачья игрушка. Антон подцепляет её за разорванный край, заигрывая, прячет за спиной. Прибежавшая Айра тычется мокрым носом ему в локоть и непонимающе крутится на месте, пока ей не отдают обрубок каната, отчего-то очень полюбившийся. Эд с детской радостью свистит в другом конце участка, возвращая внимание животного на себя. — Прикольнуло же его с псиной возиться, — Антон качает головой, пальцами цепляя картонную упаковку сока, покоящуюся у самого косяка. По стенкам стучат остатки, и Шастун пытается вытряхнуть их на язык. Ничего не выходит. При каждой встряске на дне одиноко шуршит, и это раздражает всё больше. — Собрата по разуму нашёл. Антон пихает подругу локтем в бок, оставляя жалкие попытки вытрясти сок. Они с Выграновским пассивно друг друга недолюбливают, но всё равно без драк умудряются существовать в одном пространстве, и никому пока не ясно, чем вызваны взаимные стреляющие взгляды. Музыкальное сопровождение сменяется на знакомый английский. Шастун со своим ломаным знанием языка может перевести разве что самые простые слова из заедающего припева, но это уже лучше, чем не понимать вообще ничего. — Как с соулмейтом? — Фролова переводит тему. Садится, уткнувшись острыми локтями себе в колени, и смотрит куда-то за забор, на деревья. Пустующий скворечник одноглазой дыркой глядит в ответ. На одной из веток прыгает ворона, громко каркает и улетает за дом, трепыхая крыльями над их головами. — К сожалению, это не выдумка, — Антон откидывается на спину, прищуренным глазом смотря в замыленное небо. — И кто твой? — Не знаю, — пожимает плечами, надевая солнцезащитные очки, до этого зацепленные дужкой за ворот футболки, и настроение сразу — солнце, море, белый песок. — Сказал, что мы знакомы. И что так сразу признаваться неинтересно. — На Арса похоже, — в голосе скептицизм и уверенность в своих словах. Антон поворачивает на неё голову, недовольно смотря из-за тёмных стёкол. Оксана улыбается зеленеющему лесу, крутит на пальце серебряное кольцо и подставляет лицо под гуляющий ветер. Матвиенко радостно сообщает, что шашлыки почти готовы, так что Эда с собакой сдувает в другую сторону участка. Оксана в ответ кричит, что сейчас подойдёт. — Ты вообще собираешься ему сказать? — гораздо тише, почти шёпотом, интересуется она, будто их кто-то подслушивает. Антон хмурит брови, делая непонимающий вид. — О чём ты? — Про Арсения, не тупи, — цокает, поднимаясь на ноги. Крутится на месте, пытаясь отряхнуться, пока Антон не ловит её за край футболки, пару раз проводя широкой ладонью по ткани. — У меня соулмейт. Оправдание — единственная и последняя защита, что у него есть. Если Оксана берётся о чём-то спорить, пускай даже на самую абсурдную тему, её аргументы кажутся пулей в незащищённый затылок. Даже если это откровенная глупость, она говорит её, при этом смотря на всех с такой уверенностью, будто перед ней низший класс. Ты начинаешь ей верить. И при этом она прекрасно может осознавать свою неправоту и соглашаться с ней, но только если сама захочет проиграть. — Вы и есть соулмейты, — и взгляд такой, будто Антон кошмарит её бессмысленными фразами уже несколько часов, и они наконец пришли к финалу. Из-за угла вылетает палка с несущейся за ней Айрой, Антон уводит взгляд туда, чтобы между ним и Оксаной не произошёл взрыв. — Откуда ты знаешь? — спрашивает меланхолично, отчаянно надеясь, что подруга скопирует его спокойный тон. — Жопой чую, не беси, — пинает мыском картонную упаковку, разворачивается, чтобы уйти к остальной компании, но мгновенно останавливается, добавляя громче: — И поговори с ним. Антон многозначительно машет рукой ей в спину, наблюдая за рыскающей вокруг теплицы собакой. Вечереет, и скоро наверняка будет горящий закат, который не возьмёт ни одна телефонная камера, но он его запомнит, как красивое завершение празднования (наверное). Старые ступеньки скрипят, и Антон немного растерянно поворачивает голову на усевшегося рядом Арсения. — Я думал, ты со всеми, — озвучивает мысли, снимая обратно очки. — Староста позвонила, опять мозги выносит со своими университетскими мероприятиями и дедлайнами. Я в дом ушёл, чтобы некоторые приколисты не ржали мне в трубку, — он явно обрисовывает образ Серёжи, который имеет за собой грешок мешать телефонным разговорам. Антон, пару раз попавшийся в этот капкан, смеётся. — С кем тебе, кстати, Оксана велела поговорить? Антон делает лицо в стиле «и ты туда же». Нагло забирает из Арсовых рук открытую бутылку пива, льёт в чашку до середины и возвращает обратно, впихивая стекло в чужие пальцы. Арсений вскидывает брови, молча выражая степень наглости Антона, который пьёт с довольным лицом, даже не думая прибегать к совести. Арсений смотрит на него пару секунд и пьёт тоже. Из оставленной рядом колонки играет Гречка с просьбой любить жарким огнём. Антон понимает, до какого плейлиста добрались Оксанины аудиозаписи, и считает ситуацию максимально ироничной. Айра продолжает бегать туда-сюда, иногда смотря в их сторону, пока её не окликают. Ветер дует в лицо и заставляет вздрагивать, так что Шаст тянет с хромого стула, служащего элементом дворового декора, свою толстовку. Арсений кому-то пишет большие сообщения, недовольно пыхтя и кутаясь в огромную рубашку, которая вряд ли согревает. Даже не замечает, как Антон продолжает воровать у него пиво, и поэтому они молчат, каждый в своих мыслях. Мимо в дом проскакивает Оксана, выбегая с парой курток, одну из которых заботливо накидывает на плечи Арсения, параллельно с этим умудряясь очень выразительно посмотреть на Антона. П-о-г-о-в-о-р-и, — шепчет она одними губами, в ответ получая высунутый язык. — У меня тут районы-кварталы играют, — улавливает знакомые мотивы Антон, откидываясь — почти ложась — на ступеньки. Уходить не хочется, поэтому он решает поговорить с соулмейтом, чтобы не думать о глупостях. Арсений оборачивается на него, неясно окидывая взглядом. Шастун пугается, предполагая, что с непривычки сказал вслух, но у него лишь забирают обратно бутылку, никак не комментируя ситуацию. Раздаётся характерный звук клавиатуры и чужой телефон снова пиликает сообщением. — Отличная причина, чтобы с кем-то поцеловаться, — собеседник улыбается. Антон сверлит взглядом арсеньевский затылок. — Я тут с Арсением сижу. Если ты знаешь, кто это. — Я не настолько далёк от тебя, чтобы не знать твоих друзей, — отдаёт каким-то сталкерством, но у Антона это вызывает больше смешок, нежели испуг. Зато достаточно просто обрисовывать ситуацию, не нужно объяснять всю причинно-следственную связь, роясь в памяти в поисках достоверных событий, чтобы история случайно не приобрела другой окрас. — А как же ты? — Если тебе понравится, то я как-нибудь переживу. И слушай, нигде не написано, что мы обязательно должны быть преданы друг другу и испытывать чувства с первых секунд. — Ты подбиваешь меня, что ли? — в ответ лаконично молчат. Арсений раздражённо вздыхает, блокируя телефон и запихивая тот в нагрудный карман рубашки. Антон думает, что если его соулмейт действительно Арсений, то он только что намекал на поцелуй. Колонка сообщает, что надо сразу уходить, но Антон уже порядком нагрел ступеньки, чтобы куда-то перемещаться. Заходящее солнце отдаёт золотым, и это определённо очень красиво. Оно подсвечивает всё, заставляет чуть ли не гореть. Антон делает несколько селфи, даже не пытаясь подобрать ракурс — для личного архива на память. Фотографирует и Арсения. Со спины, с влезшей в угол кадра своей коленкой. Долго думает, отправлять ли её Арсению или скинуть в общий чат, но в итоге лишь добавляет в избранное галереи. От Оксаны прилетает сообщение в личные сообщения. «шашлыки полностью готовы, так что если вы уже решили свои любовные дела, то пригоняйте есть».

«а если нет?»

«то ты дурак». Антон закатывает глаза, по-лошадиному цокая. Арсений на это оборачивается и смотрит куда-то в пространство между его рукой, держащей телефон, и лицом. Антон мгновенно чувствует себя прозрачным призраком, пока они не встречаются глазами. Немного неловко, так что он улыбается. Арсений это копирует, чуть щурит глаза и кивает головой в сторону, беззвучно говоря: пойдём. Антон так же без слов соглашается, лениво поднимаясь. Всё затекло, так что он пингвином переминается с ноги на ногу под тихий смех. А потом теряется и уходит в дом, оправдывая свой побег нуждой поставить телефон на зарядку. Щёки снова горят, и Антон не знает, от чего конкретно. Пьёт чей-то давно остывший чай, в который раз за вечер обманывая свой голодный желудок. Через окошко над столом видно всё происходящее, от подошедшего туда Арсения, до успевшего измазаться в кетчупе Серёжи. — Ты кто-то из компании, в которой я сейчас нахожусь? — Будет слишком очевидно, если я отвечу. Арсений, будто чувствуя взгляд, поворачивается в его сторону и — если Антону не кажется — подмигивает. Шастун отшатывается от заляпанного стекла, опускаясь на кровать, а после и вовсе падая лицом в подушку. Хочется как в детстве: затеряться среди множества одеял и пледов, но он слишком большой и заметный для такой шалости. Раньше он всегда находил своё утешение в рыжем, с горящими глазами, коте, но после появления Айры тот переехал в бабушкину квартиру и больше не приходит терять усы на его коленях. В приступе ностальгии Антон твёрдо решает заехать к кошачьему другу в ближайшее время. Для душевного спокойствия. Когда несильно нуждающийся в подзарядке телефон доползает до ста процентов, Антон почти засыпает, куцо укрывшись связанным из чьей-то шерсти платком. Со стороны это наверняка выглядит жалко, ноги неудобно свисают, а толстовка в районе копчика задралась. Хочется по-детски разныться, что в его праздник никто не заметил пропажи. Несколько его старых мягких игрушек, сидящих вдоль стены на кровати, добивают атмосферу отчаяния, и ему будто действительно снова тринадцать. Входная дверь неприятно скрипит ржавыми петлями, Антон ёрзает, надеясь слиться с обстановкой. Экран телефона беззвучно горит от уведомления, подсвечивая его руку. Кто-то останавливается в проёме: наверно оглядывает свернувшееся кривым калачиком тело, и через несколько сдавленных шастуновских вздохов подходит, опускаясь на кровать рядом с его спиной. Заботливо поправляет толстовку, оставляя ладонь на боку. — Как ты себя чувствуешь? — тихо, хрипящим шёпотом спрашивает Арсений, наклонившись к его уху. Антон чувствует себя спиртовкой, которая загорается от поднесённой спички. Лежит с закрытыми глазами и чувствует жар, похожий на температурный. Молчит, когда Арсений утыкается лбом ему в плечо. Скидывает дёргаными движениями кроссовки и двигается к стене, освобождая место. Арсений ложится рядом на спину. — Нормально, только спать хочется, — пониженным голосом отвечает на заданный ранее вопрос. — От алкоголя разморило? Антон пожимает плечами в темноту, но Арсений чувствует это движение. Поворачивает голову, дует прохладным воздухом в затылок, заставляя вздрогнуть. Антон хочет залезть под одеяло, но тогда им придётся делиться и с Арсением, а это как-то неловко. Поэтому он подтягивает одно колено к груди, надеясь утонуть в пружинистом матрасе. Они снова молчат. Антон вслушивается в еле слышимые диалоги с улицы, уже не имея того явного желания обижаться. — Как ребята? — Серёжа дерётся с Димой за право лежать на раскладушке, Эд делит еду с Айрой, а Оксана то снимает истории, то просто втыкает в телефон. Как обычно, в общем. Антон вырисовывает в голове знакомый балаган по услышанному описанию. Выходит не слишком удачно: фантазии не хватает на яркую картинку, поэтому он бросает это дело через пару минут. Рядом постоянно поворачивается Арсений, и Шастун почти вжимается в стену, уверенный, что тому не хватает места и он пытается найти более удобную позу. Но чужие телодвижения всё равно, как нарочно, продолжают выводить его из дремоты. Ощущение времени теряется. Антон даже не думает смотреть в телефон, потому что это сломает всю атмосферу, когда кажется, что есть только ты, эта комната и человек возле тебя. Совсем тихо идущие стрелочные часы, как единственное доказательство, что время вокруг не замерло. Антон не понимает, огорчает ли его этот факт, но решает не углубляться в тему. Арсений вне правил светит экраном мобильника в потолок, бегая пальцами по клавиатуре. Тихо ругается, когда мелодия входящего звонка оказывается слишком громкой и быстрым движением сбрасывает. — Не разбудил? — еле слышно интересуется он, и Антону отчего-то смешно. — Я не спал, — голос его глушится синтепоновой лапой потрёпанного зайца, в которую Антон утыкается лицом. — Как соулмейт? — Вышел на связь. А как твой? Молчит ещё? Антон сквозь темноту разглядывает узорчатый ковёр, что украшает стену. Арсений задумчиво гладит-чешет его бок, будто Антон и есть тот самый рыжий кот, приходящий в нужный момент, и сердце от этого, по ощущениям, начинает стучать медленнее. Через пару секунд понимает: в такт тикающей стрелке. — Ещё успею с ним поговорить, — смутно и расплывчато. — Засыпай. Я написал Оксане, чтобы они не шумели. — Ты со мной будешь? — оборачивается через плечо, впервые за весь диалог смотря на Арсения. Тот лежит на спине, продолжает невесомо гладить через толстовку и смотрит на него в ответ. Антон замирает на пару секунд, бездумно бегая по очертаниям чужого лица. — Могу уйти. — Нет, — ложится обратно. — Останься. Он хочет сказать что-то ещё. В попытке придумать подходящую фразу всё-таки тащит на себя одеяло. Тратит полторы минуты, чтобы толково расправить его. Часть закидывает за спину, в распоряжение Арсения. К этому моменту решает: что-то говорить уже смысла нет. — Доброй ночи, — согреваясь, желает соулмейту. — Хороших снов, — отвечают ему сразу же. * На остановке у колледжа муравьиным роем толпятся отучившиеся студенты. Привыкший к такому за три года Антон устало зевает, лениво почёсывая макушку уткнувшейся в него Оксаны. В лучшие дни они ходили пешком, но Шастун неудачно подвернул ногу на сегодняшней физкультуре, поэтому вынужден выглядывать зеленобокий автобус. — Вы поедете, что ли? — для выпускного курса Арсений кажется слишком резвым, вылезает откуда-то из толпы и пристраивается рядом. — Я ногу подвернул, если поковыляю, то на каждой лавочке останавливаться буду. Арсений корчит лицо, будто травму получил он сам, и сочувственно оглядывает Антона. Заходит неприятный разговор о приближающейся сессии. Оксана канючит, что среди кучи долгов у неё нет сил на ненавистные билеты. Арсений снисходительно смотрит, сложив руки на груди и постукивая пальцами по своему локтю. Антон тактично молчит, не решаясь вставлять свои словесные копейки. После двух пар истории подряд у него напрочь отказала возможность думать рационально. Одна из них была заменой английского и единственное, что в этом было хорошего, — новость о том, что из-за уехавшего куда-то преподавателя им завтра ко второй паре. Подъехавший автобус набивается битком. Не имея желания в такой втискиваться, Антон предлагает подождать следующий. Остановка значительно пустеет, освобождая лавочку в облупившейся краске. Апрельская погода на удивление хорошая. В толстовке тепло, а ветер, гуляющий по открытым коленкам, даже приятный. Арсений стоит в одной рубашке и свисающем с плеч пиджаке, тоже в рваных джинсах, и Антон не знает, то ли он мерзлявый, то ли с Арсением что-то не так. В ходе беседы, кто насколько сильно заебался, выясняется, что идея проебать завтрашние пары сидела в голове каждого. Антон предлагает купить пива и пойти к нему смотреть тупые фильмы. Возражения не поступают, так что он довольно кивает и растягивается на неудобной деревяшке, называемой скамейкой. Оксана пишет родителям, ждёт несколько минут и, не получив ответного сообщения, звонит, по привычке отходя на пару метров в сторону. В середине разговора показывает Антону большой палец, означающий, что она в деле и потом до самого приезда автобуса повторяет заевшие «да-мам-хорошо-я-поняла». Расплатившись карточкой, Антон протискивается к дальним сидениям, в своей манере выбирая место у окна. Виды города не слишком красивые, но, когда сидишь в своих мыслях, не особо замечаешь изъяны. Он обнимает свой рюкзак руками, смотря на Арсения, достающего из кошелька мелочь. Оксану, стоящую одной ногой на ступеньках, это раздражает, так что она платит за двоих, проталкивая тормозного Арсения вглубь салона. — На ходу засыпаешь, что ли? — фырчит, толкая в спину, чтобы быстрее шевелил ногами. — Есть такое. Арсений грузно падает рядом с Антоном. Стойко сидит, бездумно переключая приложения в телефоне, пока автобус не трогается с места. Город медленно плывёт, сменяя лица домов. — Можешь поспать, — Антон улыбается, призывно дёргая плечом. Арс ничего не говорит, приваливаясь к нему головой. Невольно теребит попавшийся конец лямки чужого рюкзака — привычка что-то крутить в руках, зачастую даже неосознанно. Антон замечает это не сразу. Скашивает взгляд от экрана мобильника и чувствует журчащее умиление. Аккуратно касается своими пальцами поповских. Арсений обхватывает его указательный и средний, проводит подушечкой большого по кольцам и успокаивается.

«меня взяли в плен»

Пишет Оксане мессагу, с непривычки долго набирая левой рукой и попадая по кнопке отправки не с первого раза. Вопросительное лицо Фроловой возникает из-за Арсения. Она непонимающе оглядывает их, замечает руки и невозмутимо фотографирует. Ни в чат, ни в личные не скидывает. Антон планировал двадцать с лишним минут поездки задумчиво смотреть в окно под музыку, но в таком положении не шибко удобно доставать наушники. Обрывчатые части песен, заевшие в голове, удовольствия не доставляют, так что он просто приваливается лбом к стеклу, закрывая глаза. В попытке развлечь самого себя очень бесстыдно подслушивает чей-то разговор по телефону. Фраз чужого собеседника он не слышит, но сидящая на два сиденья впереди женщина постоянно говорит про какой-то банкет и от этого в животе урчит. Ещё раз прокручивает в голове завтрашнее расписание, повторно приходя к тому, что информатика, физкультура и литература не сильно важные предметы. На них всё равно зачастую не ходит половина группы, так что Антон, прогуливающий не так уж и часто, имеет достаточное количество оценок, чтобы ему не делали мозг. У Оксаны ситуация похуже, но раз всё ещё не отчислили, значит переживать не стоит. — Как твой день? — фразы оригинальнее не находится, поэтому Антон использует универсальную. — Охуительно устал, только учёба закончилась. Шастун открывает глаза, смотрит на Арсения, который продолжает на нём лежать и возвращается к окну. Наверное, Оксана всё же была не права со своим заявлением. — Прости за нескромный вопрос, но смею предположить, что мы можем учиться в одном колледже? — Я тебе больше скажу: мы сегодня даже разговаривали. В груди ёкает, и Антон сверлит взглядом номер стоящей рядом машины. Перебирает в голове людей, с которыми мог говорить сегодня, но он перебрасывался фразами слишком со многими, так что эта подсказка помогает не слишком. Лишь даёт понять, что искомое достаточно рядом и возможно нужно быть чуть более внимательным, с чем у Шаста небольшие проблемы. Эта информация настолько выбивает из спокойного состояния, что он даже ничего не отвечает. Пошатывается вместе с автобусом и смотрит куда-то сквозь пространство. Оксана трясёт каждого за плечо, заставляя проснуться. Шипит, что если они сейчас не придут в себя, то пропустят остановку и бесстрашно просит остановить на следующей. У Арсения на щеке след от шва антоновской толстовки. Он оглядывает местность, которую они проезжают, и лениво поднимается, цепляясь за поручень, чтобы не оказаться на полу. Окончательно в себя Антон приходит только на кассе магазина, когда после его фразы про сигареты в ответ просят показать паспорт. У Антона в рюкзаке гремят бутылки. Оксана несёт пакет с вредной хуйнёй. Арсений значительно отстал и фоткается с деревом. Прекрасность момента портят собирающиеся тучи, грозящие в скором времени полить дождём. Возле двери их встречает пыльный кот. Пытается пробиться через ноги в подъезд, но оказывается остановлен арсовыми руками. Антон громко оповещает, что он с друзьями дома, получает в ответ тишину и, подобно Оксане полчаса назад, удаляется говорить по телефону. Когда возвращается, чтобы забрать свой портфель, обнаруживает в прихожей лишь разбросанную обувь. — Пьёте и без меня? — шумно заходит в комнату, первым делом замечая Фролову, бесстыдно достающую бутылки из его рюкзака. — В чужих вещах рыться некрасиво. — Будто тебе есть, чё скрывать, — она закатывает глаза и кидает ему в руки пачку сигарет. Они действительно просто пьют и смотрят фильмы российского кинематографа, нелестно комментируя глупые поступки героев. Смотреть хорошие фильмы слишком неинтересно: их не поставишь на паузу, чтобы перетереть за сюжет, потому что захватывает и останавливать не хочется. Мама возвращается к ночи, когда Оксана уже спит на диване, а Арсений скрупулёзно роется в антоновых вещах, пытаясь найти ту самую футболку, которая ему полюбилась. Устраивать ночевую не входило в планы, но ему откровенно лень идти домой, а льющий дождь — отличная отмазка. Шастун достаточно пьян, чтобы не париться насчёт того, в чём он уснёт. Мама шутит про пьяную молодёжь, желает спокойной ночи, уходит к себе в комнату и через полчаса там уже не горит свет. — Ты спишь? Антон смотрит в потолок, то ли от скуки, то ли от отчаяния надеясь хоть с кем-то поговорить. Он чувствует себя ребёнком на тихом часу, когда заставляют спать, а тебе не очень-то и хочется. Большая кровать позволяет уместиться на себе трём людям, но Антон растянулся на диване в гостиной. Арсений за стеной снова ворочается, разделяя одеяло со статичной Оксаной. Кот примостился рядом с шастуновским боком и тихо мурлычет от ленивых поглаживаний. — Совсем не получается уснуть. Сквозь неплотные шторы светит луна, не давая полной темноте расползтись по комнате. Антон разглядывает семейные фотографии, стоящие на стеллаже, переключается на мамину коллекцию ракушек и останавливается на всех книгах про Гарри Поттера, стоящих в ряд. Сонливость не хочет становиться чем-то большим, так что он просто лежит с закрытыми глазами какое-то количество времени, пока не тянется к телефону, чтобы увидеть ослепляющие четыре утра. Рядом с диваном лежит полупустая пачка чипсов. Антон шуршит упаковкой, выуживая несколько чипсин, что смог подцепить. Кот заинтересованно нюхает его пальцы, не находит там ничего интересного и укладывается обратно. В пустой комнате хруст кажется чем-то громким. — Всё ещё не хочешь раскрыть свою личность? — Мне интересно, какие у тебя предположения. Антон думает, что это как-то нечестно: его поставили в невыгодное положение. Шерлоковская дедукция не помогает, потому что его мыслительные способности не настолько развиты. — Я буду чувствовать себя дураком, если ошибусь. Чипсы заканчиваются. Антон грустно вздыхает, закидывая одну ногу на спинку дивана. С длинными конечностями и не в таких позах лежать приходилось. Под подъездом кто-то проезжает на мотоцикле. Шастун дёргается, оборачиваясь к окну, не ожидая громких звуков с улицы в такое время. В остальном всё спокойно, и он ложится обратно, складывая руки замком на животе. Снова перебирает людей, с которыми общается чуть ближе, чем взаимное поздравление с праздниками каждый год, да и то потому, что уведомление ВКонтакте пришло. Умышленно игнорирует кандидатуру Арсения, закрывая глаза на все ебучие совпадения. — У тебя неограниченное число попыток, а ошибаться — это нормально, — пытается заверить соулмейт, на что Антон только прячет лицо в ладонях. — Или у тебя совсем никаких предположений? — Я не знаю. Антон переворачивается на живот, обнимая подушку. Слушает сопение кота. Засыпает, даже не удосужившись укрыться принесённым для себя пледом. Может, не свались он с дивана, спал бы и дальше, но Антон лежит на полу с поцарапанным испуганным котом боком. Животное недовольно вылизывается в углу комнаты, обидчиво не смотря в его сторону. Шастун жалеет, что не знает кошачьего языка и не может объяснить, что сделал это ненамеренно. Из-за открытого окна в комнате свежо и прохладно. Антон залезает обратно, предпринимая ещё одну попытку уснуть, но выходит лишь раздражённо сопеть. Надо было остаться у себя и лечь посередине кровати на правах хозяина дома. К себе в комнату он заходит, стараясь максимально не шуметь. Пачка сигарет в тумбочке, и Антона коробит, когда он выдвигает шуфлядку. Зажигалка там же, так что полный набор собирается сразу же. Антон тормозит взгляд на Оксане, оставшейся в той же позе, думает, что на диван надо было посылать её и отчего-то старается не смотреть на Арсения, сразу же уходя, из-за некстати подрагивающих рук слишком резко закрывая дверь. Курить на балконе в рассвет не то чтобы традиция — скорее забавная закономерность. Телефон остался на зарядке, так что Антон просто разглядывает палитру над головой. Если бы он умел рисовать, определённо потратил бы пару часов своей жизни, чтобы перенести небо на холст. — Небо красивое. — Согласен. И улыбается сквозь сигаретный дым, делает кривую затяжку, кашляет, но всё равно чувствует какую-то щенячью радость от того, что может разделить с кем-то момент. Арсений на балконе возникает неожиданно. Касается Антонова плеча, заставляя испуганно обернуться. И смеётся, засранец, пряча руки в карманы шастуновских домашних штанов, что натянул на себя. — Чего не спишь? — С дивана упал и проснулся, — отвечает честно. — А ты чего? — Засыпал урывками, но нормально никак не могу. Антон понимающе кивает, туша сигарету и выкидывая бычок вниз. — В морозилке брикет мороженого, — без причины говорит Антон, — давай съедим? Арсений соглашается. * «просто признайся ему»

«блять да я ссу»

«доссы и признайся»

«блять оксана»

Антон нервно печатает сообщения, постоянно не попадая по клавишам и по привычке исправляясь, хотя знает, что Оксана поймёт и с ошибками. Он сидит на кухне Арсения и паникует неясно отчего. Арс иногда кидает на него обеспокоенно-вопросительные взгляды, но видимо не решается спросить, что произошло и продолжает листать ленту инстаграма, иногда подолгу зависая над какой-то фотографией. Антон лихорадочно соображает, в третий раз заваривая себе чай — Арсений совсем не против, чтобы в его доме кто-то хозяйничал. «все знают что ты в него втюрился»

«и он?»

«и он»

«почему я должен именно сейчас»

«если не сейчас то когда?»

«завтра???»

Он физически ощущает, как подруга закатывает глаза, выдавая своё шипящее 'бля-я'. Сёрбает чаем, стоя у плиты и в который раз разглядывая арсеньевский затылок. В голове рисуются варианты возможных реакций и почти всех из них не то чтобы очень хорошие: в стрессовые моменты Антонов оптимист уходит в отставку. В коленках отдаёт дрожью, а Оксана продолжает закидывать сообщениями. Антон решает зайти издалека. — Мне Арсений нравится, — и зачем-то жмурится. — Я знаю. — И тебя это не задевает? Ты же мой соулмейт. — Тебе говорили, что ты дурачок? Антон цокает языком. Пытается понять, считать ли это за оскорбление и что он сделал, чтобы так называться. Решает, что глупил в этой жизни достаточно часто и в принципе 'дурачок' ещё даже мягко, но косяк в данной ситуации ему точно непонятен. — Всё нормально? — Арсений разворачивается через плечо, окидывая его взглядом. Перекатывает во рту леденец. Антон прячет лицо в чашке. Возвращается обратно на стул, вытягивает длинные ноги, касается ступнёй ножки стола. Не хватает кота, как успокоительного маяка, на который можно перевести своё внимание. Или бегающей Айры, которая, не сильно напрягаясь, может забрать всё свободное время, не давая думать о ненужном. У Арсения дома только фантомная повесившаяся в холодильнике мышь, и это определённо очень прискорбная новость.

«я признался соулу»

«одно и то же» «молодец»

«ты о чём»

«да так мысли вслух» Больше она не отвечает. Нагло сидит в онлайне и не читает его сообщения. Игнорирует даже отправленную смешную картинку с жабой в шляпе — за это обиднее всего. — Может наконец поцелуешь его? — Антону кажется, что его соулмейт — это местами дотошная Оксана, которая шутки ради очень умело замаскировалась. Или так сильно моментами раздражается с Антона, что не хочет прожить с ним оставшуюся жизнь и пудрит мозги. — Опять подстрекаешь? — Можно и так сказать. Он смотрит на Арсения и думает, что вариант без объяснений поцеловать, может быть, не такой уж и плохой. — Что-то не так? — оторвавшись от телефона, спрашивает Арс. Подпирает щеку рукой и смотрит в ответ, чуть прищурив глаза. Выглядит почему-то как кот или очень довольный человек, что Антону становится неловко. — Что-то не так? — Просто жду, когда ты меня поцелуешь. И улыбается. А Антон смотрит широко и вроде как складывает два плюс два, но всё равно не до конца верит. Встаёт, чтобы подойти, но Арсений копирует его жест, тоже поднимаясь. Расстояние между ними — длина стола, но Арсения это не устраивает, и он слишком спокойно делает два шага вперёд, чтобы положить свою руку на чужую шею. Антон, даже не ведомый, наклоняется ниже и замирает, расплывчато смотря в глаза напротив. — Успокойся. Арсений говорит ему в губы. Антону хватает одного ёкающего удара в грудине, чтобы поцеловать его. Так и стоят: посреди кухни, просто целуясь. Антон всё ещё не спокоен, но гладит Арсову шею, периодически ныряя рукой тому в волосы. Арсений зеркалит его действия, иногда притягивая ниже, когда Антон забывается и начинает выпрямляться. — Так всё же ты мой соулмейт? — Ты всё ещё в этом сомневаешься? — А откуда Оксана тогда знала? — Я сказал ей. В ту же ночь, как сам понял. Антон округляет глаза и несильно стукает его в плечо. — Так вы сговорились. Арсений смеётся. Арсений снова целует его. Коротко, опять притянув за шею. Арсений с очень довольным лицом уводит его за собой в спальню.