Позволить всё

      — Один безалкогольный коктейль для очаровательной леди.       Бармен за стойкой подмигивает и подвигает высокий стакан, наполненный миксом из сока, ягод, льда и какого-то сиропа. В любом другом баре, любой другой бармен уже бы давно плюнул на закон и предложил бы своей постоянной клиентке что-нибудь хотя бы слабоалкогольное.       Но это — в любом другом баре и любой другой бармен. Здесь же царят особые законы, а бармены скованы приказами одного темноволосого мужчины, которого они одновременно уважают и боятся.       И этот самый мужчина под страхом смерти запрещает меня спаивать.       Поэтому мне ничего не остается, кроме как поблагодарить бармена за стойкой и потянуться к своему безалкогольному коктейлю, кстати уже второму за полчаса.       Я жду Аарона, потому что он обещал отвезти меня до дома. Он сказал, цитата, что не хочет, чтобы я ездила на автобусе на край города одна по такой темноте и шлялась по подворотням его района. Однако ему нужно закончить пару дел в казино прежде чем, мы можем отправляться.       Мое домашнее задание сделано еще днем в библиотеке вместе с Кэнди, книги с собой нет. Сидя здесь, на высоком стуле за барной стойкой, заняться чем-то толковым мне решительно не предоставляется возможным, поэтому я просто коротаю время за любезно предложенными напитками и необязывающей болтовней с теми из Драконов, кого я знаю лично. Сегодня четверг, и людей в баре совсем немного, несмотря на позднее время. Большинство из них — члены банды и только некоторые посетители.       — Если хочешь, можешь поиграть с ребятами в бильярд, — Обращается ко мне бармен. Его зовут Феликс, у него очаровательные седые усы с завитками на кончиках и добрая улыбка. Однако я знаю от Вишни и Бурого, что его прошлое мрачнее историй многих членов банды.       — Мои навыки игры в бильярд еще хуже, чем у того парня, что на прошлой неделе разбил шаром витрину.       Мы оба смеемся, вспоминая тот случай. Какой-то молодой шкет, забредший в казино, чтобы посорить деньгами, хоть и не пил много, но играл настолько плохо, что вместо лунки забросил бильярдный мяч прямо в стеклянную витрину бара. Вот и шуму то было, хотя потом Аарон с улыбкой признался, что столь безобидные инциденты происходят у них не часто.       К слову, об Аароне.       Чья-то тяжелая рука ложится мне на плечо, и я оборачиваюсь.       Хилл стоит позади меня, улыбается, смотрит он на бармена, позволяя мне без зазрения совести разглядывать его мужественный подбородок и отметину тонкого шрама, начинающегося на горле и спускающегося куда-то вниз, под рубашку. Интересно, насколько вниз? Я стараюсь об этом не думать. По крайней мере сейчас.       Аарон медленно опускает взгляд на мое лицо. Впервые за долгое время отмечаю, что он не выглядит уставшим, а скорее расслабленным, спокойным, почти безмятежным. И еще он явно в хорошем настроении.       Я все жду, что он проследит за моим любопытным взглядом и спросит меня, о чем же думает его маленькая фантазерка на этот раз. Но вместо этого он лишь чуть качает головой и позволяет себе многозначительную ухмылку.       И слишком он хорош собой, слишком веет от него этой естественной мужской самоуверенностью и каким-то превосходством, о котором знает каждый в этом баре, что я просто не могу перестать разглядывать его лицо: карие глаза, в которых вместе со спокойствием плескаются хитрые искорки, тонкие губы — расслабленные и чуть приоткрытые — губы, которые не дают мне покоя ни сейчас, ни когда я остаюсь один на один со своими мыслями; скулы и подбородок, заросшие щетиной. И этот чёртов шрам — будь он неладен!       И рассматривая его, я отдаю себе отчет в том, что он в этот момент также внимательно рассматривает меня. На чем останавливается его взгляд? Считает ли он меня красивой? Клянусь, мне иногда невыносимо хочется забраться к нему в голову и узнать его мысли — самые тайные, наиболее хорошо припрятанные. Самые грязные.       Наше бесстыдное, затянувшееся любование друг другом прерывается вопросом Феликса:       — Тебе, босс, кофе или чего покрепче?       Еще на мгновение хитрый взгляд Аарона задерживается на моих губах, после чего он поворачивается лицом к бармену и отвечает:       — Кофе, — И голос у него почему-то немного охрипший.       Феликс кивает и отходит к другому концу бара. Вокруг нас с Аароном, по сути, нет никого и никто в нашу сторону не смотрит. Хилл подходит ближе к барной стойке, становится сбоку от меня, но руку все еще держит на моем плече — более того, его ладонь медленно подбирается к основанию шеи.       Его большой палец размеренно поглаживает мою кожу, а я вздрагиваю и отворачиваюсь от его любопытного взгляда, смотрю куда угодно — на Феликса, на лакированную поверхность барной стойки, на бутылки алкоголя напротив, — но только не на него. У меня же в прямом смысле крышу сносит от одних его скользящих прикосновений, а сам он стоит, возвышается надо мной, наши тела в сантиметрах друг от друга, а в его глазах сквозит откровенная наглость и мужской интерес, которого, он считает, я не замечаю.       — Кофе, босс, — Феликс — просто мой спасательный круг в этой неловкой ситуации. Он ставит чашку перед Аароном и, кажется, не собирается оставлять нас наедине. — На сегодня все, закончил дела?       Аарон улыбается и руку не убирает.       — Еще нет, — Отвечает он и переводит смеющиеся глаза на меня. — Мне нужно закончить с парочкой балбесов, а потом я отвезу тебя домой.       Хилл наконец отнимает руку, берет свой кофе и, кивнув бармену, направляется к своему кабинету.       Я ерзаю на стуле и оборачиваюсь ему вслед. Почему-то совсем не удивляюсь, обнаружив, что один из «балбесов» — Вишня. Он подмигивает мне, после чего заходит в кабинет за Хиллом и затворяет дверь.       После устроенного Аароном мне жарко. Я касаюсь того места, где на коже танцевали его пальцы и повторно покрываюсь мурашками.       В глубине бара раздается телефонный звонок, Феликс уходит.       Я болтаю ногой и прихожу в себя, допивая свой коктейль, когда на стул слева от меня кто-то тяжело опускается. Поворачиваю голову и мысленно чертыхаюсь.       Майкл.       Кожаная куртка, локти на барной стойке, поджатые губы, разбитые костяшки рук. Майкл смотрит на меня с вызовом и вместо приветствия говорит:       — Это вы с Аароном теперь так развлекаетесь?       Вот так, сразу. Я не знаю, что ответить. Не знаю, как себя вести. Принятое недавно решение быть при встрече с Майклом максимально холодной и не позволять ему манипулировать мной, разбивается о грубость в его голосе и прямоту во взгляде.       — Ты о чем? — Спрашиваю я понимая, как глупо, должно быть, звучит мой вопрос. Да еще и этот неуверенный тон!       Майкл прыскает от смеху, только вот ни глаза, ни губы его не смеются. Он отворачивается и разочарованно качает головой, прикусывая губу. Проходит секунда, и его кулак сталкивается с поверхностью барной стойки. Звенит стекло, кто-то из Драконов с любопытством оборачивается в нашу сторону.       — Ты хоть знаешь, как это выглядит со стороны? — Глаза вечно веселого, вечно беспечного Майкла горят огнем, и мне становится не по себе. — Ладно, он. А ты чем думаешь, Сара? Или ты теперь вообще ни о чем не можешь думать?       Пока я хватаю ртом воздух, абсолютно не готовая к такой прямолинейной атаке, из подсобки возвращается Феликс. Улыбка на его лице сходит на нет, когда он замечает рассерженного Тёрнера.       — Привет, приятель, — Говорит бармен, и в голосе его слышится напряжение. — У вас тут все в порядке?       Майкл саркастически усмехается и принимается отбивать пальцами по поверхности стола.       — У Сары теперь всегда все в порядке, да, Сара? Ей теперь все время есть, чем заняться, есть даже с кем. И холодными зимними вечерами не так одиноко.       Хочется его ударить. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как злость закипает в крови, подогреваемая словами Тёрнера и осознанием того, что это именно он источник мерзких слухов.       — Заткнись, Майкл. Закрой свой рот.       Я произношу это тихо, почти шепотом, но в моих словах столько ярости, что парень удивленно вскидывает на меня глаза. Он хочет что-то возразить, но поздно: я встаю, подхожу к нему и с силой толкаю в плечо. Как Майкл не падает со стула, я не знаю.       — Ах, ты, хитрый, маленький подонок, — Мой голос уже не мой, потому что он пропитан неизвестной мне ранее злобой, угрозой и гневом. Я возвышаюсь над Тёрнером, игнорируя обращенные на нас взгляды, сжимаю руки в кулаки, позволяя наконец всем своим недавним переживаниям и страхам объединиться и выплеснуться на Майкла. — Сначала распустил обо мне грязные сплетни, а теперь пришел жаловаться сюда? Тебе самому от себя не противно, а, Дракон?       Майкл наблюдает за мной, открыв от удивления рот. Когда я заканчиваю свою гневную тираду, он вдруг, однако, весело усмехается и поднимается со стула.       — А ты изменилась, малышка Сара, — Держа руки в карманах куртки, Майкл смотрит на меня сверху вниз и отчего-то слабо улыбается. — Только вот совсем не поумнела. Не распускал я никаких сплетен, мне это не нужно.       — Я тебе не верю.       — Верю — не верю, да мне по барабану, если честно, — Его голос в миг становится серьезным и уставшим. Взгляд, до этого смеющийся, теперь хмурый и тяжелый. — Я бы не пошел против Аарона и банды, не настолько я идиот.       Не хочется этого признавать, но этот аргумент — весомый. Я делаю шаг назад, заламывая руки. Желание стереть Майкла в порошок в момент улетучивается и уступает место растерянности.       — Тогда кто это был? — Стараюсь, чтобы голос все равно звучал грозно, хотя по ухмылке Тёрнера понимаю, что он меня ни капельки не боится.       — Я откуда знаю? Наверное, видел вас кто-то с Аароном вместе, вот слушок то и пошел. А, учитывая то, как вы себя ведете, да еще и на людях, то этим кем-то мог быть кто угодно и где угодно.       — Да что ты вообще несешь, Майкл? — На этот раз я даже не пытаюсь притворяться: мой голос полон отчаяния и потрясения, глаза жалобно раскрыты, я одновременно и хочу, и боюсь услышать, что он скажет.       Майкл делает шаг в мою сторону и наклоняется к уху:       — Я видел, как Аарон тебя трогает, Сара. Мне потребовалось не меньше месяца, чтобы ты позволила прикоснуться к себе, а ему, значит, можно все и сразу? А побег твоей мамы это лишь предлог, чтобы жить с ним? Круто получается: и за электричество не нужно платить, и потрахаться заодно можно!       Звук пощечины перекрывает все звуки в помещении.       Майкл отшатывается и в удивлении прижимает руку к горящей от удара щеке. Все взгляды обращены на меня в ожидании, что же последует дальше.       Ничего не последует.       Мое желание высказать Майклу все, что я о нем думаю, хоть и велико, но не безгранично. Я чувствую — открой я рот, чтобы сказать ему хоть слово и ком слез, застрявших в горле, вырвется наружу.       Поэтому, метнув на Тёрнера взгляд, полный пылающего разочарования, я разворачиваюсь и выбегаю из казино ровно в тот самый момент, когда, сопровождаемый веселым хохотом Вишни, Аарон выходит из своего кабинета.       На улице холодно, темно и сыро. Медленно идет снег. Я прижимаюсь спиной к неровной стене здания и учащенно дышу, чтобы не заплакать. В переулке, где находится казино Драконов, нет никого, кроме меня.       Слова Майкла больно задевают. Так вот, значит, что он думает обо мне? Получается, наши разговоры на школьном дворе вместо уроков, посиделки у него дома, в его комнате на кровати, целуясь и хохоча до колик в животе, ночные прогулки по городу, неловкие признания и детские обещания, — получается, они для него ничего не значат, раз он смог с такой легкостью забыть все, что было и поверить в то, чего нет?       Я вдруг понимаю, что ни один человек в Сентфоре совсем меня не знает. Мы знакомы вот уже почти полгода, сидим за одним столом в кафетерии, ходим друг к другу в гости и клянемся, что наша дружба навечно, но по сути остаемся по отношению друг к другу всего лишь незнакомцами, на которых обижаемся, когда наши представления о жизни и поведении друг друга расходятся с реальностью. И потому мы злимся, отвергаем то, что зовем дружбой, обвиняем тех, кого зовем друзьями, в предательстве просто потому, что они не оправдывают наших заведомо неверных ожиданий.       Другими словами, те, кто говорят, будто знают нас, на самом деле не имеют о нас ни малейшего понятия.       Я обхватываю себя руками и делаю пару шагов к проезжей части, подставляя лицо крупным хлопьям снега. Стою прямо под желтым фонарем, одна, без пальто, запрокинув голову назад и закрыв глаза, мысленно находясь где-то очень далеко отсюда.       Когда мои плечи укрывает что-то теплое, я вздрагиваю и быстро оборачиваюсь.       — Ты совсем не думаешь о том, что можешь замерзнуть?       Аарон. Его руки накидывают на плечи мое пальто, в которое я с благодарностью запахиваюсь. И как он подобрался совсем бесшумно?       — Я не замерзну, — Бессмысленное возражение срывается с моих губ, но я не знаю, что еще сказать, когда он стоит совсем рядом, смотрит на меня сверху вниз, разглядывая что-то на моем лице, а я сдерживаюсь, чтобы не протянуть руку и не коснуться его щеки.       Его же я, по сути, тоже совсем не знаю, как и он не знает меня. Мы абсолютно чужие друг другу люди, познакомившиеся пару месяцев обратно и уже успевшие вместе пережить чертову кучу передряг. Наши знания друг о друге немногочисленны, но почему-то я ему доверяю. Откуда растет это доверие мне неизвестно и, может, в итоге и оно обернется очередным разочарованием, но пока это не произошло, я отчего-то хочу держаться ближе к этому мужчине, что бы о нас не говорили остальные.       — Почему ты так смотришь на меня? — Выдыхаю я, глядя в его карие глаза, которые в свете фонаря отсвечивают желтым. Хилл сверлит меня задумчивый взглядом не отрываясь.       Он протягивает руку и поправляет мой воротник.       — У тебя снежинки на ресницах.       Снежинки на ресницах.       Хоть мое настроение в данный момент готово пробить дно, я не могу сдержать улыбки. Уголки губ сначала неуверенно дрожат, приподнимаются сжимаясь и вот я уже улыбаюсь — широко, глупо, совершенно беспричинно.       Видя мою улыбку, Аарон улыбается тоже.       — Так намного лучше, — Говорит он, пропуская свои черные волосы через пальцы. — Поехали уже домой, не хватало, чтобы ты совсем окоченела.       Приобняв меня за плечи, Хилл доводит меня до машины. Мы отъезжаем от бара и едем в тишине по главной улице Сентфора, если не считать тихого напева радио на фоне.       После разговора с Майклом чувствую себя разбитой, да и дневные приключения до сих пор не выходят из головы. Единственное желание на данный момент — отключиться и проспать не меньше суток. Об этом я и грежу, уныло глядя в окно.       Проезжая на мигающий желтый и не поворачивая головы в мою сторону, Аарон вдруг говорит:       — Феликс рассказал мне о твоем разговоре с Тёрнером.       Твою мать.       Мой взгляд упирается в мое же отражение в окне, где я жалобно поджимаю губы. Хилл ждет какой-то реакции, а не знаю, что сказать, поэтому еле разборчиво бормочу:       — Прекрасно.       — Ты врезала ему прямо в баре.       Аарон так великолепен в своей наблюдательности, что я не сдерживаюсь и саркастически хмыкаю.       — Да, я врезала Майклу прямо в твоем чертовом баре. Отругаешь меня за это? — На мгновение наши взгляды — мой- сердитый и его- удивленный- пересекаются. Затем Аарон снова смотрит на дорогу.       — Нет, не хочется нарываться на неприятности, — Шутит он, чтобы как-то смягчить вновь поднявшуюся во мне бурю. Его улыбке это с легкостью удается.       Я снова отворачиваюсь к окну и выдыхаю. Уже подняв эту тему, я чувствую, что не смогу успокоиться, мне нужно выговориться, нужно узнать…       — Ты знаешь, что про нас уже говорят все, кому не лень? — Резко спрашиваю я, повернувшись всем телом в его сторону. — В моей школе, в твоем баре. О том, что я живу у тебя не только потому, что мы хорошие приятели.       Проходит некоторое время прежде, чем Хилл отвечает:       — Да. Я слышал. — Голос его какой-то непробиваемый, и я не могу понять, что скрывается за этим нейтральным тоном и чуть сжатыми губами.       — И все? Тебе это безразлично?       Аарон молчит, оставаясь совершенно равнодушным к моему отчаянному взгляду, направленному прямо на него. Пока внутри меня все клокочет от досады, тихой злости и бессилия, он остается внешне совершенно спокоен.       — Тебя так сильно беспокоят какие-то школьные разговоры? — Наконец интересуется он, чуть скосив глаза в мою сторону.       Его вопрос вводит меня в недоумение. Я закусываю губу и снова смотрю в окно раздумывая, как бы выразить свои переживания наиболее точно.       — Ну, знаешь, — Бормочу я куда-то в сторону. — Мне не нравится сам факт того, что кто-то эти сплетни распускает. И еще — это же совсем не правда. В смысле… про нас с тобой не правда.       Аарон перехватывает мой неуверенный взгляд, брошенный в его сторону, и чуть хмурит брови, а затем снова обращает все внимание на дорогу.       Я поглядываю на него исподлобья ожидая, что он в итоге скажет. В моем розовом мире, в который я сама, по сути, не верю, Аарон должен был бы остановить машину у обочины, повернуться ко мне и с упоением во взгляде произнести: «Это правда». И были бы мы с ним счастливы, а слухи — правдивы.       Но это — в несуществующем розовом мире.       В реальности, серой и холодной, Хилл лишь говорит:       — Знаешь, Сара, в твоей жизни будет еще столько лжи, подстав и сплетен, что, если ты будешь бить из-за них каждого мужчину, встреченного на пути, то закончишь жизнь либо отпетой преступницей, либо жертвой заказного убийства.       Я прыскаю со смеху и ловлю его улыбку, хоть смотрит Хилл все еще строго впереди себя.       — Спасибо за житейскую мудрость, мистер психолог, — Говорю я уже куда более повеселевшим голосом. И что это у него за магический талант — вытаскивать меня со дна моральных страданий одним лишь беззаботным тоном и легкой улыбкой?       Более того, я вдруг понимаю, что Аарон прав: я не могу изменить ситуацию стенаниями и слезами. Я, по сути, вообще не могу ее изменить, потому что против сплетен нет лучшего оружия, кроме времени.       — Ладно, давай закроем эту тему, ок’ей? — Предлагаю я.       — Ок’ей, если ты пообещаешь больше не бить Тёрнера.       Ах, вот, значит, как! Ставит условия, да еще абсолютно мне не выгодные.       Однако, чуть поразмыслив и решив, что душевный покой мне важнее самоутверждения перед Майклом и репутации драчуньи, я соглашаюсь:       — Майкл — козел, но твоя взяла.       Мы уже почти сворачиваем на дорогу ведущую к его дому, когда я, наблюдая за сменяющимися пейзажами в окне, вдруг обращаю свое внимание, как плавно и спокойно Хилл ведет машину даже в такую непогоду, как сегодня. Гололед, снег — ему, кажется, это безразлично. Аарон держит все под контролем, не снижает скорости и не нарушает правил, а я ловлю себя на мысли, что чувствую себя с ним в безопасности.       Вскоре мы заезжаем в ворота и ставим машину в гараж.       Зайдя в дом, мое желание отключиться на сутки все еще единственное, что доподлинно занимает мои мысли. Но как только я ставлю ногу на лестницу, чтобы подняться к себе в комнату, Аарон останавливает меня вопросом:       — Выпьешь со мной?       Я медленно разворачиваюсь, полностью уверенная в том, что ослышалась. Хилл стоит, прислонившись плечом к косяку прохода в гостиную, и, судя по выражению его лица, он вполне серьезен в своем предложении.       — А как же золотое правило «Тебе семнадцать, поставь бутылку на место»?       Он усмехается:       — Если ты вдруг напьешься и начнешь буянить, то, думаю, я смогу с тобой справиться.       Он разворачивается и скрывается в гостиной прежде, чем я успеваю ответить. Мои мысли крутятся вокруг столь заманчивого предложения, и я соглашаюсь, не видя причин к отказу.       — Вот и проверим, — Тихо говорю я сама себе, отвечая на его последнюю фразу.       В гостиной я плюхаюсь на диван и наблюдаю, как Хилл достает стаканы из стеклянной секции и разглядывает бутылки. Остановив свой выбор на полупустой бутылке, как мне кажется, коньяка, он поворачивается в мою сторону и спрашивает:       — Ты, надеюсь, пила что-нибудь покрепче колы и пива?       — Очень смешно. — К сожалению, он не замечает ни мою изогнутую бровь, ни посланный ему многозначительный взгляд и на пару минут исчезает на кухне.       Возвращается Аарон уже с наполненными бокалами и тарелкой с нарезанными дольками лимона. Хилл садится в глубокое кресло напротив дивана, закидывает ногу на ногу и тянется к своему бокалу. Я наблюдаю, как его длинные пальцы, кажущиеся в полутьме гостиной совсем белыми, обхватывают стекло и подносят к губам. Но прежде, чем выпить, Аарон вдруг бросает на меня взгляд исподлобья, будто спрашивая, а чего я, собственно, жду.        Я беру свой бокал и поднимаю руку, будто чокаясь с ним. Хилл поднимает руку в ответ, и я залпом выпиваю содержимое, мгновенно ощущая во рту нестерпимую горечь и жжение. Спешу закусить кислой долькой лимона, присыпленного сахаром, и выдыхаю, чувствуя некоторое облегчение. Приятно.       Аарон уже снова наполняет наши бокалы и выглядит он абсолютно расслабленным. Его движения плавные, размеренные, плечи под черной водолазкой соблазнительно ходят от неспешных движений тела. Черные волосы лежат не гладкой густой копной, а скорее милым беспорядком, потому что Хилл то и дело запускает в них ладонь и пропускает меж пальцев — вот как сейчас, например. И он склонен над столиком, занят напитками и не подозревает, что я бессовестно любуюсь его лицом, повернутым в полупрофиль, и жалею, что Майкл оказался не прав: к сожалению, с Аароном нельзя все и сразу.       Но, конечно, Хилл знает, чувствует, что я наблюдаю и нагло любуюсь. Он всегда знает.       Я скидываю обувь и забираюсь с ногами на диван, обняв подушку. Прекрасно же понимаю, что следует сделать перерыв между первой и второй стопкой, но все равно тянусь к руке Аарона и беру предложенный напиток. Если он хочет меня споить, то я в принципе не против.       Во второй раз вкус уже не кажется таким горьким, но я все равно морщусь и жадно делаю вдох.       — Какая это все-таки гадость, — Заключаю я.       — Еще есть ром, если хочешь. Но его придется пить чистым. — Аарон тоже наблюдает за мной и в данный момент делает он это весьма специфично: одна его рука закинута на спинку кресла, пальцы другой поглаживают обивку подлокотника. Его взгляд расслабленный, тягучий, как мед, а он сам напоминает мне утомленного жарой хищника.       Я решительно мотаю головой:       — Ну уже нет, спасибо. Точно не сегодня.       — У коньяка свой вкус, но к нему привыкаешь.       Я киваю в ответ, ощущая на губах крошечные капельки напитка и слизывая их языком. Это происходит не специально, а скорее спонтанно, поэтому случайно замеченный ответный взгляд Аарона, прикованный к моим губам, заставляет меня смутиться.       Ну вот опять — опять он смотрит на меня по-волчьи, по-мужски, совсем не как друг, и хоть этот взгляд и вгоняет меня в краску, я хочу, чтобы Аарон смотрел так чаще. И чтобы одним взглядом это не заканчивалось.       Я делаю вид, что поправляю колготки и наклоняюсь чуть в сторону, чтобы скрыть свое смущение за упавшими на лицо волосами. Нужно как-то переменить тему и поэтому я выдаю первое, что приходит в голову:       — Ты был когда-нибудь в цирке? В том, что недавно приехал в город.       Столь резкая смена темы кажется ему неожиданной, но Хилл, снова запустив руку в волосы, отвечает:       — Нет, не был. Мне цирка и так хватает. Почему ты спрашиваешь?       Хорошо, что он задал этот вопрос. Мне нужно с кем-то поделиться, может быть, тогда я успокоюсь.       Снова сев прямо и еще крепче сжав подушку в руках, я говорю:       — Моя подруга Кэнди сегодня снова потащила меня в этот чертов цирк. Мне кажется, ей нравится его хозяин, хоть она и не признается, — Я делаю паузу, чтобы набрать побольше воздуха. — И этот самый хозяин — Человек — вел себя слишком странно даже для себя: пригласил нас на обед, да еще настаивал, чтобы мы переоделись в какие-то платья. Знаешь, такие бальные, старые, жуткие платья. Кэнди была в восторге, а, по-моему, это омерзительно. В общем, мы не приняли приглашение и ушли оттуда чуть ли не через силу, но этот странный тип и все его «чудики», как он их зовет, не дают мне покоя до сих пор.       «Через силу» — это еще мягко сказано. Мурашки бегут по коже, когда я вспоминаю, с какой истерикой и угрозами я была вынуждена выбивать нам с Кэнди путь из шатра на волю. Будто мы не гостьи, а заложницы, которые посмели ослушаться и сбежать. А вой и крики этих чудиков, раздававшиеся нам вслед, наверное, теперь будут преследовать меня в кошмарах, не говоря уже о хозяине цирка, его смехе и последних словах, брошенных нам в спину.       Я резко выдыхаю и тянусь к бутылке на столе. Налив в бокал еще коньяка, я быстро осушаю его, чтобы унять дрожь и отогнать отвратительные воспоминания. Горько, жжется, не хватает воздуха. Зато хотя бы чувство удушливого страха постепенно уходит.       — Сара, — Аарон тихо зовет меня, и я поднимаю голову. Он упирается локтями в колени и смотрит на меня очень внимательно и серьезно. Прядь волос упала ему на лоб. Хилл сейчас похож на совершенного в своем несовершенстве демона.       — Не смей больше ходить к этим психам. Что-то мне подсказывает, что этот «Человек», — Он чуть ли не с отвращением выплевывает его имя. — Извращенец или болен на голову. Слышишь? Дай мне слово, что не пойдешь туда опять.       Мне не нужно повторять дважды, меня не нужно упрашивать. Хозяин цирка вызывает во мне настолько дикие приступы ужаса — причем не пойми, откуда взявшегося — что это один из немногих случаев, когда я даже не собираюсь спорить.       — Я ни за что туда больше не вернусь. — Качаю головой я и снова обнимаю подушку. — Только… Только знаешь, когда мы уходили, этот Человек, он сказал мне фразу: «До скорой встречи». И это было так жутко. Мне это не нравится.       — Да плевать, что он сказал. — Зло восклицает Аарон и тоже тянется к бутылке. — Если он посмеет к тебе приблизиться, я сделаю так, чтобы он вообще не смог ходить.       Пожалуй, это можно расценивать, как угрозу, но мне становится легче на душе, когда я вспоминаю, что на моей стороне Драконы и, в особенности, их лидер. Мое доверие к нему велико и я не сомневаюсь, что он сможет меня защитить, если потребуется.       — Спасибо. — Тихо говорю я.       Вместо ответа Аарон осушает свой бокал и встает с кресла. Подойдя к дивану, он останавливается рядом со мной.       — Никто тебя не обидит. Я не позволю. — Аарон протягивает руку к моему лицу и на секунду — на одну лишь секунду — касается моей щеки своей ладонью. Я чувствую тепло его пальцев и прикрываю глаза, но вот его ладонь уже скользит по моим волосам и Аарон отходит к камину. Я слышу шорох. Щелчок зажигалки. Затяжка. Хилл возвращается в кресло с сигаретой.       А я, тем временем, чувствую, как пьянею. Три стопки коньяка это очень дерзко. Голова идет кругом, ведь я не пила с той самой школьной вечеринки в честь Дня Колумба, а это было лет сто обратно. От непривычки и долгого воздержания, мое тело готово танцевать ламбаду, только вот голова, истощенная дневными стрессами, хочет лишь одного — покоя.       Я вытягиваюсь на диване, кладу подушку под голову и ложусь на бок. Сонно улыбаюсь. Как приятно, черт возьми, лежать вот так, когда в крови твоей бушуют реки алкоголя, а в голове — самые настоящие американские горки.       — Это разочарование вечера, — Тем временем усмехается Хилл и выпускает изо рта сигаретный дым, не сводя с меня глаз. — Я надеялся увидеть дикую Сару, а ты просто засыпаешь.       Я прикрываю глаза и подкладываю руки под голову, устраиваясь поудобнее.       — В следующий раз я обязательно устрою что-нибудь дикое. — Мурлычу я, подбирая под себя ноги.       Лежа с закрытыми глазами, я слышу, как Аарон дымит сигаретой, слышу его спокойное дыхание. Потом — какой-то тихий шорох, шаги, утопающие в ковролине и внезапное ощущение его прикосновений.       Я распахиваю глаза. Одна его рука проскальзывает под колени, другая — под лопатки.       — Что ты делаешь? — Мой растерянный сонный голос и мутный взгляд вызывают у него улыбку.       — Несу тебя наверх.       Аарон берёт меня на руки и прижимает к груди. Мой сон, как ветром сдувает, когда я ощущаю его теплое дыхание на макушке и крышесносный запах парфюма. Его тепло, его руки, сжимающие мои ноги, рельеф твердой груди, который я ощущаю кожей — все это заставляет мое сердце биться учащеннее. Господи, я опять краснею.       Когда мы поднимаемся по лестнице, я предпринимаю бессмысленную попытку возразить:       — Я тяжелая, поставь меня на пол.       — Ты не тяжелая. — Выдыхает он мне в волосы, и я прикрываю глаза, позволяя ему нести меня, куда угодно — к нему в спальню, ко мне в спальню, да хоть на чердак — лишь бы просто был рядом.       Но Аарон — джентльмен. Он приносит меня ко мне в комнату и по моей просьбе мягко опускает меня не на кровать, а рядом.       А я стою напротив него, разгоряченная его прикосновениями и алкоголем, с помутненной головой и рассудком, и готова сделать шаг в пропасть — нужно лишь решиться. И я уверена, что Аарон, находясь от меня в паре сантиметров, знает, что следующий шаг за мной. И он с любопытством гадает, что же я сделаю в следующее мгновение.       Но я не делаю этот шаг.       Приподнявшись на носочках, я кладу руки на его грудь и лишь целую его колючую щеку. Мои губы задерживаются дольше, чем следовало бы, но я не спешу отстраняться, чувствую его жар и почти невесомое прикосновение пальцев к моим лопаткам.       — Спокойной ночи, — Шепчу я ему в губы и делаю шаг назад.       Его улыбка — спокойная и понимающая.       — Спокойной ночи, милая Сара.       Хилл выходит из комнаты и затворяет за собой дверь.       Этот день излишне щедр на эмоции и переживания, и я чувствую, как моя голова идет кругом. Наспех переодевшись и натянув на себя свитер Аарона, с которым мне теперь ни за что не расстаться, я залезаю под одеяло.       Сон накатывает на меня медленными, размеренными волнами и затягивает в глубокую дремоту. Я еще не сплю, но уже и не бодрствую, ощущая в теле и в голове невыносимую легкость от выпитого алкоголя. Это потрясающее чувство — как-будто тебя качает в невесомости или на надувном матрасе посреди океана.       Я не могу сказать, сколько времени уже нахожусь в этом волшебном состоянии, но приглушенные звуки извне все еще доносятся до моего сознания. Например, шаги по коридору, замершие у двери в мою комнату. Проходит секунда, и тихий стон дверного косяка нарушает тишину. Скрипят половицы. Шаги замолкают у моей кровати.       В комнате есть кто-то еще и этот кто-то стоит прямо за моей спиной. Я слышу его тихое, размеренное дыхание и чувствую взгляд.       Это не может быть никто иной, кроме Аарона: видимо, он решил сделать шаг в пропасть вместо меня.       Я чувствую, как прогибается кровать, когда он садится с края. Я не поворачиваюсь. Не поворачиваюсь даже тогда, когда его рука касается моего плеча. Не поворачиваюсь даже тогда, когда его пальцы скользят вверх, убирают волосы и касаются шеи. Через меня будто проходит электрический разряд, когда я чувствую, как его большой палец начинает поглаживать мою кожу.       Табун мурашек пробегает по моей спине, рукам и ногам, когда его холодные пальцы обводят мой позвоночник, рисуя на коже замысловатые узоры, а потом и вовсе подбираются к затылку, касаются волос и чуть сжимают их у корней, от чего из моей груди вырывается рваный вздох.       Внизу живота все скручивается в приятно тянущий узел, чувства накалены, глаза все еще закрыты. Волны в моей голове уже не просто волны, а сокрушительные цунами, подталкивающие меня к пропасти под названием «Аарон Хилл».       Тем временем, этот самый Аарон Хилл запускает вторую руку под одеяло и скользит ей по спине, а затем ниже, еще ниже, от чего шум в моей голове перекрывает все звуки. Отчаянно не хватает воздуха в легких, я сжимаю край подушки.       Его ладонь забирается под свитер и холодными пальцами скользит по голой коже. Я напрягаюсь и рвано выдыхаю, когда он играясь пересчитывает мои ребра мягкими подушечками пальцев, гладит ладонью живот и забирается выше, к груди, обхватывая ее и сжимая.       Кровать прогибается глубже, пружины скрипят громче, когда Аарон упирается в нее коленом и придвигается ближе. Он буквально нависает надо мной, и лишь десяток сантиметров разделяет наши тела. С зажмуренными глазами я сжимаю подушку и боюсь двинуться, позволяя ему делать со мной, что душе угодно. А он — он просовывает левую руку под моей шеей, обхватывая мое лицо и прижимая ближе к себе. Теперь его подбородок касается моих волос, и я чувствую горячее, сбивчивое дыхание на своей щеке.       Все его движения — пусть и медлительные, но грубые и резкие. Он буквально подминает меня под себя: я чувствую вес его тела, его бедра, вдавливающие меня в кровать, тяжесть груди на моей спине. Его вторая рука спускается вниз по животу, ниже пупка, к резинке штанов.       Я чуть дергаюсь, но он его хватка настолько цепкая, что мне никуда не деться.       — Аарон… — Шепчу я, сама не до конца понимая, что означает этот шепот: просьбу остановиться или же зеленый свет к действиям.       Однако его это не заботит, и пока в моих висках кровь стучит громко и бешено, его рука преодолевает препятствие и забирается ниже.       Чувствовать его пальцы между своих ног — это что-то сверхчеловеческое. Я стону и выгибаюсь, навстречу его дразнящим ласкам. С Майклом это происходило иначе, возможно, романтичнее, нежнее. То, что делает Аарон и то, как он это делает, больше похоже на взятие того, что, как он считает, принадлежит ему по праву. Пальцы на шее душат мое горло, а рука между ног столь остервенело ласкает моё тело, что мне даже больно.       Подавив тихий возглас, вызванный резкими неприятными ощущениями, я пользуюсь моментом, когда Хилл чуть отстраняется и полностью переворачиваюсь на спину. Я хочу попросить его быть нежнее, не спешить…       Протянув руку, я касаюсь его лица и…       Мои пальцы касаются не кожи. Они касаются…       Я распахиваю глаза.       Нет, нет, нет!       Они касаются маски.       Истошный крик прорезает тишину.       Я дергаюсь на другой конец кровати, закрываю лицо ладонями и кричу.       Я тону в тошнотворном ужасе, скованная животным страхом. Я так напугана, что, кажется, мне уже не выплыть.       Чьи-то руки обхватывают мои плечи. Я дергаюсь в сторону, но меня держат на месте. Тогда я кричу еще громче.       Кто-то трясет меня. Сквозь собственный крик я слышу, как знакомый голос зовет меня по имени.       Этот голос возвращает меня обратно.       Я позволяю Аарону прижать меня к себе и рыдаю, уткнувшись ему в грудь. Он раз за разом спрашивает меня, что случилось, но я не могу произнести ни слова.       Только через некоторое время я чуть отстраняюсь и, срывая голос, говорю:       — Он был здесь!       — Кто — он?       Господи, я чувствую, как рыдания подступают к горлу и прежде, чем меня накрывает, я успеваю выдохнуть:       — Человек в Маске…       Сильные руки Аарона вновь кольцом обвиваются вокруг моего тела. Я плачу, уткнувшись лицом ему в плечо и схватив за свитер.       — Это невозможно, Сара, здесь никого нет и не было.       Аарон пытается достучаться до моего сознания, но я не слушаю, отчаянно мотая головой и зажмурив глаза.       — Здесь никого нет, тебе просто приснилось! — Чтобы доказать это, он отцепляет мои руки и встает с кровати. Лишившись его защиты, я вжимаюсь в угол и подбираю колени к груди.       Хилл проверяет за дверью, в шкафу, за шторами, под кроватью. В комнате, кроме нас, больше никого нет.       — Сара, здесь пусто! — Говорит он, разводя руками.       Но, видимо, ужас на моем лице так силен, и губы, с которых то и дело срываются жалкие всхлипы, дрожат абсолютно бесконтрольно, поэтому Аарон еле слышно выдыхает мое имя и подлетает ко мне.       Его руки гладят мои волосы, губы шепчут что-то успокаивающее, но слезы текут по щекам непрерывными дорожками, и я вся дрожу.       Я не сразу понимаю, что происходит дальше. Губы Аарона целуют мое лицо. Мокрые щеки, лоб, ресницы, уголки губ — он покрывает неспешными, ласковыми поцелуями каждый сантиметр.       — Прошу тебя, успокойся… — Умоляюще шепчет он, мягко сжимая мою голову обеими руками.       Я обхватываю его за шею и прижимаюсь к нему настолько близко, насколько возможно, позволяя его теплым губам целовать мое лицо и волосы.       Не могу поверить, что я могла принять те грубые, животные ласки за действия Аарона. Это был не он. Он бы никогда не прикоснулся ко мне так, как это делало то чудовище.       Аарон чувствует мою непроходящую дрожь и, чуть отстранившись, выдыхает в мои губы:       — Иди ко мне.       Он бережно подхватывает меня на руки и уносит в свою комнату.       Там он укрывает меня одеялом и прижимает к себе, словно маленького напуганного ребенка. Его действия — олицетворение заботы и нежности, которые в итоге перевешивают чувство страха, бурлящего у меня внутри.       Согретая теплом его тела и близостью, я, прижавшись щекой к его груди, постепенно позволяю себе успокоиться. Проходит некоторое время прежде, чем страх окончательно меня отпускает и я забываюсь глубоким сном прямо в объятиях Аарона.       А он прикасается губами к моему виску и шепчет:       — Спи спокойно, милая Сара. Я никому тебя не отдам.