И не будет

Мисс Элизабет сложно назвать красавицей. Но она остроумна, начитанна, пытлива, у нее живые темные глаза и светлая, хотя и ироничная, улыбка. Мистер Дарси красив по-настоящему, по-мужски, статен, как чистокровный ахалтекинец, но холоден и немногословен. Мисс Элизабет закалывает волосы длинной острой шпилькой, разглаживает на бедрах ласковый кашемир легкомысленного платья и заказывает крепкий коктейль, устраиваясь на высоком стуле за барной стойкой. Достает из сумочки мундштук с сигаретой, зажимает яркими губами и опускает густо накрашенные угольные ресницы. Мистер Дарси надевает строгий костюм и пальто, стряхивает с перчаток капли дождя и пахнет им, дождем и ночью, усаживаясь за барной стойкой. Оплачивает ее коктейль, подносит дрожащий огонек к кончику сигареты: — Прекрасно выглядите. — Вы всегда это говорите. — Вы всегда прекрасно выглядите. — Как ваша Мэри? — спрашивает мисс Элизабет, покачивая носком туфли. — Спасибо, превосходно. Мэри — его собака. Мистер Дарси любит собак. Его жена сбежала с коммивояжером, и с тех пор он любит только собак. Она берет еще коктейль, он оплачивает — как всегда. Затем они идут в ближайший мотель, в сравнительно неплохой номер, шагают по бликующей после дождя улице, пропитываются ее запахом, хотя давно пропитались запахом друг друга. В номере он раздевается медленно, методично, пуговка за пуговкой, пока она им откровенно любуется — надо же, такой красивый и такой холодный. Немного обидно. Но это поначалу, пока она не стягивает через голову платье, не вынимает из волос острую шпильку, не спускает с белого плеча бретельку, а он не зарывается носом в ее волосы. Не целует, заводясь с каждым мигом, тонкую шею, не лижет широко между грудей, следом обводя ореолы сосков, а они — в мурашках от сохнущей слюны, от контраста горячего языка и прохладного воздуха. — Лиззи, — произносит он горячо, даже горячечно, в бреду, дергает чулок, выдирая подвязки. — Ты — идеальна, Лиззи, чёрт, ты идеальна… Когда он становится самим собой — он страстный и живой, а не тень себя самого, не остов затонувшего корабля. Лиззи трогает его скулы холодными пальцами, целует в губы, вплетаясь в его кровь стонами, закидывает ноги на его плечи, вдыхает так глубоко, что загорается в легких воздух и запах дождя оседает где-то внутри, стекая затем по бедрам липкой влагой. А он, двигаясь внутри, смотрит в самую душу, заглядывает в лицо, искренне веря, что вскинутые брови, закушенная губа — помада размазалась — и потекшая тушь самые что ни на есть настоящие. Не купленные за зеленые бумажки, вытащенные заранее из бумажника и оставленные на столике. Лиззи не может ничего ему доказать, но для себя самой знает, что все это настоящее. Она ни с кем, кроме него, не позволяет себе быть настоящей. — Я подумал недавно вот о чем, — произносит мистер Дарси, застегивая после всего этого рубашку. — Я живу один, у меня огромный дом и состояние, доставшееся от отца. Вы пока ни в чем не нуждаетесь, но это пока — что станет с вами через несколько лет? Вы не красавица, наследством не блещете… — Вы стараетесь меня уязвить, мистер Дарси, только потому, что я видела вас в минуты слабости, в приступе экстаза и знаю, что вы любите, когда вас гладят потом по голове? — усмехается Лиззи, накидывая на плечо бретельку. — Не стоит, я никому не расскажу. — Вы смеетесь надо мной? — он поворачивается и брови его сдвинуты, а Лиззи в самом деле хочется смеяться. — Я ведь серьезно вам предлагаю… — Быть вашей содержанкой? Простите, но — нет. Вы покупаете время со мной, но никому не удастся купить меня. Выходя из мотеля мистер Дарси не чувствует ничего, кроме злости и удивления. — Да что она возомнила о себе? — произносит он, шагая через лужи. — Какая-то проститутка… Не такого ответа он ожидал, ведь для мисс Элизабет его предложение было лучшим, что могло случиться в ее жизни, лучшим вариантом из всех возможных. На протяжении пяти лет, что он знает ее, в ее жизни ничего не изменилось, она так же со вкусом одета, ничуть не повзрослела, так же приходит по вечерам в один и тот же бар. Пропадала как-то на целый год, и он по ней действительно скучал, подумав, что ее пристрелил любовник. Касаться ее после их всех — десятков за день, быть может — было противно, до чесотки в руках, и он тщательно мылся каждый раз, прийдя домой, соскребая с кожи аромат духов. Да она обязана была принять его предложение! Мисс Элизабет, шагая в противоположную сторону, в сторону бедных кварталов, как ни странно не вспоминает об оставленных на столике в мотеле деньгах. Да, она могла бы купить на них новые чулки и леденцов, но она их не забирает. За это — никогда. Она всегда была с ним по своей воле, с того самого первого раза, когда он, приняв ее за шлюху, — злополучное короткое платье и пристальный взгляд сыграли с ней злую шутку — оплатил ее коктейль, а затем и номер в отеле. Оставил зеленые бумажки на столе, на что она подумала — надо же, за это еще и платят. У мистера Дарси было стойкое предубеждение, что она с ним за деньги, а мисс Элизабет не стала его разубеждать и после того, как родила от него Даниэля, который сейчас, наверняка, уже спал, убаюканный тетушкой Джейн, принявшей сестру с сыном после того, как матушка выставила ту из дома. Позор, такая юная мисс спуталась с неизвестным мужчиной… Мисс Элизабет гордится тем, что жизнь ее не сломала. Она нашла работу в швейной мастерской, кормит себя и ребенка, ее уважают и ценят, она гордится собой, тем, что не пришла к нему после всего с требованием жениться. Он бы ее все равно прогнал. Кто поверит проститутке? До следующей встречи чуть меньше недели. Она выкроит из сбережений немного денег на новые чулки и снова придет в бар. А мистер Дарси снова оплатит ее коктейль и будет долго беседовать о мелочах, потому что без нее в его жизни ничего, кроме дождя и собаки, нет. И не будет.